Двадцать пять пропущенных лет

― Отрицать и отпираться просто глупо: ты почти четверть часа проторчала у него в комнате! ― Я делала уборку, Кайт, оставь эти гнусные намеки! ― Ах, уборку, ты у нас теперь новая горничная, Доу? Вне всяких сомнений, эти дети опять поругались из-за пустяков. Бар тяжело вздохнул, аккуратно поставил лопату, прислонив ее к стене сарая и сунул руку в карман, чтобы достать ключ; следовало убрать и лопату, и лейку, а то, чего доброго, рабочие и остальные слуги затеряют куда-нибудь, а хозяйка рассердится. Скандал же, разразившийся буквально в двух шагах от него, прямо во дворе, за сараем, набирал меж тем обороты. ― Да, Кайт, я помогала горничной, потому что у нее много работы. И я тоже здесь работаю, а не прохлаждаюсь без дела, в отличие от… ― госпожа Доу была, кажется, вне себя. ― Ах, значит, я бью баклуши?! ― хотя и господин Кайт тоже весь кипит от негодования. Интересно, все-таки, что же у них стряслось на этот раз. ― Да, Кайт, ― выкрикнула Доу, ― именно ты! Потому что вместо того, чтобы помочь мне и своей матери, ты делаешь вид, будто у тебя много дел, а сам… то в город ездишь, а то и вовсе занимаешься не пойми, чем! ― И чем же, позволь тебя спросить? ― язвительно спросил господин Кайт. ― Не знаю! ― в голосе Доу зазвенели слезы. ― Знать не хочу, чем ты там занимаешься и с кем, ясно? ― Ты уходишь от ответа, Доу: что ты делала с этим… путешественником из восемнадцатого? ― Оставь меня в покое, Кайт! ― окончательно вышла из себя Доу. ― И я тебе уже сказала: держи свои грязные намеки при себе, понял? Вслед за этим послышались торопливые шаги и все стихло. Бар, наконец, справился с ключом и отпер дверь сарая. ― Ты все слышал, да? ― голос господина Кайта заставил его вздрогнуть и обернуться. Кайт стоял на пороге, держась рукой за притолоку. ― Ох, господин Кайт, ― покачал головой Бар, ― зачем вы меня так пугаете? Так ведь недолго и богу душу отдать. Я ведь уже слишком стар, чтобы вы, как бывало в детстве, пугали меня из-за угла, могу и окочуриться ― раз и все! В самом деле, когда юный хозяин был совсем еще малышом, они с Доу обожали играть в догонялки и прятки: гонялись друг за другом по двору, прятались везде, где только могли, и обожали неожиданно подкрасться, выскочить и напугать друг друга или же, если удавалось, слуг, горничных, саму хозяйку или госпожу Хэджхог. ― Мы играем! ― шепотом говорил господин Кайт, когда Бар, случалось, замечал их с Доу под лестницей, в амбаре или на конюшне. ― Не выдавай, ладно? ― Как скажете, ― улыбался Бар, ― только смотрите, осторожнее! ― Прости, я не хотел, ― виновато и так по-мальчишески улыбнулся Кайт. ― Так ты все слышал, да? ― Ну, знаете ли, хозяин, вас трудно было не услышать, ― развел руками Бар. ― Почему она так себя ведет?! ― возмущенно воскликнул Кайт. ― Сама же чуть ли не в открытую обнимается с этим… сегодня же велю ему съезжать отсюда! А потом еще меня же и обвиняет ― это просто наглость! Бар снова лишь вздохнул и покачал головой. ― Что? ― вскинулся Кайт. ― Тоже будешь говорить, будто я не прав? ― Вы же и сами это знаете, господин Кайт, ― усмехнулся Бар. ― Ну, знаешь! ― А еще, ― перебил его Бар, ― вы сейчас ― ну точь-в-точь ваш дед, светлая ему память. И посмотрели на меня почти так же (слыхали, небось, как он смотреть умел на людей, что кровь в жилах стыла), и горячитесь вот почем зря, обижаетесь на госпожу Доу, обижаете ее. ― Просто, ― Кайт как-то разом сник, ― в меня как будто демон вселяется, когда я вижу, что она смотрит на другого! ― Вот-вот, ― тихо проговорил Бар, ― господин Нушрок, покойный дед ваш, с супругой своей, кажется, именно потому и поссорился в свое время. Госпожа Доу, ― добавил он уже чуть громче, ― любит вас. И вы ее тоже любите, так зачем же вы попусту тратите время и мучаете друг друга? ― Не знаю, ― вздохнул