Беглецы

Месяц спустя после побега Кэтрин. США, штат Миннесота. Февраль. 23:47.

      Она разложила перед собой все оставшиеся деньги — сто долларов. Она ещё плохо ориентировалась в американских ценах, поэтому по привычке переводила их в рубли. В данное время курс доллара — около шестидесяти рублей, значит, её бюджет равен примерно шести тысячам русских рублей. Плюс украденная утром кредитка. Но, вероятней всего, уже через пару дней кредитку заблокируют. Дела шли не очень.        Ей удалось попасть в Америку только благодаря случайной удаче. После родов Ольги отец планировал поездку в США и собирался взять с собой Кэтрин и Максима, но документы подготовил заранее. Зря Сергей не хранил их в своём кабинете, так бы у волчицы было бы меньше шансов сбежать. Хотя, весь её побег держался только на удаче и интуиции. Всё же омегу было легко вычислить по авиабилету, и она это понимала, поэтому по прибытию в Нью-Йорк необходимо было снова скрыться. Самый лучший способ — нигде не светить своими документами и не попадаться под камеры видеонаблюдения. Она пользовалась только наличными, уже четыре раза покупала и перепродавала машину. Конечно, ни одна из всех подержанных тачек не могла похвастаться документами. Удивительно, что за месяц она так и не попала в руки полиции. Приходилось покупать много еды и предметов первой необходимости за раз, чтобы лишний раз не светиться в придорожных магазинчиках. Такими темпами Кэтрин удалось добраться до Миннесоты. Здесь, около бара неподалёку, она снова поменяла машину. Но деньги скоро закончатся. Можно конечно обратиться к вампирам — известным контрабандистам. Именно у этих ребят можно купить что угодно: документы, наркотики, магические штучки. Если снять с краденой кредитки двести долларов, вполне можно купить два комплекта документов. На одно имя взять кучу кредитов, а под другим жить. Неплохой так-то план. Вот только есть одно НО. Вампиры не очень-то верны своим клиентам. К тому же, информация стоит дороже. Стая готова отдать большую сумму за любые вести о местонахождении беглянки. Её легко найдут, и на этом закончится этот рискованный подростковый бунт. Нужен другой выход.       Девушка собрала деньги обратно в старый отцовский бумажник, в котором она всегда хранила свои сбережения, с сомнением повертела в руках серую кредитку, которую выкрала из кармана байкера, когда тот покупал чипсы. Вряд ли она поможет, но лишней точно не будет.       Кэтрин знала внешний мир лучше, чем многие другие члены стаи, но сравнивать её опыт от просмотров Американских фильмов и редкими вылазками с отцом с чутьём гончих Орловых просто смешно. Они уже висели на хвосте. Она чувствовала это кожей. За этот месяц Кэтрин превратилась в параноика. Страшно было даже заснуть. Казалось, что за ней постоянно наблюдают. То опьяняющее чувство свободы, что заполнило её лёгкие вместе с морозным январским воздухом. Она хотела почувствовать это снова, но это проклятая тень страха весела над волчицей с того момента, как она вышла из самолёта. Невозможно спать, есть спокойно. Постоянно хочется бежать, а если внезапно остановишься — на тебя набросятся сзади, накинут мешок на голову, прижмут тряпку к носу и рту, и скоро ты окажешься дома, в своей кровати с длинным белым балдахином. Именно поэтому она не спала сейчас, а надо бы. Кэтрин ехала, не останавливаясь, трое суток, пока не уснула за рулём и чуть не врезалась в фуру. А в голове всё прокручивалась