Сторонний наблюдатель

      Я не знаю, что было потом… Ведь у Гермионы не было седьмого года обучения.       Когда в следующий раз я увидел девушку, она, прикрыв лицо испачканными грязью и кровью ладонями, сидела в углу полуразрушенного Большого Зала. Ее плечи были поникшими, одежда, болтающаяся мешком на исхудавшем теле, — измазана засохшей кровью…       Несколько месяцев Гермиона была притихшей, взволнованной, задумчивой…       Каждый день ни свет ни заря она куда-то уходила, а возвращалась поздним вечером. Еще более расстроенной, еще более потерянной…

***

      В тот день Гермиона вернулась с улыбкой.       Я уже и забыл, когда в последний раз ее такой видел.       Практически сразу девушка ушла на кухню. Скрип открывающихся дверец шкафчиков, грохот посуды, звук льющейся воды и тихая, веселая песенка, которой сопровождалась эта возня. Судя по доносившимся запахам, на плите в кастрюльке булькал куриный бульон.       Казалось, что благодаря бурной деятельности, оживившей весь дом, оживала и Гермиона.       Наутро она, прижав к груди сверток со своей стряпней, почти вприпрыжку убежала из дома.       Шли дни.       Гермиона все также уходила на целый день, но по вечерам возвращалась будто окрыленной. Все чаще я слышал, как она напевала себе под нос незамысловатые мотивчики, все чаще я видел на ее лице улыбку. Теперь по утрам она вертелась перед зеркалом, пристально разглядывая свое отражение.       Хм… это наводило на кое-какие мысли…

***

      Но однажды Гермиона никуда не ушла.       Наоборот, целый день она порхала по дому, прибираясь, прихорашиваясь.       Вечером на пороге появился… признаюсь, я даже поперхнулся… Северус Снейп.       Вот это поворот!       В тот раз они сидели в гостиной и за размеренной беседой пили чай с любимыми заварными пирожными Гермионы, заботливо принесенными этим мужчиной.       Я сразу ушел на кухню, но выбрал такое место, чтобы обзор за «голубками» был самым лучшим.       Гермиона выглядела счастливой. Серьезно. Ее звонкий смех то и дело звучал в гостиной. Она так смотрела на этого мужчину! Вы бы видели! С такой нежностью, заботой, радостью… с такой преданностью!       Счастливчик этот Снейп!       Кстати, о нем…       Бывший профессор сидел с невозмутимым, постным лицом и тихо, практически шепотом что-то говорил, я бы даже сказал, цедил сквозь усердно стиснутые зубы. Если бы не искорки интереса и нежности в бездонных глазах, я бы решил, что его сюда притащили силой.       На завтра, кроме пирожных, он принес замысловатый букет цветов. И я могу поклясться, в тот вечер во время чаепития его губы скривились в подобие улыбки. Честное слово!

***

      Северус Снейп приходил каждый день.       А дом постепенно превращался в оранжерею… От этих цветов было некуда скрыться!       Я всегда находился на кухне: так я был в непосредственной близости от места события и при этом оставался незаметным, сторонним наблюдателем.       Их отношения становились доверительнее. Исчезла замкнутость мужчины и легкая нервозность девушки.       А на лице Северус Снейпа все чаще блуждала искренняя улыбка.       Поначалу, он всеми силами пытался сдерживаться: это было видно по подрагивающим уголкам судорожно сжатых в узкую полоску губ, по озорным искоркам во внимательных антрацитовых глазах…       Он как будто оттаивал, избавляясь от многолетней ледяной корки. И, в конце концов, сдался.       Я не слышал, что именно сказала Гермиона, но в тот день стены этого дома впервые услышали бархатный, с едва уловимой хрипотцой смех Северуса Снейпа.       Даже вот не знаю, кто опешил из всех нас сильнее: я, Гермиона или сам виновник всеобщего замешательства.