Намеренное пси-явление

***

      За рукой наружу явилось и все тело. Белые волосы, мокрые и мерцающие жемчугом от воды гейзера, свисали до плеч. Бледная кожа была как мрамор с золотыми прожилками от ног до самой шеи. С подбородка существа стекало раскаленное золото, что сочилось с уголков рта, из которого торчал кончик красного языка меж белых клыков. Присмотревшись, Андор смог лучше рассмотреть лицо. Кое-что сильно напрягало, и он мог понять, что именно. Это были глаза. Такие же золотые, что и у Хеллсинга, но с болезненно розовыми белками, что так напоминали своим видом опалы. Их было множество. Помимо основной пары над бровями, на скулах, лбу были еще и другие, более мелкие, оттого казавшиеся ненастоящими. Но моргания явственно давали понять, что они живые, неотделимые от каменной мраморной плоти.       Выйдя на поверхность, создание отряхнуло плечи, на которых остались осколки раковины и капли воды, что собирались в плотные шары, не желая просачиваться в кожу, и размяло спину, что протрещала отламывающимися отростками. Они напоминали крылья птицы, но столь тонкие и невесомые, что чем дальше они были от спины, тем больше становились прозрачными, пока и вовсе не исчезали в окружающей материи. Меж тонких каменных спиц, что пересекали все пространство крыла, сочились белые клубы. А внутри самого камня мерцали золотые молнии, что вырывались меж лопаток и устремлялись в пустоту. — Это Эден, сомнений быть не может, — коротко бросил Андор, стараясь в своей голове решить, что делать дальше. Но думать долго не пришлось. Сквозь щели между обломков две пары золотых глаз встретились и налились решимостью. Два повелителя, Ада и Рая, что некогда были так близки к людям, сейчас ужасали своей бесчеловечной внешностью. Эден дернул уголком белых губ, обронив золотую кровь, что прожгла жемчужную воду. Хеллсинг сдвинул брови в гневе, хоть его глаза от золотых слез и выражали лишь желание закончить как можно быстрее. — Не хочешь прекратить все это, брат? — произнес Эден, отчего Хеллсинг слегка расслабил лицо, но после следующей фразы сразу помрачнел, — просто сдайся. Ты ведь знаешь, что сопротивляться бесполезно. Я выиграл тебя раньше и выиграю сейчас. — Не сегодня, Эден, — Мисерикорда смахнул тылом ладони золотые слезы и оскалился, — то была моя юношеская слабость и желание не причинять тебе боль. Теперь его нет. — Как скажешь, — ответно оскалился Эден, набирая в грудь больше воздуха. Хеллсинг стал делать тоже самое, глядя прямо в глаза своему заклятому брату.       Не успел толком Андор обдумать все происходящее, как до него дошла суть. Они вновь собирались использовать Голос. Предприняв единственное верное решение, Норд тут же спрыгнул вниз и призвал тотем. Купол расползся над головами. — Лучше вам прикрыть уши, кто может, — посоветовал брюнет и с силой сжал челюсти, прекрасно понимая, что у него подобной возможности не будет. Перекрестный рев огласил это место. Осколки раковины с двух сторон навалились на тотем, но вмиг отлетели от него, словно от единого полюса магнита. Все повторялось, как и минуты назад. Тело, казалось, чуть ли не физически готовилось расколоться от этих Голосов, что теперь звучали в унисон и с двух сторон одновременно. Норд был готов ощутить вкус осколков собственных зубов, настолько сильно он сжимал челюсти. Все продолжалось на этот раз дольше. Саймон бессильно выл от головной боли, в то время как Аджаб пытался стоически выносить эти Голоса благодаря ладоням Евы, что прикрывали его уши. Видимо, для служителей Рая и Ада подобные пытки были еще труднее, чем для обычных душ. Потому как они являлись неотъемлемыми частями всего этого безумства.       Через пару минут крик прекратился. Слышался лишь треск камней, шум падения осколков и осыпающаяся пыль. Где-то по сторонам, в отдалении, можно было услышать два тяжелых дыхания вперемешку с рыками нечеловеческой сущности божеств. Открыв глаза, Андор понял, что теперь вокруг купола оказался лишь полукруг из осколков. За стеной тотема два брата бессильно склонились, пытаясь восстановиться. — За кого ты борешься?! — вскричал Эден, чей Голос еще звенел после крика, — посмотри на людей, Хеллсинг! Неужели ты не видишь, кого именно пытаешься защищать? — Я все прекрасно видел еще с самого начала нашей жизни, Эден. Мои глаза широко открыты. А тебе и сотни глаз не хватит, чтобы увидеть истину, — ответил сдержанно Хеллсинг. — Ты слышишь их просьбы и мольбы, ведь так? Так услышь Меня наконец! Они не любят тебя. И никогда не будут, — Эден шагнул навстречу своему брату, смахнув с губ золото. — Я не ради любви человеческой живу, как ты не поймешь? Это эгоизм быть им служителем только ради награды в виде эфемерной любви. — Так ответь же Мне — зачем тогда все это?! Мы были рождены служить им и быть двумя ориентирами их жизней. «Ты падший или святой?» Они живут этим вопросом в страхе перед нами! — Ты ошибаешься, — Хеллсинг ответно ступил навстречу. — Нет! Это ты просто глух к окружающему миру! Они страшатся своего выдуманного «Господа». Возводят ему алтари и храмы. Молитвы и жалобы, страдания и просьбы. Они взывают к нему только из-за страха или в момент глубокого отчаянья. А порой и вовсе по велению своей прихоти. Они со страстью и жаром спорят за него! Они дерутся и убивают друг друга. И все это на фоне того, как их молитвы никогда не будут услышаны. Потому как единственный, что мог их слышать, давно сгинул с пантеона. — Люди не виноваты в своем незнании! — Если так, то давай Я тебе расскажу, почему так обеспокоен количеством душ в Моей обители, брат, — сжал кулаки Сцелус. Глаза начали пылать ядовитым золотым светом. За спиной его метались молнии с новой силой. Правитель Рая был в гневе. — Потому как ты сам установил себе рамки, не дозволяющие обычным достойным душам попасть к тебе. Не стоит гнаться за безупречными алмазами, раня собственные ноги о другие камни, Эден. — Это не так, как ты себе решил! Меж сложенных рук в молитвенном жесте они прячут своих демонов. Думают, что Я не смогу увидеть их истинные намерения. Они обеляют себя поступками и жестами не потому, что так говорит им сердце. Нет, брат! Это просто страх! Подав бездомному на улице, они не ощущают свет от чужого малого счастья. Только и думают, что им это воздастся на небесах! — Эден впился собственными ногтями в свою каменную плоть на руках, — о том же они говорят, когда видят страдания ближних. Возлагая призрачную надежду на чужие плечи, они отсекают уста своей совести, что взывает помочь другому. И именно таких Мне даровано хранить под своим сердцем?! — Есть не только подобные! Ты и сам должен знать, Эден! — Я знаю! Но хотя бы примерно знаешь ты, каково Мне касаться грешных? Лишь единожды Я чувствовал в Своей ладони руку святого. И тот оказался скрытым грешником. Он обелял свои кровавые руки и душу в молитвах. Его искренняя вера в их силу сыграла со Мной ужасную игру. Я не позволю подобной боли вновь коснуться Моего сердца. Не желаю больше касаться тех, что лишь притворяются белыми птицами, хотя в своей природе являются комком скверны. Они даже могут не осознавать этого или искренне верить в свою ложь перед самим собой! — Неужели ты не можешь принять свои обязанности, брат? Наберись сил и возьми под свою защиту, кто не был полностью чист, но достоин перерождения! Они каются в своих проступках. Корят самих себя, а не окружение или бога. Разве подобные души не достойны второго шанса? Разве пятна на их крыльях мешают тебе увидеть их истинную суть?! — Хеллсинг подошел так близко, что Эден ненароком отступил. — Я все прекрасно вижу! — ответил тот, но в глазах Хеллсинг увидел слабые огни, пробивающиеся сквозь внешнюю гордыню. — Как много душ в Раю? — сдержанно процедил Хеллсинг, вцепившись глазами в лицо брата. — Очень мало, — Сцелус сжал кулаки и метнул взгляд в сторону. Его уверенность в своей непоколебимой правильности устоев покачнулась под грозным натиском золотых глаз. — Как мало? — процедил властитель Ада, но Эден промолчал, — ответь же мне, сколько их?!       В ответ Сцелус лишь закрыл глаза и схватил брата за голову, крича своим небесным гласом тому прямо в лицо. Не ожидав подобного, Мисерикорда пошатнулся и упал на спину. Чужой голос буквально заставил его потерять свою волю в теле и ослабнуть на несколько минут. — Ты проиграешь, брат! Сдавайся, и Я оставлю тебя в целости, со своей честью и гордостью, — возвышался над Хеллсингом Эден, продолжая впиваться ногтями в каменную плоть собственных ладоней. На жемчужную воду раз за разом падали все новые капли золотой крови и слез, перемешиваясь где-то в глубине пространства. — Просто сдайся и признай, наконец, Мою силу над тобой! — вскричал правитель Рая, видя абсолютную непоколебимость в глазах проигрывающего, — Я могу уничтожить тебя, если захочу! Ты ведь понимаешь это?! — Понимаю прекрасно, — Хеллсинг тяжело вздохнул. Он хорошо осознавал, что сейчас близок к неминуемому поражению и козырей в его рукаве больше нет. — Так почему не молишь о пощаде? Проси и умоляй! Признай свою слабость! И Я пощажу тебя! — Я никогда не отрицал своих слабостей. Но перед тобой я никогда не буду слабее. Мы