...Прости меня, Тео...

      Проснувшись, я привычно потянулся и тут же поморщился от неприятной боли во всем теле. Приоткрыл один глаз, пытаясь понять, была ли ночная Грейнджер в моих руках всего-навсего плодом больного воображения, или же он была настоящей. О, она была настоящей. Чтобы понять это мне достаточно заметить чуть продавленную под легким телом постель и несколько длинных вьющихся волосков на моей груди. А вот и вторая причина ломоты в теле. От долгого пребывания в одном положении мышцы затекли и требовали хоть какой-то разминки. Я заставил себя подняться с постели и босыми ногами прошлепал в ванную. Как ни странно, Грейнджер по пути не обнаружилось, и я даже заглянул в отведенную ей спальню. Нет, там её тоже не было. Что ж, ладно. Далеко уйти она не могла, во всяком случае до того момента, пока на ней болтались мои джинсы, почти неприлично открывающие тонкие тазовые косточки и полупрозрачная белая рубашка...Так, Тео, спокойно Тео.       Зайдя в ванную, и тяжело вздохнув, я заставил себя посмотреть в зеркало. Мдааа...Вид у меня был более чем плачевный. Начать можно с того, что выглядел я как после бурного такого застолья с девочками, драками и еще черт пойми с чем. На лице практически не осталось следов от вчерашних побоев, за исключением глубокой ссадины в уголке рта, зато хранило следы подушки. Я машинально коснулся кончиками пальцев губ, вспоминая, как до крови их вчера искусывала Грейнджер, выгибаясь в оргазме. Я быстро одернул руку, но конечно же почувствовал, как уже было отступивший утренний стояк с новой силой нятянул ткань джинсов. —Блядь, красноречиво ругнулся я, открывая воду в кране и умываясь холодной водой. При прикосновении к ранке я почувствовал, как из меня вырвалось болезненное шипение, и снова подумал о том, что вчера эта боль меня совершенно не волновала. Опомнись Нотт! Это же Грейнджер, ты помнишь? Маленькая, наглая, взбалмошная девчонка, помнишь? Тогда какого хера твой член стоит как каменный и пребольно трется о твои же джинсы?!       Понимая, что умывание холодной водой не поможет мне прийти в себя, я, выматерившись себе под нос, скинул одежду и залез в душ. Упругие прохладные струи помогали прийти в себя гораздо лучше, но даже под ними я с горем пополам заставил себя сдержаться, и не опускаться до уровня пятнадцатилетнего мальчика подростка, занимаясь в душе самоудовлетворением. А перед глазами вставали все более и более пошлые образы того, как, в каких позах я смогу поиметь Грейнджер в этой ванной. Наверное, это от длительного воздержания и от неожиданной близости внезапно привлекательного тела. Нет, я конечно не был ни монахом, ни паинькой, но последние месяца полтора выдались слишком напряженными и загруженными, и отсутствие секса, на который к тому жене было ни сил, ни времени, не казалось большой проблемой. А зря.       Обернув бедра полотенцем, я вышел из ванной я вернулся в спальню, одновременно надеясь, что Грейнджер там обнаружится и сгорая от желания не видеть её еще лет двести. Мерлин, очевидно, решил что второе предпочтительнее, и Грейнджер так и не нашлась. Я быстро вытерся, достал из шкафа выглаженную черную рубашку и темно-серые брюки. Уныло посмотрел на сие творение Бинки, и быстро оделся. Машинально провел пальцами правой руки по запястью левой, и тяжело вздохнул, не обнаружив там любимых часов. Да и черт с ними! Обувшись и кинув на себя взгляд в зеркало, я остался удовлетворен своей внешностью, и решительно покинул спальню.       Шагая по коридору, я расслышал негромкие поначалу, но набиравшие силу голоса из столовой, и непроизвольно пошел быстрее. Я уже почти дошел до лестницы, когда визгливый голос моей жены звонко разнесся по всему помещению столовой и холла. —Воровка! Шлюха! Я подам на тебя...—я не сразу понял, кого распинает Виктория, но замер на мгновение, когда услышал тихий знакомый голос. —Я...Я...Вы...