Намеренное пси-явление

***

      Подобный вопрос был словно гром среди ясного неба. Он не может этого знать. Но тогда зачем и для чего спрашивает? — Что именно ты хочешь услышать? — делиться своей личной жизнью я мало хотел, поэтому решил изображать дурака. — «Обсидиановая бабочка» — символ покойной женской души, — начал Сай и продолжил с ещё более серьёзным лицом, — зачастую это женщины умершие при родах.       А вот это уже было неожиданно. Дело в том, что моя мать и вправду умерла. Спустя пару дней после моего рождения от заражения крови. Несмотря на то, что я никогда с ней не был знаком, она умудрилась оставить свое достояние — все исследования насчет драгоценных камней и их пород. К сожалению, я не смог стать тем, кто смог бы достойно продолжить её труды и явить их миру. По рассказам бабушки, она была по-настоящему великой женщиной. Мечтатель, каких мало, и страстная натура, способная свернуть горы ради своей цели. Не зная её, я всегда ею восхищался, и даже сейчас вспоминал о ней с гордостью. Заметив довольное лицо Сая, понял, что ответ на все его вопросы сейчас читался на моем лице. — Ты ведь, итак, уже все понял? Тогда хватит подобных вопросов, окей? — Ладно. Просто мне нужно было подтверждение моих мыслей, — Саймон сложил руки на груди, — и теперь все стало ясно насчет твоего тотема. — Что именно стало ясно? — я многого не понимал, и поэтому решил задавать много вопросов. — Тотем является не только символом загробной жизни человека, но и его своеобразным оберегом, — увлекательная лекция рыжего началась, — каждый тотем имеет свою силу. Например, лиса дает возможность сливаться с местностью, птица — недолгий полет, а к владельцу тотема в виде ежа нельзя притронуться без его согласия. Ну, а бабочка — щит.       Я заинтересовано посмотрел на свой тотем, который даже не шелохнулся. — Ну-ка погоди. Ты говорил что-то про «обсидиановую бабочку»? Но ведь моя явно сделана из авантюрина! Что-то не сходится в твоих суждениях, — я сложил руки на груди. — Это всего лишь выражение, на самом деле бабочка может быть и гранитная, и даже угольная. Суть в цвете и размере, — с прежней заумностью заключил рыжий, — бабочка с темным окрасом, близким к черному, и имеющая размеры превышающие размеры других представителей этого же вида всегда считается символом «покойной души женщины», как я уже сказал ранее. — Ладно, допустим, это ты мне объяснил. Но как же мне пользоваться тотемом? Сай сделал очень умный вид и, выждав утомительную паузу, сказал только одно: — Без понятия. — Что? Ты издеваешься? Ты же у нас тут местный, разве нет?! Неужели ничего не знаешь? — Ну, я новичок в работе проводника, да и по руководствам знаю все, на практике не пробовал.       Несмотря на то, что моему возмущению не было предела, ответить на последние слова Сая я не мог. Банально никаких годных мыслей не приходило в голову. Кроме одной. Надо было дать имя моему тотему, а то как-то неудобно его просто бабочкой называть. Подойдя к кусту, я сел на корточки и, внимательно взглянув на бабочку, задал ей самый волнующий меня вопрос: — Ты женщина или мужчина? — Думаю, это девочка, — неожиданно заключил Саня, до этого отдыхавший от погони страуса, — покойный дух женщины как ни как.       А ведь и вправду, замечание Распильного было как нельзя, кстати, ведь это значительно облегчало всю проблему. Немного поразмыслив, я решил выбрать имя привычное для моей страны. Но не брал что-то больно типичное или ожидаемое, а что-то, что хорошо опишет всю суть этой «покойной души». — Что ж, — немного затянув для драматичности момента, как это обычно делают в фильмах, сказал я, — тебя будут звать Като. В Венгрии это имя означает «чистая» или «светлая». — Хм, неплохо, — флегматично кивнул Саймон, — хоть где-то ты не похож на серый сгусток.       Вначале я принял это высказывание как комплимент, но после некоторых раздумий, до меня дошел весь подтекст: — Эй! С чего это вдруг я — «серый сгусток»?       Рыжий мелкий оппонент даже не собирался отвечать на заданный вопрос и без лишних слов пошел обратно к лифту, который после «легкой» поломки панели управления, с большим усилием отворил свои двери. Странно, что в первый раз его приходилось открывать силой. Может быть и вправду давно не использовался? «Ну и хрен с тобой, рыжий карлик!» — подумалось мне. Подозвав Като обратно к себе и поправив Саню в руках, чтобы проверить на месте ли он, я уподобился Ярлейту и последовал к лифту, чьи каменные объятия вновь поглотили меня, но на этот раз я был предусмотрительней и пристегнулся в уже имеющимся кресле. Саймон что-то посмотрел в билетах, что хранились в кармане его голубой жилетки и, нажав несколько уцелевших клавиш на панели, стал ждать, когда же тронется лифт. Но некоторое время он даже и не думал двигаться с места. «Ну, давай.… Давай же! — рыжий нервно продолжал раз за разом набирать одну и ту же последовательность клавиш, но лифт по-прежнему был непокорен, — работай, хрень каменная!»       Мгновение. Панель резко начала искрить, отчего чуть приглушенное освещение пронзилось вспышками. После лифт дернуло вверх, а потом его будто магнитом потащило вниз с невероятной скоростью, что была даже больше, чем в прошлую нашу «поездку». Благо я сидел неподалеку от своего проводника, и моя реакция позволила быстро схватить его за руку и усадить на кресло, рядом с собой. Пристегнуть мне его не удалось за это время, так что пришлось держать рыжего на месте правой рукой, а левой, удерживать при себе рюкзак, в котором покоился Саня. Хотя вряд ли так уж и покоился. Благо, спустя несколько минут, все успокоилось, и лифт начал снижать скорость, а потом и вовсе остановился, но с каким-то подозрительным скрежетом.       Чуть придя в себя от очередной проверки загробного мира меня на пригодность в космонавты, я отстегнулся и освободил рыжего от ремня безопасности в виде своей руки, заодно вытаскивая Распильного из рюкзака и проверяя его состояние. Но тот русский, ему хоть бы что. Еще бы, не зря же про них ходит столько слухов, что у них и дети начинают пить водку с момента рождения, а медведи — домашние животные на подобии те же кошек, собак или волнистых попугайчиков. Встав с не очень-то комфортной для подобных поездок для моей костлявой задницы каменной полки, я потянулся и подошел к дверям, но те, что странно, отказались открываться передо мной сами собой. Решив не стоять на месте в этой и без того не очень уютной каменной микроволновке, я потер руки и принялся раздвигать каменные двери лифта, благо щель между ними, позволяла просунуть в них пальцы, а заодно и увидеть активно бьющий через нее свет неизведанного за дверями. Спустя пару минут моего пыхтения и скрежета зубов, камень покорился венгру-неформалу, и двери отворились.       Из-за резко ударившего в глаза света мы не сразу увидели, куда мы приехали. А потому, когда глаза привыкли к свету, Саймон, до этого стоявший позади, как-то рвано вздохнул, будто от испуга, а я с Саней хором произнес уже заученную на чистом русском фразу: «Еб вашу мать…»