едины, Эден. Если слаб я, то слаб и ты. Как бы ты это не пытался скрыть от самого себя. — У Меня нет слабостей, брат! Я велик в Своей власти над душами! — из его уст вырвался смешок, — Я способен на все! Властен менять судьбы, оберегать души или низвергнуть всех из Рая. Это ли не сила, Хеллсинг? — Сила не в том, чтобы измываться над теми, кто не сможет тебе противостоять. Гораздо сложнее принять все то, что на тебя обрушается с годами, и не сокрушаться над потерями. — Полный бред! Ты силен тогда, когда у тебя нет бед и поражений! — вскричал Эден. Увидев дернувшийся уголок губ Мисерикорды, он хрустнул кулаками. — Я признаю себя проигравшим лишь тогда, когда ты осознаешь, что избегать проблему не значит не проиграть. — К чему ты клонишь так долго?       Хеллсинг медленно поднялся. Ноги были крайне слабы, как и все тело. Вырвав из своей спины кристалл, он воспользовался им, словно опорой, и внимательно посмотрел в глаза своему брату. В золотых глазах его плескались сомнения. — У тебя под сердцем пусто. В Раю нет ни единой души. И все потому, что ты только сейчас опомнился. Твои врата недосягаемы для достойных людей. Но ты продолжаешь избирать лишь чистых. Или просто врешь себе, что они белы. Как давно ты касался чужой души? — Я не считаю нужным прикасаться к недостойным. Не будет больше Моя плоть гореть и страдать от их грехов! — Речи и не шло про грешников. Я говорил исключительно про тех, кто в Раю… Или был там когда-то, — Хеллсинг свел брови, пытаясь хоть как-то достучаться до внутреннего голоса чести Эдена. Оболочка из гордости и убеждений постепенно откалывалась. — Я… В этом не было необходимости! — Эден слегка отступил, а после оскалил зубы, готовясь в любой момент вновь использовать свой Голос и заставить брата потерять жизнь. — Будь честен сам с собой, Эден! Скажи, почему ты избегаешь достойных? Почему ты избегаешь того, что является смыслом твоей жизни?! — взревел Хеллсинг, стукнув кристаллом по водной глади. Круги на воде размыли собственное отражение Эдена. — Они недостойны! — Эден вновь одарил своим Голосом Хеллсинга. Тот сжал зубы от боли и накатившей слабости, но не отступил. Наоборот — рванул вперед, сжимая в руках брата за плечи. — Просто ответь мне, и я сдамся, — проговорил правитель Ада, чувствуя уходящие силы, но не переставая держать Сцелуса. Тот пытался вырваться. Тогда Хеллсинг мягко провел рукой по голове Эдена, словно когда-то давно, в их далеком детстве. Правитель Рая дрогнул в последний раз, а после застыл, продолжая пронизываться искрами забытых лет через легкое касание на белых волосах. — Мы единое целое. Я чувствую тяжесть твоего сердца, брат. Я чувствую. Ты не услышишь от меня упрека или укора от правды. Просто ответь.       Эден некоторое время молчал, ощущая, как гнев и молнии над головами медленно испаряются. Как вся его гордость и предубеждения отступили на задний план под натиском старых чувств. Как давно он не ощущал подобное касание? Только один мог сказать, но не желал. Хотел лишь, чтобы это не прекращалось. — Я боюсь, — тихо сказал он, самозабвенно смотря в небо, где сквозь грозные облака прояснялось северное сияние, отзываясь в уголках глаз золотыми крупицами. — Чего? — продолжил Хеллсинг все тем же спокойным тихим голосом, поглаживая брата по затылку. — Их. Я боюсь людей, — белые ногти выскользнули из сочащегося золотой кровью камня ладони, — делают больно своим лицемерием. Скрывая за масками добродетели свои истинные лица, они заставляют Меня страдать. Не хочу больше чувствовать боль. — Это нормально, что ты боишься боли, Эден, — Хеллсинг ослабил хватку — теперь он просто обнимал своего брата, как в очень далеком прошлом, когда их еще не разорвала давняя ссора, — тебе просто нужно принять ее и выдержать с честью. Тогда она отступит. — Не могу. Я пытался. Пытался сдержать потоки крови из обожженных ладоней. Но это слишком тяжело для Меня одного, — мраморные руки вновь сжались, отламывая ногти с громким треском.       Эден разжал кулаки и занес их над спиной Хеллсинга. Он желал что-то сделать, но цепи, что держали его сущность, не позволяли. Правитель Рая вновь набрал в грудь воздуха, пытаясь закричать на своего брата и прекратить пытать самого себя чувствами внутри каменной груди. Но крик сорвался с новым движением черной руки по волосам. — Ты не один. Я заберу часть твоей боли, и ты сможешь все преодолеть. Обещаю, брат, ты больше не будешь так страдать.       Изо рта вырвался воздух. Но крик так и не пронзил воздух. Из пары золотых глаз с опаловыми белками скатились две одинокие золотые слезы…