Кайт. ― Кажется, в этот раз я на самом деле перегнул палку. ― Извинитесь перед ней, ― улыбнулся Бар, ― так будет лучше. ― Да, конечно, ― согласился Кайт, ― пойду, как ты верно заметил, не буду терять времени даром. ― Бог в помощь, ― кивнул Бар. Он посмотрел хозяину вслед и, вновь покачав головой, взял ведра и побрел к колодцу, нужно было принести воды, чтобы полить цветы. Подумать только, как быстро пролетело время: давно ли они с молодой хозяйкой приехали в Страну Теплых Морей, и вот ― двадцати лет как ни бывало. Пожалуй, ему грех жаловаться на судьбу, ведь он выполнил то, что пообещал самому себе в тот далекий день, когда они с госпожой Анидаг навсегда покинули замок ― помочь своей молодой хозяйке, не оставлять ее в беде, а если ей будет плохо, то поддержать и утешить. И он был рядом, старался помочь, как мог, не дал бы ее в обиду, если что. Потом они приехали сюда, на постоялый двор госпожи Хэджхог, родился господин Кайт, ну, а после госпожа полностью перестроила гостинцу, все дела теперь ведет сама. Собственно, именно рождение сына во многом и помогло молодой хозяйке, вернуло ей радость жизни, что, если разобраться, вполне естественно. Бар помнил, как сам был рад и неимоверно горд, когда жена родила ему сына, и как было удивительно интересно и радостно наблюдать за тем, как он рос. В те дни он представлял себе, как сын станет совсем взрослым, как они будут работать вместе, но увы, этому не суждено было сбыться… Удивительно опять-таки, с того черного дня прошло уже целых полвека, а вот поди ж ты, все равно болит сердце. Бар остановился перед колодцем, не спеша, набрал воды и медленно побрел обратно, продолжая размышлять. По крайней мере, господин Кайт, которого он тоже полюбил, как родного, вырос сильным, здоровым, у него было все, что нужно человеку для счастья и покоя: любящая мать, родной дом, доброе участие близких людей, верная подруга. Опять же, время пролетело, будто быстрокрылая птица: еще вчера господин Кайт с госпожой Доу делали первые шаги по просторному двору, играли в камушки на берегу пруда, учили вместе уроки, убегали тайком от хозяйки (разумеется, он ни разу их не выдал) купаться. И вот ― они уже взрослые, впору самим семью заводить. Если только они не рассорятся окончательно; было бы жаль, если честно, потому что госпожа Доу очень добрая и ласковая девушка, и господину Кайту было бы с ней хорошо, она могла бы стать ему примерной женой. Ему стоит быть с ней более чутким и терпимым, не обижать ее зря. Все же иной раз, стоит признать, он бывает слишком вспыльчивым и может наговорить грубостей, причинить боль даже тем, кого любит по-настоящему. Он поставил ведра с водой на землю рядом со скамейкой и присел, чтобы отдышаться. ― Ты опять? ― Бар вздрогнул во второй раз. Слишком увлекшись своими мыслями, он не заметил, как подошла хозяйка. Ему бы следовало полить цветы чуть позже, когда она будет заниматься счетами или проверять, все ли в порядке на кухне, поскольку, когда она видела его за работой в саду, начинала ругаться, что он, дескать, совсем не думает о себе, раз взялся за тяжелую работу. Бар лишь усмехался: да, это, безусловно, приятно, хотя и несколько неожиданно, что она беспокоится о нем. Впрочем, к этому тоже можно было бы уже и привыкнуть: госпожа Анидаг очень изменилась за эти годы, что также вполне естественно, учитывая, сколько ей пришлось пережить. Кроме того, она повзрослела, стала более рассудительной и спокойной, привыкла к тому, чтобы заботиться о себе, о своем ребенке, беспокоиться о людях, которые ей дороги. Вполне понятно, что той взбалмошной, избалованной девочки больше нет, а вместо нее появилась эта, как о ней отзывались знакомые, служанки, да и сам господин Кайт, строгая, но справедливая, умная и рачительная хозяйка. И он, само собой, любил ее по-прежнему, как