Беглецы

      Свобода. Короткое слово из семи букв. Маленькое никчёмное слово, способное своим звучанием заманить нас в жерло кипящего вулкана. За неё мы готовы отдать всё что угодно, даже собственную душу, убить или шагнуть прямиком в бездну. И всё это в маленьком слове из семи букв.       За окном темно. Новолуние. Небо затянуло тучами и ни единой звёздочки не сверкает на нём. Будто огромный земной шар обмотали в чёрный мусорный пакет, отгораживая от остальной вселенной, в опасении, что голубая планета заразит своими пороками бескрайний космос. Завывает вьюга и по окнам барабанят комья снега. Только этот звон по покрытому изморозью стеклу, от которого веет лёгкой прохладой, нарушает тишину. Только он и мерное тиканье старых настенных часов, настолько старых, что никто уже и не знает откуда они взялись.       За состоянием старого особняка стаи, носящей фамилию Орловых, всегда тщательно следили, но время всё же медленно разбирало его по камушкам: снаружи на каменных стенах появлялись всё новые и новые трещины; крышу, которая частенько протекала во времена майских гроз, приходилось ремонтировать всё чаще; а окна продувало. Но, несмотря на приличный возраст, таинственный особняк, окружённый стеной леса, сохранял своё благородство, величие, превосходство. Летом здесь были слышны звонкие песни соловьёв, спрятавшихся среди ветвей деревьев, рассаженных на старых аллеях, а зимой завывание вьюги, которому подпевал вой часовых бет, что нередко рыскали вокруг особняка у самого леса, будто кто-то и вправду собирался на него нападать. Весной, когда вся природа оживала, здесь в воздухе витали ароматы цветов вишни, яблони, сливы; солнце радовало волков своими первыми лучами; в небе парили цапли, обитавшие всё лето на болотах, в нескольких километрах от особняка. Осень же радовала пёстрой листвой и богатым урожаем. Особняк был очень красивой, охраняемой злой вьюгой тюрьмой, где проживали многие поколения бет, омег и альф.       Омеги жили на пятом этаже в левом крыле. Здесь было занято всего три комнаты. Дальняя принадлежала Кэтрин. Самая молодая омега стаи не спала, несмотря на позднее время. Она часто выполняла задания старшей ночью, потому что откладывала его до последнего. И даже сейчас вместо того, чтобы сосредоточится на вышивке, мыслями была где-то очень далеко.       Эта битва произошла больше ста лет назад и сейчас перед её глазами всплывали образы огромных волков. Они впиваются в глотки друг другу. Когти рвут шкуру врага. Мелькают окровавленные пасти. Яростью светятся глаза. Всюду кровь, туши волков. Дикое первобытное рычание. Агрессия и ярость правят здесь. Хруст сломанных костей. Взвизги. Кровавое месиво. Кажется, что это никогда не кончится. Но вот взгляды двух вожаков, полные взаимной ненависти и желания убить врага, пересекаются. Они хотят разорвать друг друга, окончив эту битву. Несутся друг на друга, словно разъярённые быки. Тяжёлое дыхание. Лапы тонут в рыхлом, покрытом кровавыми брызгами снегу. Раздаётся утробное рычание. И Вожаки впиваются когтями друг в друга, повалившись в смертельных объятьях на землю, они разрывают друг друга на части. Чёрный и коричневый волки катаются по снегу, будто просто играя как маленькие волчата. Рычание. Хруст. Укусы. Кровь. Взвизг… И чёрный волк повалился на землю. Красная струя медленно побежала по вытоптанному снегу. Словно молодая река прокладывала своё русло, по которому будет протекать всё своё существование. В застывших, превратившихся в чёрные и мутные стекляшки глазах отражается победитель. Его пасть окровавлена. Он тяжело дышит, но, переборов ноющую боль в правой лапе, наполняет грудь свежим, обжигающим своей прохладой, с запахом крови воздухом и сообщает о своей победе остальным пронзительным воем. Чужаки с ужасом смотрят на тело своего вожака. Пятятся назад, опустив уши, поджав хвосты, жалобно скуля. Не знают, что делать без своего предводителя. Орловы обретают уверенность. Они окружают кучку побеждённых. Наступают. Медленно и уверенно. Пожирают глазами. Вожак, прихрамывая, останавливает их. А потерпевшие поражение убегают в лес, позабыв про погибших.       