одна и та же сцена из её жизни. — Папа, научишь меня? — тихо, не проявляя лишних эмоций, спросила двенадцатилетняя Кэтрин. — Кэтти, Мария и так распылялась, когда я поддался тебе и взял с собой, но если я тебя ещё и за руль посажу. Она ведь опять пойдёт плакаться твоему дедуле. — Ответил отец. Только этим ласкательным обращался он к ней. — Ох, пап. Ну ты ведь альфа, а тобой манипулирует эта старая карга. — Кэтти, она не «карга», а твоя наставница. И она мной не манипулирует, она манипулирует своим мужем. А твоего деда не колышет, что я альфа, и он с радостью всыпет мне люлей. — Ну, пап. — Нет. — Ну, ведь в твоей машине сейчас нет Марии, ведь так? Как она сможет узнать, а? — Ну, если Мария не узнает, то можно. Она жутко довольная собой села на водительское место, а отец пересел на пассажирское. На заднем сидении сидел хмурый Макс, слушал музыку в наушниках и делал вид, что его здесь нет. Именно благодаря этой небольшой поездке в город, она научилась водить.       Кэтти тяжело вздохнула и упала на подушку, прямо в одежде, а рюкзак лежал рядом. Стоило только прикрыть глаза, и вымотанная омега провалилась в сон.       Снился лес, старый Орловский лес, в котором она провела всё своё детство. Вот только деревья были мертвыми. Ни на одном из них не было ни листика, а Кэтти бежала. Понимала, что бежит к болотам. Уже чувствовала как лапы тонут в болотной топи, и пёстрыми кровавыми брызгами мелькали россыпи костяники. А ещё запах… Два запаха… Волки! Кто они? Снова втянула воздух. До ужаса знакомые запахи. Олег и Никита.       Этот запах настолько сильно ударил в нос, что девушка открыла глаза, и тут же осознала — запах она почувствовала на яву, а не во сне. Ночной кошмар пробудил волка, поэтому обоняние так усилилось, и Кэтти с ужасом смотрела на своё отражение в зеркале прямо напротив кровати. — Мать твою, только не сейчас! — выругалась она, спрыгнула на холодный пол, аккуратно подошла к открытому, но задернутому занавесками окну, отодвинула хлопковую материю, чтобы лучше видеть все, что происходило на стоянке, именно туда выходили окна этого номера. Олег и Никита вышли из синего пикапа, приобретенного тем же способом, которым пользовалась и Кэтрин. Стоят спиной к ветру, признаков волка нет, значит ещё не учуяли, но знают, что цель здесь. Ясно мыслить не получалось. Никак. Волк говорил, что разорвёт преследователей на части, а логика, что надо уходить. Послушала логику и натянула чёрные кеды, зашнуровав как попала, схватила рюкзак. Подбежала к двери, приоткрыла и выглянула. Орловские гончие поднимались по скрипучей лестнице. Впереди, как старший и наставник, шёл Олег. От Никиты она бы ещё смогла улизнуть. Молодой и не опытный. Но Олег… Он учил её самоконтролю и многому другому, а ещё он в рядах Орловских гончих больше сорока лет. Что ж, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Попытаться, как минимум стоило. Попыталась же она сбежать из «Орлиного гнезда» и сбежала. Дверь закрыла на замок, но решила, что это не очень надёжно и пододвинула тумбу. Ей она показалась тяжёлой. Старая, местами отсутствовала зелёная краска, поэтому омега занесла несколько заноз. Торопливо надела рюкзак и капюшон синей толстовки, а затем выпрыгнула в окно. За спиной в щепки разлетелась дверь, похоже тумба не такая и тяжёлая. Второй этаж для оборотня, даже для омеги, не такая уж и высота, но нога соскользнула, и Кэтти почувствовала жгучую боль в левой