дочь. ― Неужели, ― продолжала возмущаться госпожа Анидаг, ― здесь некому выполнить эту работу? ― Есть, барышня, ― отозвался Бар, ― да только я и сам прекрасно могу с этим справиться! Следует признать, госпожа была абсолютно права: ему с каждым днем становилось все тяжелее и тяжелее, годы брали свое, и он не мог работать так, как раньше. И глаза уже подводили, и руки не слушались, голова кружилась временами, а спину прихватывало иной раз так, что разогнуться не мог. ― Отдыхал бы ты уж! ― госпожа Анидаг подошла ближе и взяла у него из рук лейку. ― Здесь есть немало людей, которые могут сделать это. Она сама полила цветы, вернулась обратно к нему и села рядом. ― Что же мне теперь, барышня, ― вздохнул Бар, ― ложись да помирай? ― Ну что ты еще выдумаешь, Бар?! ― с негодованием воскликнула Анидаг. ― Да ведь не привык я без работы сидеть, сами знаете, хозяйка. ― Знаю. Но ты столько лет работал, не покладая рук, что теперь можно и отдохнуть, не находишь? ― Даром есть ваш хлеб? ― теперь настала его очередь возмущаться. Во взгляде внимательных черных глаз Анидаг промелькнула вдруг обида. ― Никогда больше, ― повернулась она к Бару, ― не смей говорить такие вещи! Даже думать забудь об этом, понятно? ― Барышня… ― Никаких «барышень»! ― она не дала ему договорить. ― Мы с тобой прекрасно знаем, что уж кто-кто, а ты заслужил это право: жить в свое удовольствие, я имею в виду. Бар хотел было успокаивающе погладить ее по плечу, но так и не решился, лишь осторожно дотронулся до кончиков ее пальцев. ― Простите уж старика, барышня! Не сердитесь на меня, хозяюшка моя, я не хотел обидеть вас! ― Если бы не ты, Бар, ― тихо проговорила она, ― меня давно бы уже не было на свете. Даже если те скоты, что ворвались в наш дом, и не убили бы меня тогда, я умерла бы на корабле. А если бы чудом все же и добралась сюда, все равно пропала бы рано или поздно. ― Вы, барышня, умная и сильная; нет, вы ни за что не пропали бы. ― Все равно, одной мне было бы в тысячу раз тяжелее. Не мне тебе рассказывать о том, что такое переживать горе в одиночку, когда не то, что не на кого опереться, а даже и выслушать тебя некому. Бар лишь вздохнул в ответ. ― Что поделать, ― отозвался он, ― жизнь иной раз бывает ой, какой жестокой. А что до остального… я вам ведь уже говорил, что это и долг мой был ― о вас позаботиться. В конце концов, в том, что вы одна остались и… все остальное, есть и моя вина, так что я просто не мог вас одну бросить. ― Не мог. Потому что ты, как говоришь, хорошо ко мне относился, как к близкому человеку, как к дочери. Хотя я, стоит заметить, ― Анидаг взглянула ему в глаза, ― вряд ли могла рассчитывать тогда на твою доброту. ― Барышня, ― рассмеялся Бар, ― вот теперь вы, простите уж меня, старика, еще раз, такие глупости говорите, что я просто и не знаю даже, что ответить! ― Никакие это не глупости. Я ведь до сих пор не попросила у тебя прощения за… ― она замялась и коснулась рукой своей щеки. ― Бросьте, барышня, ― махнул рукой Бар, ― все давно уже быльем поросло. Вы были тогда совсем еще девочкой, мало ли что дети натворить могут! Вон хоть господина Кайта вспомните, все его проделки. Да и сейчас время от времени он… ― Что он на сей раз выкинул? ― нахмурилась Анидаг. ― Да я просто для примера, барышня! Ну, а если уж говорить прямо, то нынче утром они опять поссорились с госпожой Доу. Приревновал он ее к кому-то, насколько я понял. ― Час от часу не легче! ― всплеснула руками Анидаг. ― Если уж на то пошло, то это Доу его должна бы ревновать. Поскольку он то с горничной недавно флиртовать пытался, то с постоялицей! Месяц буквально тому назад господин Кайт действительно пытался ухаживать за одной молодой постоялицей, которая остановилась у них на несколько дней. Девушка приехала вместе с мужем, пусть он и был намного ее старше, а