—О, вот и Грейнджер обнаружилась. Но более странным было то, что Виктория соизволила появиться в столовой до полудня. Впрочем, об этом я подумаю позже. Совершенно ясно, что отважную гриффиндорскую зубрилу пора спасать. Я рванул вниз по лестнице, громко стуча каблуками туфель, как раз в тот момент, когда Виктория снова открыла рот, для нового потока оскорблений. Но, услышав мои шаги, Тори обернулась ко мне, пылая праведным негодованием, со злым блеском в глупых серых глазах. Я снова замер, прислонившись к перилам, вскинув брови и прикусив кончик языка, чтобы не вспылить раньше времени. —Тео! Если эта лохматая прислуга сию же секунду не покинет мой дом, то я...я...—Виктория сделала акцент на слове "мой" и я едва сдержался, чтобы не схватить жену за тощее плечо и не вышвырнуть её за дверь. —Что ты?—максимально спокойно спросил я, краем глаза замечая, как Грейнджер заламывает руки и пытается что-то сказать. —Выбирай, Тео, либо я, либо она!—Виктория откидывает белые крашеные волосы с лица, скрещивает руки на груди, подчеркивая главное "достоинство" и с вызовом смотрит на Грейнджер.       Уж не знаю, на что рассчитывала моя дражайшая супруга, ставя мне подобный ультиматум, и прекрасно зная, что я к неё испытываю, но либо она сделала это специально, либо она гораздо глупее, чем я думал. Выждав полминуты, и с усмешкой глядя на двух таких разных женщин, я думал о том, насколько глупым с моей стороны будет выбрать Грейнджер. Нет, выбор то я уже сделал, только отчаянно пытался найти в себе отголоски совести или хотя бы здравого смысла. —Она,—коротко бросил я, и для большего убеждения кивнул в сторону Грейнджер, которая словно окаменела и отчаянно замотала головой, глядя на меня страшными глазами. —Что?! Что ты сказал?!—завопила, словно банши, Виктория, на что я, стараясь не морщиться от головной боли, прошел мимо неё и обхватил Грейнджер за плечи. И проникновенно глядя в глаза заговорил. —Гермиона, вернись, пожалуйста в свою спальню, и жди меня там. Бинки принесет тебе завтрак. А мне...—я многозначительно кивнул в сторону застывшей в шоке жены,—надо кое-что уладить. —Но Нотт...—попыталась было воспротивиться мне Грейнджер. —Иди в спальню!—рыкнул я, слегка подталкивая её в сторону лестницы. Несколько секунд девушка смотрела на меня, потом отважная гриффиндорка неодобрительно тряхнула действительно слишком лохматой головой, но все же пошла к лестнице. Дождавшись, пока хрупкая фигурка исчезнет за поворотом, я наконец посмотрел на супругу. —Ты считаешь, что нам нужно поговорить?—как ни в чем не бывало поинтересовался я, глядя прямо ей в глаза. —Поговорить?! Ты считаешь, что нам нужно поговорить?! Ты...Ты только что унизил меня перед этой...уродиной! Ты сам...Ты!—Виктория визжала в праведном негодовании так громко, что у меня заложило уши. —Не визжи!—рявкнул я, и моя жена, пока еще настоящая, приняла мое приказание буквально-теперь она зашипела. —Как ты мог, предпочесть меня, свою законную жену...Этому недоразумению, своей любовнице! —Она не моя любовница, это во-первых. Во-вторых, это именно ты поставила мне ультиматум. —Ты должен был выбрать меня! Это я твоя жена! Это мой домой! —Запомни,—я и сам не заметил как оказался рядом с женой и навис над ней.—Я никому и ничего не должен! Ты моя жена не более чем по нелепой случайности и благодаря твоему собственному обману. И не смей говорить о том, что это твой дом. Этот дом, как и каждая, даже самая маленькая деталь в нем, моя собственность. Как и ты, если ты этого еще не поняла. А что делают с ненужными вещами, ты должно быть знаешь, да Тори? Их выбрасывают!—мой голос опустился до змеиного шипения. Отчасти от того, что я злился, отчасти от боли в спине, которая выстреливала залпами, заставляя сжимать зубы до скрежета. —Ты не получишь развода, ты не имеешь права!—Виктория смотрела на меня снизу вверх, и я наблюдал за тем, как меняется выражение её лица. От испуга до ярости, до презрения. —Получу, милая. Получу в тот момент, когда я этого захочу. А хочу я этого сегодня,— я отталкиваюсь от стены, на которую опирался ладонью, и тяжело опускаюсь на ближайший небольшой диванчик. И, только сейчас понимаю, что с фарсом под названием мой брак покончить надо было давно...       