Кое-чем Орловы отличались от многих других стай. Таких как они называли чистыми. Между стаями было принято «обмениваться» омегами. Почти сразу при рождении девочки омеги уже принадлежали выбранной главным альфой стае. Чистые же никогда не «обменивались» омегами, не принимали чужих бет и крайне редко позволяли бетам или альфам становиться волками-одиночками. Отцы брали в жёны дочерей, братья женились на сёстрах. С рождения набивали маленьким бетам руны бесплодия, так как дети, рождённые от связи альфы и омеги считались более сильными. Быть чистым в мире волков было одновременно и честью, и позором. Одни относились к ним с презрением, другие — с уважением. Именно поэтому на стаю напали. Захватчики были против кровосмешения. Об этой битве ей и Максиму рассказывал дедушка Виктор, который умер пару лет назад. Именно он тогда был вожаком и прикончил альфу напавшей стаи, а вместе с ним и его идеологию, направленную против чистых. Новый вожак стаи Эйвэри явился с извинениями через полгода. Орловы с радостью заключили мир, а после — союз, который держится до сих пор.       Картинка исчезла, напоминая омеге о том, что задание, данное старшей, ещё не доделано. На пальцах можно заметить царапины и мозоли от иглы. Сама же вышивка не выглядела особо искусной. И Кэтрин понимала, что за подобное убожество старуха Мария будет отчитывать её, не стесняясь ни отца, ни брата, ни бет стаи. И будем честны, вышивание ей не особо давалось, как и вязание, и искусство шитья и кройки, и заботы о младенцах. Слушая частые восклицания старухи о том, что девочка самая «безрукая» омега из тех, что та встречала, она продолжала делать вид, что старается. К счастью, её отец и главный альфа стаи — Сергей, не обращая внимания на неуверенные возражения Марии, позволял юной омеге проводить время за чтением, одобрял её занятия с репетитором, привозил ей дорогие краски из-за границы и самолично обучал девочку игре на скрипке и фортепиано. Шли годы, а Кэтрин всё чаще пренебрегла рукоделием и прочими занятиями, которые были присущи омегам, отдавая предпочтение искусству и наукам, получая негодование стаи и одобрение отца. Девочке с лёгкостью давались математика, химия и биология, но не то, что, по мнению оборотней, действительно нужно было омеге. Иногда Сергей жалел о том, что та родилась омегой. Он понимал, что её знания пригодились бы волкам, будь она бетой, а каким бы она была бы вожаком, родившись альфой. Но пока его дочь была омегой, права голоса она не имела.       Сергей искренне надеялся, что став женой будущего вожака, она всё же обретёт положение, но увы — их отношения с Максом — братом-близнецом Кэтрин и единственным возможный наследником стаи — оставляли желать лучшего. Они идеально дополняли бы друг друга, став лидерами, но это было невозможно. Быть женой вожака — это быть его вечной тенью. Кэтрин была слишком горда для подобной участи. Между братом и сестрой за годы молчаливого противостояния выросла огромная каменная стена, через которую они не могли ни слышать, ни видеть друг друга. И никто не желал делать шаг навстречу друг другу. Каждый из них был уверен в своей правоте.       В дверь постучали. Этот стук прервал полёт фантазии Кэтрин, и та откинула вышивку, спрыгнула с подоконника и подошла к крепкой деревянной двери. Дверной замок щёлкнул. На пороге стоял отец. Волосы растрёпанны, а взгляд потерян. От него пахло потом и успокаивающей настойкой в исполнении Марии. Это могло значить лишь одно, то чего девушка боялась больше всего на протяжении всей беременности мачехи. — Ольга умерла, да? — спросила она, отвернувшись. Их отношения с Ольгой сложно было назвать дружескими. Мать Кэтрин и Макса умерла во время родов, а Ольга была просто женой отца, ни любви, ни ненависти, ничего. Но смерть Ольги означала смену вожака… — Да, — Сергей сказал это тихо, дрожащим голосом, глотая слёзы. — Я так и знала… — прошептала она, ещё тише, чем отец. — После похорон я… — он протянул короткую паузу. Зачем? Все знали, что будет. — Я оставляю пост вожака. Стало тихо и только в этой тишине Кэтрин услышала плачь ребёнка в коридоре. Она обошла отца и открыла дверь. Там, убаюкивая новорождённого ребёнка, стояла Мария. — Зачем вы принесли… Это… мне? — спросила она. — Кэтти… — начал отец. — Мария очень устала, принимая роды… Да и… возраст уже не тот. — Вы что, хотите, чтобы я… — возмущённо начала она, но набрала в грудь побольше воздуха, чтобы успокоится и продолжила уже мягче. — Унесите это. — Кэтрин, ты уже не ребёнок, — начала Мария. — Я сказала, убери его! — прокричала Кэтти. Ребёнок заплакал, и испуганная старуха убежала в