сама, надо сказать, была вовсе не против завести интрижку. Но госпожа Анидаг, от внимания которой не ускользнуло их поведение, тогда сурово отчитала сына. «Ты спятил, Кайт? ― выговаривала она ему, не заботясь о том, что они находились в гостиной, и их могли услышать слуги. ― Ты хочешь втянуть нашу семью в безобразный скандал? Тебе давно уже не пять лет, пора бы поумнеть, сын мой, и понять, что иногда просто необходимо сдерживать свои эмоции!» Господин Кайт, помнится, клятвенно заверил матушку, что больше подобное не повторится, и до сегодняшнего дня все было мирно и спокойно. ― Так что там случилось? ― спросила Анидаг. ― Вроде бы госпожа Доу убирала номер, забыл какой именно, хозяйка. А господину Кайту показалось, что она де хочет обратить на себя внимание этого постояльца, тем более, он, насколько я понял, известный ученый и путешественник. Господин Кайт заявил, что госпожа Доу будто бы специально у него задержалась. ― Уж кто бы говорил! ― проворчала Анидаг. ― Иногда мне кажется, ― вздохнула она, ― что в детстве, когда он был еще мальчишкой, мне следовало его пороть! ― Да у вас бы рука не поднялась, хозяюшка! ― улыбнулся Бар. ― Похоже, ― усмехнулась Анидаг, ― что зря. Впрочем… когда они поссорились? ― Да где-то около часа тому назад, хозяйка. Я как раз за водой собрался. ― Я буквально только что видела, как они мило беседовали в холле. ― Милые бранятся, только тешатся, как народ говорит. ― Доу, ― кивнула Анидаг, ― так же, как и я, слишком многое ему спускает с рук. ― Она любит его, барышня, ― как нечто само собой разумеющееся, сказал Бар. ― Что ж, поживем ― увидим, чем все это кончится, ― пожала плечами Анидаг. Хочется надеяться, что все будет нормально. Пойдем, ― поднялась она с места, ― мне надо бы посмотреть, что там с обедом. А тебе все же стоит отдохнуть, как следует, Бар.

***

Остаток дня прошел спокойно, без каких-либо происшествий. Вечером Бар подмел садовые дорожки, посыпал, как он всегда делал (пусть хозяйка пеняет ему, сколько угодно, но он не может оставить сад неухоженным), песком и отправился к себе. Спина сегодня ныла больше обычного, и потому он решил лечь пораньше спать. Правда, стоило улечься в постель, как сон почему-то слетел, и Бар до глубокой ночи лежал, разглядывая половинку желтой луны, что смотрела в его окно, да причудливые тени на потолке; он вспоминал прошлое, думал о том, что, так или иначе, скоро ему придется оставить своих хозяев. Наверное, это правильно, так и должно быть; он ведь уже совсем старый, и пора ему собираться, как говорят, в последний путь. Но ничего, ведь он за своих хозяев может уже не волноваться, госпожа теперь-то уж точно не пропадет, как он ей верно заметил сегодня, а если ей трудно будет, так сын поможет, он обязательно станет для своей матери опорой и незаменимым помощником. И с госпожой Доу у них непременно все сладится, они будут очень счастливы вместе. Да, непременно так и будет, он был абсолютно уверен в этом. Уже на рассвете, когда вместо луны в комнату вот-вот должен был заглянуть первый солнечный луч, веки Бара налились свинцовой тяжестью, он хотел было перевернуться на другой бок, но так хотелось спать, что на это просто не осталось сил. Последняя мысль, что промелькнула в голове перед тем, как он уснул, была о том, что, пожалуй, неплохо было бы еще немного покоптить небо, хоть самую малость. Может быть, он увидел бы детей господина Кайта, порадовался бы снова за молодых господ. Жаль, что это от него не зависит; что ж, остается только надеяться, а там уж ― как Господь распорядится! Утром, когда Доу заглянула к Бару в комнату, узнать, как он себя чувствует, и не нужно ли ему чего (он не вышел утром, как обычно, подметать садовые дорожки, что, естественно, насторожило обитателей гостиницы), она обнаружила, что старый слуга умер во сне…