Я женился на Виктории три года назад, когда мне самому едва исполнилось двадцать. Полный надежд, с быстро развивающимся бизнесом в маггловском и магическом мире, я был почти счастлив. Почти, потому что тогда еще не зажили раны после войны. Впрочем, они и сейчас не до конца затянулись. Тогда я уже перестал верить и в волшебный мир, и в чистоту крови, с ужасающей точностью понимая, что в современном мире имеют значение только две вещи - деньги и власть. Денег чуть больше, чем за год в Вегасе я заработал более чем достаточно, к власти стремился широкими шагами. Вокруг меня появилось много так называемых друзей, и, разумеется, женщин. С большинством из молоденьких, избалованных дочек богатых родителей я проводил одну-две ночи, после чего банальным обливиэйтом избавлял их от воспоминаний о времени со мной, не потому что боялся, но считал, что ничего хорошего из наших случайных встреч не выйдет. А с Викторией все было по-другому. Для меня, двадцатилетнего юнца двадцатипятилетняя Виктория Старфилд казалась взрослой, опытной, великолепной. И у неё, в отличии от многочисленных моих знакомых не было ни богатых родителей, ни высокооплачиваемой работы. Она просто была...Была на всех приемах, вечеринках и концертах, на которых был я. Виктория не имела ни малейшего отношения к миру магии, что делало её еще более привлекательной в моих глазах. И, да, она была красивой. Во всяком случае тогда мне так казалось. Высокая, стройная, с пышной грудью и упругой задницей. Блондинка с серыми глазами, с опушкой длинных ресниц, с красивым чувственным ртом. Мне бы еще тогда понять, что вся эта красота, все влюбленные взгляды в мою сторону, не более, чем ширма. Но я не понял. Я провел с ней ночь, потом следующую, и еще много ночей подряд. Нет, о любви конечно не могла быть и речи, и жениться на ней я не собирался, но Виктория Старфилд была умнее.       Спустя почти четыре месяца наших страстных отношений, когда она мне уже начала надоедать, она сказала мне, что ждет от меня ребенка. И я, помня наставления отца, что если сделал ребенка, то будь добр, женись, уныло сделал ей предложение, уже совершенно ничего не чувствуя. Впрочем, я хотел ребенка, пусть даже от неё, чтобы заполнить пустоту в душе. Мы сыграли не слишком пышную, но богатую свадьбу в самом бликом кругу наших друзей, на которой невеста светилась от счастья, а жених то и дело поглядывал на часы. Поддаваясь какому-то наитию тогда я, заключая брачный договор, отказался давать свою фамилию жене, и особенно выделил, как ни противилась этому Виктория, что супружеская измена является серьезным поводом для развода. Имущество в случае развода оставалось у неё только в том случае, если оно нажито совместным трудом, и если развод будет по причине моего рукоприкладства...Как выяснилось почти сразу после свадьбы, Виктория Старфилд не была беременна ни от меня, ни от кого-то еще. Весь этот бред с ребенком был придуман с единственной целью, женить меня на себе, и я, как наивный идиот, поверил. После свадьбы я окончательно остыл к жене, и поначалу даже думал о разводе... Но по какой-то, и сейчас не понятной мне причине, я снова поверил её мольбам и клятвам в вечной верности. Я позволил ей жить в моем доме, пользоваться моим транспортом и моими людьми, тратить мои деньги. Но с того момента, как я узнал об обмане, я трахал её ровно четыре раза, в каждую годовщину нашего неудачного брака, когда после невеселой вечеринки напивался почти до беспамятства. Мы с Викторией вращались в разных кругах, и таким образом Виктория Старфилд стала моей женой только в реквизитах брачного контракта. Мы не появлялись вместе на людях, и о разговоры о моей семейной жизни стали скорее легендами для великосветстких сплетниц...       Погрузившись в раздумья я даже не заметил, как прикурил сигарету, и начал стряхивать пепел прямо на пол. Наконец, с шумом выдохнув, я заставил себя чуть приподнять голову и посмотреть на жену из-под полуопущенных век. —Тебе есть что добавить, Тори?—приторно ласково спрашиваю я, изучая ужасное от исказившей его злобы лицо. —О да, мне есть что добавить, Тео,—Виктория старается держаться надменно и холодно, что удается ей не слишком хорошо, особенно потому что стоит от меня на безопасном расстоянии, словно боясь что я причиню ей физический вред. Или желая этого. Я молча вскидываю бровь, интересуясь, что же она мне скажет,—Я ведь знаю о тебе все. Я знаю кто ты, знаю всю твою подноготную. Я знаю что ты...