коленке. — Чёрт! — прорычала она, поднялась и бросилась к своей машине. Она отчётливо слышала, как преследователи, последовав её примеру также впрыгнули из окна, сначала один, затем другой, а Кэтти лавировала между автомобилями, приближаясь к своему. Олег показался из-за ближайшего грузовика, а затем схватил очень крепко. — Так, всё, девочка, набегалась, — порычал он сквозь стиснутые зубы, сильнее сжимая крепкими руками. — Да пошел ты! — Она вырывалась, царапалась и пыталась укусить. — Хватит, я сказал! — В этот раз он уже кричал. Развернул к себе лицом и встряхнул, пытаясь привести в чувства. — Катись в бездну! — Кэтти не оставляла попыток вырваться. — Думай о чём говоришь! — Он замахнулся, звонкий хлопок, и она почувствовала, как щёку обожгло. Омега упала на серый асфальт. Но она почувствовала не унижение, будто совсем рядом над на ухо шептала белая волчица: «Давай, поднимайся, крошка. Разорвём его на части, как тогда. Год назад. Помнишь? Помнишь этот ужас в его глазах? Поставь его на место!». — Кэтрин? — позвал Олег, перебивая внутренний голос волчицы, заметив как дрожат её плечи. — Пекло! Бета был уверен, что у девочки началась истерика. Он присел на корточки и положил правую руку ей на плечо. — Всё, девочка, нам пора, — произнес он гораздо мягче. — Отец места себе не находит. Кэтти резко вскинула голову, и он увидел суженные зрачки в светящихся синих глазах. Он резко отпрянул, а девочка зарычала, показывая белые острые клыки. Она набросилась на него, двигаясь как животное. Ей хватило одного рывка, чтобы откинуть мужчину, который весил на много больше неё самой, на машину, что стояла перед ними, и это была её машина, но рационально мыслить было тяжело. Лобовое стекло разлетелось с оглушительным звоном. — Кэтрин! — Крик Никиты звучал громче звука разбитого стекла, и Кэтти обернулась. Он смотрел на неё испуганными глазами, так, будто не мог поверить в увиденное. Видно Олег посылал его куда-то, не мог он так долго добираться сюда. Она смотрела на него несколько мгновений и чувствовала, что сердце бьётся всё сильней, и дышит она всё чаще. Сзади набросился Олег, повалил на землю, а она снова также пыталась вырваться, сама не заметила, как подобрала осколок с земли и со всей силы и воткнула в руку наставника. Бета взвыл, а она выхватила его пистолет и направила на него, но продолжая держать в поле зрения Никиту. Он отошел на один шаг. — Нет, ты не выстрелишь. — Олег открыто насмехался, вытаскивая осколок из своей раны. Он поднялся на ноги и уверенно двинулся на неё, и дрожащие пальцы омеги уверенно нажали на спусковой крючок. Олег снова взвыл, Кэтти не видела куда стреляла, зажмурила глаза от страха, а когда открыла — увидела, как наставник повалился на землю, сжимая двумя руками простреленное бедро. Инстинкты сделали всю работу за неё, и девушка бросилась бежать, а позади раздался рык Олега: — За ней! Если не привезём её — Макс нас на части порвёт! Никита опомнился и побежал, а беглянка подбежала к одной из машин, куда уже садился водитель. Она уверенно оттолкнула сорокалетнего на вид мужчину, от которого пахло алкоголем, тот в полете обронил ключи, тут же подобранные ею. Кэтрин быстро запрыгнула на водительское сидение, повернула ключ и, что есть силы, надавила на педаль газа. Резина заскрипела, и зелёный Pontiac Grand выехал со стоянки. В зеркале заднего вида она отчетливо видела как Никита садился в пикап, а затем тот последовал за ней.