свою комнату. Сергей смотрел на это молча и мог думать лишь о смерти жены. А Кэтрин направила свою злость на отца: — Я же говорила, — процедила она сквозь зубы. — В прошлый раз Ольга два месяца отходила от родов! — Кэтти… — Она умерла из-за тебя! Из-за вас всех! Потому что вы все решили, что жизнь нерождённого ребёнка важнее её жизни! Да с самого начала было ясно, что всё кончится плохо! Она закрыла лицо руками и села на кровать. Это был конец. Силы будто покидали её беспомощное тело. Слёз не было. Было лишь осознание грядущей реальности. Сергей ничего не сказал. А что он мог сказать? Дочь глянула на него серо-голубыми глазами, и он заметил суженный зрачок и как растут острые розовые коготки. Тогда слова сами вырвались: — Кэтти, твой волк! — Уходи! — приказала дочь, стиснув зубы, но он всё-равно заметил клыки. — Кэтрин? — Посмотри на себя в зеркало, папа. — В её голосе прозвучала насмешка над родителем. Её губы исказила усмешка, какая-то отчаянная усмешка. — Ты сейчас даже зайца не напугаешь. Иди, приведи себя в порядок. Но Сергей продолжал стоять рядом с кроватью дочери. Кэтти спрятала голову в коленях и решила сменить тактику. — Всё в порядке, — заверила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Если так сильно беспокоишься — запри дверь снаружи.       Отец бросил на неё печальный взгляд, вздохнул так, будто она опять что-то вытворила, развернулся и тихими лёгкими шагами вышел, а затем прикрыл дверь — тихо, как в детстве, когда допоздна оставался с ней и читал сказки, а потом девочка понимала, что папа сильно устал и притворялась спящей.       Замок щёлкнул. Отец ходил тихо и грациозно, и имел привычку подкрадываться сзади, но яростная белоснежная волчица уже рвалась на волю, и её обострённый слух уловил каждый его шаг, до первого лестничного пролёта. И только когда эти самые шаги растворились во мраке коридоров, омега сорвалась с кровати прямо к стеллажам, на одном из которых рядом со старым альбомом стояла чёрная ваза. Она одним рывком разбила вазу о стену и тут же сползла на пол. Она знала — чтобы удержать волка, нужно сосредоточиться на чём-то другом, боль идеально подходит. Омега смотрит на дрожащую окровавленную ладонь и считает. Как учил Олег. На тренировках он говорил, что нужно чётко знать свою границу — число, после которого волка уже не сдержать. Её предел — пятнадцать. Она шёпотом отсчитывала: — Один… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… — Когти втянулись обратно, клыки тоже. Она остановилась на двенадцати. Посмотрела на осколки ни в чём неповинной вазы и осознала, что завтра её жизнь превратится в такую-же груду чёрных осколков. На голову упал старый альбом, откуда выпали старые фотографии, рисунки и… билеты до Нью-Йорка, её документы и ведьмовской амулет познания английского языка. Она совсем и забыла про эту поездку, которую запланировал отец. Это было одно из его «мастерских» мероприятий для сближения близнецов. Обычно он ограничивал их поездками по России или походами в тайгу, именованную «Орловским лесом», но на этот раз решил взять более высокую планку. На самом же деле, он задумал эту поездку, чтобы убедить самого себя — с Ольгой всё будет хорошо. Близнецы с самого начала знали, что эти билеты им не понадобятся. Омега ещё раз взглянула на билеты и на лице появилась хулиганская ухмылка, будто маленькая Кэтрин затеяла какую-то столь же мелкую пакость старой няне. Вот только, как говорится, маленькие детки — маленькие беды, большие детки… Она вытащила из-под кровати чёрный рюкзак и начала скидывать вещи, затем документы, билеты и старый кожаный бумажник, в котором имелась небольшая сумма наличных и одна отцовская кредитка. Когда рюкзак был собран, она сдёрнула с кровати покрывало и начала связывать простыни, наволочки, пододеяльник, пришлось задействовать даже покрывало, всё-таки пятый этаж. Спокойно открыла окно, сбросила свою импровизированную верёвку, предварительно привязав другой её конец к ножке кровати, затем пришлось вспомнить уроки скалолазания. Она с удовольствием приземлилась на мягкий белый снег. Теперь можно выпустить волка на свободу. В это время часовые отлынивают от работы. Она знала, она часто сбегала в это время, чтобы обратиться и побегать по лесу. К тому же, кто заметит её белоснежный мех на фоне снега. Волчьи лапы тонули в рыхлом снегу, а нос обжигал свежий морозный воздух.