эмм, волшебник,—на мгновение замялась Виктория, словно боясь, что скажет сейчас глупость. Впрочем, именно это её заявление меня насторожило и заставило внимательнее приглядеться к жене,—Да, я знаю что ты волшебник. И что там, в твоей Англии ты изгой, потому что твой отец принимал участие в какой-то там войне, на стороне проигравшего. Знаю, что ты бежал из Лондона, как трус. Знаю, что от тебя хотят избавится. И еще, знаешь, я помогу тем, кому ты мешаешь в столь благородном занятии... Я лишу тебя всего! Лишу тебя твоих денег, а без них ты сам никому не будешь интересен! И тебя будет ждать такой же жалкий конец, как у твоего отца!       Говоря, Виктория распалялась все больше и больше, но я продолжал спокойно слушать её угрозы, меланхолично думая о том, от кого она все это узнала. Сильнее всего меня конечно разозлили её слова о моем отце, даже мизинца которого она не стоила. Но и тогда я внешне остался спокойным. —Пошла вон. Можешь забирать свои шмотки, побрякушки, и все прочее, но никогда не смей мне угрожать, никогда не переступай порога моего дома,— я с усилием поднялся на ноги, и теперь смотрел на неё снизу вверх. Не знаю, от моего взгляда или от моего голоса, но весь пыл Виктории моментально погас, когда она снова заговорила, злобно, но почти истерично. —Ты так просто не отделаешься от меня, Нотт! Я беременна, и любой, и нормальный, и ваш волшебный суд заставит тебя содержать твоих жену и ребенка! —Если бы это был мой ребенок, то я бы и сам не отдал бы его тебе. Но, во-первых, я уже давно понял, что ты предпочитаешь беременностью манипулировать мужчинами, а во-вторых, я не имею ни малейшего желания иметь хоть какое-то отношение к твоему ублюдку, если он вообще существует! —Это ты ублюдок, Нотт, ты! И ты не докажешь, что это не твой ребенок, слышишь?!—воскликнула Виктория и осеклась. Только что она по сути признала, что я не являюсь отцом ребенка. Возможно, она права, и до родов я бы не имел ни малейшей возможности доказать что ребенок не от меня. Мои слова были бы равнозначны её словам, и даже лучшие адвокаты не могли бы ничего доказать. Но теперь у меня есть мои воспоминания. А воспоминания-вещь великая и крайне необходимая. —Удачи, Виктория. А теперь...Ройс!—гладко выбритый помощник почти бегом спускался по ступенькам. —Доброе утро, Тео!—молодой человек протянул мне руку, и встретился со мной взглядом. Ройс был сквибом, но знал о магии все, и именно поэтому был поистине идеальным помощником для живущего в мире магглов волшебника. Лишних вопросов он не задавал, только приподнял бровь и чуть вскинул подбородок. —Ройс, дай команду проследить, чтобы Виктория в течении часа покинула мой дом, и устройте её на неделю в отеле, любом, кроме моего. И еще,—добавил я, краем глаза наблюдая за тем, как Виктория, явно не все сказавшая, высоко вздернув подбородок удалялась от нас,—ты видел мою гостью? —Ту лохматую малышку, что с восторгом рассматривала... —Рооойс...—предупреждающе тяну я, зная что если не остановить его сейчас, то я проторчу здесь еще минут сорок. —Да, видел,—друг покорно опускает голову, но я вижу, как весело поблескивают его серые глаза. —Отлично. Сможешь подобрать ей что-нибудь из одежды? —Из вещей Виктории? —Боже упаси!—непроизвольно вырывается у меня, и я уже спокойнее добавляю,—Нет, у тебя есть часа полтора, посети какой-нибудь магазин, ну придумай сам что-нибудь. —Хорошо, кеп!—Ройс шутливо салютует мне, а потом снова становится серьезным,—что именно ей принести? —Не знаю, что-нибудь удобное и не слишком вызывающее. —Окей!—и когда я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, Ройс окликает меня,—Тео? Ты наконец-то выгнал Викторию?—я киваю, не поворачиваясь, и когда слышу звук удаляющихся шагов и веселое насвистывание, иду вверх по лестнице.       Уже почти подойдя к двери в свою комнату я натыкаюсь на Бинки, который усердно моет порог под дверью. Я выразительно прочищаю горло, и эльф, словно не заметив моего появления подскакивает и прижимает уши к голове. Не смотря на смиренный вид, в глазах домовика горят веселые огоньки. —Я так понимаю, ты все слышал?—скорее утвердительно спрашиваю я, и Бинки виновато кивает.