***

      Плохо освещённая дорога, бешенная скорость. Окровавленная правая ладонь прилипает к рулю, а она даже понятия не имеет чья эта кровь — Олега или её собственная. Ведь осколок разбитого лобового стекла, когда Кэтрин пыталась отбиться с его помощью, ранил не только бету, но и её саму. Царапина быстро регенерировала, а её дрожащие от страха перед неизвестностью пальцы всё сильнее сжимают руль, а позади пикап.       Плохо освещённую дорогу покрыла наледь. Никита не сбрасывает скорость, и ей приходится всё сильнее нажимать на педаль газа. Топлива осталось совсем немного. Нужно выиграть хоть немного времени, чтобы заправить бак. Мельком смотрит на карту. Где-то здесь должна быть развилка. Она прибавляет скорость. Риск просто вылететь с дороги слишком велик, но вот она нагоняет ещё несколько автомобилей и, лавируя между жестяными корытами, покрытыми крапинками ржавчины, не сбрасывая скорость, вписывается в поворот. На время отступившая тогда на парковке паника начинает медленно захватывать каждую клеточку тела, впиваясь когтями в лёгкие. — Надо сосредоточится. Надо сосредоточится. — Кэтти дышит всё чаще. Автомобиль Никиты отстал. Появляется пара минут, и она резко нажимает на тормоз, от чего чуть не ударяется лбом об руль. Дрожащими руками хватает канистру, выпрыгивает из машины. Пальцы отказываются слушаться, крышка канистры падает на землю. — Чёрт! Чёрт! — Вливает бензин в бак. В нос бьёт резкий запах, и она чувствует лёгкую тошноту. — Кэтти! Стой! — Голос Никиты бьёт по барабанным перепонкам, и белая канистра с грохотом падает на асфальт. Брызги бензина покрывают синие джинсы и кеды с развязавшимися шнурками. Она понимает, что просто не успеет запрыгнуть в машину, остаётся только бежать, но толку. Кэтти бегает быстрей Никиты, но тот гораздо выносливее, можно попытаться, но тело отказывается двигаться. Неужели всё? — Послушай меня. — Его голос звучит убедительно, и Никита поднимает ладони, показывая, что не пытается сделать ничего плохого, но она не верит. Никому больше не верит. Отходит на пару шагов. Он слышит её прерывистое дыхание, понимая что ему не доверяют. — Я не собираюсь тебя останавливать, — произносит он на одном дыхании. — Просто послушай, прошу. Я ничего тебе не сделаю. — Так я тебе и поверила! Я не вернусь, ясно?! — кричит она. Кажется, что голос сейчас сорвётся. Никита и не надеется, что младшая сестра ему поверит. Кэтрин всегда была непредсказуема в своих поступках, но побег удивил всех. — И не нужно, — спокойно отвечает он. — Три дня назад Макс занял пост вожака. Отец совсем плох. Беты не верят в его дееспособность, поэтому позиции Макса окрепли как никогда. И мы с тобой оба понимаем, что будет дальше. — Отец ушёл. — Она не спрашивает — утверждает. Хотя до последнего надеялась, что отец проявит стойкость, но это было призрачной надеждой. Смерть третей жены — это уже через чур. Он устал. Слишком устал. Она вспомнила его глаза той ночью, перед побегом. Красные, растерянные и бесконечно несчастные. Он был жалок. Вот только дочь его не собиралась жалеть. И она винила его во всём. Ей нужно было кого-то винить. Нужен был тот, на кого она могла спустить всех собак. И Сергей прекрасно подходил. Ольга не пережила бы родов, но он послушал не врача, а стаю. Он прекрасно знал чем всё кончится! Так к чему вся эта тоска по любимой жене?! — Ушел, — подтверждает Никита. — И тебе пора уходить. Кэтти удивлённо смотрит на старшего брата. Именно на брата. Она считала его таковым. Старший брат не только по отцу, но и по матери. Никита уверен в своих словах. Когда он в чём-то уверен — всегда хмурит брови, от чего на переносице появляется маленькая морщинка, и его серо-голубые глаза, точь-в-точь такие же как и у неё самой, смотрят прямо. Он не лжёт. Но зачем ему всё это? Это минимум странное заявление. Никита гончий, а значит обязан принести добычу своему вожаку. Почему? Но она верит ему. Верит, потому что он верил в ответ. Это создало между ними близкие доверительные отношения. Возможно, он один из немногих ленов стаи, которые ей были близки.        Кэтти расслабляется и позволяет Никите подойти ближе. Он наконец-то опускает руки и подходит к ней, как обычно кладёт широкие и тёплые ладони на её плечи, не так грубо как Олег, а нежно, успокаивающе. — С тобой всё хорошо? — В его голосе слышны нотки волнения. — Ты ведь поранилась на парковке. — Всё в порядке, я регенерировала, — успокаивает она, но брат всё-равно осматривает её на наличие синяков. — Чёрт, как он мог тебя ударить! — ворчит он, стиснув зубы, вспоминая сцену на парковке. — Не болит? — Всё в порядке, — повторяет она. — Зачем тебе мне помогать? У тебя ведь будут проблемы? Оно того стоит? Никита отстраняется, глянув куда-то в сторону, будто беспокоясь, что кто-то может их послушать. Глаза мрачнеют. Что он вспоминает? — Наша мама умерла, когда мне было двенадцать. — Он снова смотрит ей в глаза, немного печально. — Её труп просто накрыли простынёй и вывезли, прямо у меня на глазах. Его взгляд начинает метаться. Ему всегда неприятно говорить о матери. Его близнец Майя всегда говорила об этом спокойно, так, будто говорит о пагоде. Для него всё по-другому. Говорят, что мальчики больше привязываются к матерям. Наверное Никита был одним из таких мальчиков, что безумно любят своих матерей. Всё же он продолжает: — Ни у кого, похоже, просто не было даже времени на скорбь. Да что вы! Какая скорбь, ведь альфу родила! Было за что умирать! — он повышает голос, но не на младшую сестру, а на всю стаю, на их отношение к жизни матери. Сколько злости на его лице. Все они относились к омегам как к бездушным инкубаторам. А как только те смели показать, что они что-то большее, чем безмозглые вечно-беременные простушки — получали пощёчины. Такие же, как та, что получила Кэтрин на парковке. В чём же была виновата его мать? В чём виновата Кэтрин? В том, что хочет жить? А воспоминания заполняли его сознание. Искры. Оранжевые языки пламени. Белая, покрытая кровавыми пятнами простыня. — Это ударило только по мне и по отцу. Пока они все готовились к празднику, мы с ним сжигали её тело… — Хватит! — Кэтти пихает его в грудь. Она никогда не видела своей матери. Их матери. Только склянку с пеплом в фамильном склепе. Была одна фотография. Там она была счастлива. Она улыбалась и радовалась жизни. Ей легче было представлять её такой. Но Кэтти прекрасно понимала, что таковой её мама была лишь до свадьбы, а дальше… А дальше она превратилась в склянку с серым пеплом.  — Зачем ты мне это говоришь? — спрашивает она. — Потому что не хочу смотреть, как твоё тело медленно пожирает огонь! Не хочу относить склянку с пеплом в фамильный склеп! — Он замолкает, обдумывая дальнейшие слова. — Тебе пятнадцать. Как думаешь сколько помедлит Макс? Год? Не больше! А затем скольких детей ты выносишь, прежде, чем умрёшь?! Никита снова смотрит вниз. — Потом я ничего не смогу сделать. Ты будешь угасать у меня на глазах, а я буду просто смотреть. Я не хочу на это смотреть, Кэтрин. — Никита резко подходит к ней, снова кладёт свои тёплые ладони на её плечи и смотрит в глаза, но в этот раз — умоляюще. — Но сейчас у тебя есть шанс сбежать. Я уведу Олега, а ты… Он поднимает с земли канистру, в которой уже не осталось бензина и забрасывает в багажник угнанной машины. — Поезжай прямо по этому шоссе, и в течении суток избавься от этой машины, поняла? Кэтрин быстро кивает и запрыгивает в открытую братом дверцу автомобиля. — Помнишь, как я учил тебя заметать следы? — спрашивает он, наклонившись над ней, и получает в ответ очередной кивок. — Хорошо. Она обнимает его на прощанье, понимая, что это их последняя встреча, если ей всё же удастся уйти. Он обнимает её в ответ и целует в лоб. — Я люблю тебя. — Она спокойна, как и всегда, и он надеется, что таковой она и останется. Только так она сможет выжить. — Беги, Кэтти, — просит он. — Просто беги. Он захлопывает дверь, а она со всей силы нажимает на газ, глядя в зеркало заднего вида. Он просто хотел попрощаться. В последний раз обнять её, а затем слепо верить в то, что она убежит.