—Тогда мне нужно будет поговорить с тобой о том человеке, который в последнее время часто приходил к Виктории. Только поговорим мы после того, как мисс Грейнджер покинет мой дом. —Гостья мистера Нотта плачет,—печально говорит эльф и огоньки в глазах гаснут. Я хмурюсь, а Бинки продолжает,—Бинки не знает, почему, но Бинки думает, что она плачет из-за мистера Нотта и его жены. —Я поговорю с ней Бинки. А насчет Виктории ты можешь не беспокоиться,—я ободряюще улыбаюсь домовику и многозначительно смотрю на дверь. Эльф мгновенно отходит от неё, и я наконец захожу. Странно, я никогда не обращал особого внимания на домовиков. Никогда до того момента, пока не лишился дома и состояния. И я был чрезвычайно удивлен и испытал огромное чувство благодарности в тот момент, когда обнаружил Бинки в своей маленькой съемной квартирке в спальном районе Вегаса.       Когда я зашел в гостиную, Грейнджер сидела в кресле, поджав под себя ноги и обхватив себя руками, ресницы были еще влажными от слез, но она уже не плакала. Это радовало. Я сел напротив неё, прикурил сигарету и уставился на неё. Она в ответ уставилась на меня. —Ну?—наконец не выдержал я напряженного молчания, предоставляя ей право задавать вопросы. —Что "ну"? —У тебя ведь в голове тысяча вопросов, давай, начинай. —С чего ты это взял?—раздраженно кривит губы Грейнджер, а я усмехаюсь. —Я слишком хорошо тебя знаю,—пожимаю я плечами и глубоко затягиваюсь. —Ни черта ты меня не знаешь,—бурчит себе под нос Гермиона, а я прикусываю кончик языка, чтобы не улыбнуться. Она права, я совсем её не знаю. И, пожалуй, её тело за вчерашний вечер я узнал гораздо лучше чем её саму за все годы нашего знакомства. —Отлично. Тогда начну я. Зачем ты вертишь в руках тот кусок ткани, что еще вчера назывался платьем?—я кивком указываю на тонкий золотистый материал в её пальцах, и Грейнджер недовольно морщится. —Думаю о том, найдется ли у тебя нитка с иголкой, чтобы я могла превратить это в приличную одежду. —Нет, для этого у меня есть Бинки, но... —Но... —Но и он тебе не понадобится, так как скоро тебе привезут новый приличный комплект одежды. —Ты не должен был без меня решать, нужны ли мне твои подачки, или нет. —Возможно. Но я уже решил. —В любом случае, я возмещу тебе все расходы по своему содержанию здесь. —Как пожелаешь,—пожимаю плечами я, прекрасно зная, что не возьму с неё ни цента. Грейнджер несколько секунд подозрительно разглядывала мою невинную физиономию, а потом её наконец прорвало. —Ты не можешь вести себя так спокойно, просто не можешь! Это не мыслимо! Она не сделала ничего такого, чтобы ты разводился с ней! С её стороны была вполне нормальная реакция, когда она увидела незнакомую девицу в своем доме, и решила... —Грейнджер! —Что я...Я твоя...Эм... В общем ты не должен был выбирать меня, вот! —Грейнджер!—я повысил голос, чтобы привлечь к себе внимание гриффиндорской выскочки, которая наконец посмотрела на меня насупившись,—Грейнджер, не льсти себе, а? Причем здесь ты и моя семейная жизнь?! Я сказал "она", не потому что выбрал тебя, а потому что решил избавиться от неё. И будь добра, хоть ты не лезь в мою жизнь, ладно? Слишком много стало вас, доброжелателей, которые считают, что знают меня и вообще весь мир лучше всех. Я как-то справлялся сам, и помощь со стороны мне абсолютно не нужна. Тем более с твоей стороны. Выслушивать лекции о правильности и неправильности поведения от человека, с которым совсем скоро расстанусь, надеюсь, навсегда, я тем более не намерен, ясно?!—я и сам не понял, что мой спокойный голос перешел на крик. Я резко замолчал, видя, как широко раскрылись глаза Грейнджер, как приоткрылись ярко красные губы, и какое унижение, смешанное с возмущением, появилось во взгляде. Пышная грудь возбужденно поднималась и опускалась и я с трудом заставил себя отвести глаза от просвечивающих темных ореолов сосков. —Отлично. Спасибо за разъяснения, Нотт!—Грейнджер вскинула подбородок, и заставила себя криво улыбнуться. —Вот и хорошо, что мы друг друга поняли. А теперь, если ты извинишь меня, я покину тебя,—она недоуменно посмотрела на меня, словно пытаясь напомнить мне о том, что мы должны были поехать в тюрьму,—Я заеду за тобой через два часа.       Грейнджер молча кивнула, я кивнул ей в ответ. Также молча схватив пиджак, я поспешно покинул комнату, чувствуя на себе пронзительный взгляд карих глаз.