After the war...

Утро я начал с наверстывания упущенного накануне. Какое это оказалось непередаваемое ощущение разбудить его, сомкнув губы на его члене. Какая буря эмоций отразилась в его блестящих глазах, как это контрастировало с оставшейся в прошлом бесстрастной маской. Вчера я с удивлением узнал, что он исключительно музыкален, и сейчас ощущал его тело как струнный инструмент тончайшей настройки. *** Принимая утреннюю ванну, мы договорились продолжать работы над восстановлением поместья. Предвидя, что на это потребуется много сил, Северус предложил первым делом привести в порядок лабораторию чтобы иметь возможность сварить Животворящую жидкость, не имеющую отвлекающих побочных эффектов. Он полагал, что Джеф несвоевременно добавил золотой корень и недостаточно его измельчил, и это дало такую занятную реакцию с алкоголем, усиливающим действие зелья. И, скорее всего, он был прав, однако, мне до этого не было никакого дела, потому что по здравом размышлении эффект мне понравился. Однако, мастерству Северуса я доверял больше, чем чьему-либо еще, и потому отправной точкой второго дня творения стала лаборатория. Здесь он подошел к вопросу предельно серьезно и без музыкального сопровождения. Мы деловито и споро вывели пыль и мелкую магическую нечисть, норовившую перебить склянки и спутать ингредиенты, починили мебель, а затем Северус еще полчаса без помощи магии расставлял по местам котлы и прочую утварь. Я уже почти заскучал, наблюдая за этой мелкой возней когда он, удовлетворившись результатом, призвал меня к дальнейшим действиям. Следующим нашим шагом стала оранжерея. Вспугнув заглянувшего в разбитое окно фестрала и наполнив пострадавший павильон звуками заколдованной флейты, Северус плавными, ласкающими движениями выпрямил каркас стеклянной крыши. Пока я подбирал силу импульса чтобы вернуть на место стекла, он обвил кружевом поддерживающего заклинания фонтан и воззвал его к жизни гулким как удар бегового бойрана репаро. Разобравшись с остеклением и заживив трещины в мозаичном полу, я услышал как в такт флейте заговорил фонтан. Живительная влага из его отводов направилась к растениям, а я, едва дыша от щемящей нежности, засмотрелся на сурового мага, напевным трепетным шепотом возвращавшего к жизни орхидеи, выращенные когда-то Цисси. Даже это не укрылось от его внимания. Он так трогательно заботился о моем, вернее, о нашем уже жилище, что во мне взыграла нужда заботиться о нем. Наверное, надо прекращать нам жить в больничной палате. Едва дождавшись окончания действа, я решительным жестом аппарировал нас в мою спальню. Мда. Как же за жалкие полтора месяца тут все пришло в упадок. В шкафу пикси с мышами в догонялки играют, везде пыль, грязь, разбросаны какие-то вещи. Может, не стоило даже начинать? Может, мой любовник прав – съезжать надо отсюда ко всем чертям, долбанув по остаткам фамильной гордости самым мощным из доступных мне редукто? Что-то ни сил, ни настроения. Я с размаху приземлился на кровать, подняв облако пыли от перины и закрыл лицо руками. Полная безнадега. Еще разрыдаться осталось. Однако, помимо общей неустроенности тут еще и сквозняк гуляет – меня по всему позвоночнику продрал озноб. Услышав над собой скептический смешок Северуса, я отнял руки от лица и осмотрелся. Пока я предавался рефлексии, он открыл окно и выдворил в него всю пыль. Даже пикси с мышами присмирели под его строгим взглядом. Мастерство, однако, не пропьешь. Столько лет вколачивать азы прикладных дисциплин в толпу малолетних оболтусов. Я слабо улыбнулся. В ответ он нежно взял меня за руку, внимательно посмотрел в глаза и, развернувшись на каблуках стремительно покинул комнату. Я оторопел. Это что? Это как? Он, увидев минуту моей слабости, решил от меня отречься? Он ушел? На совсем? А я? Как он считает, я тут буду жить? Меня ожгла волна ярости. Да какого, спрашивается, лешего?! Он вообще что себе позволяет? Да за кого, любовь моя, ты меня тут держишь?! Я резко вскочил и бросился догонять Северуса по гулким пустым коридорам поместья. Недолгое преследование привело меня в лабораторию. Он энергично, почти яростно раскладывал компоненты по нескольким разномастным котлам. - А… - я попытался начать гневную тираду - Б, любовь моя. Сядь и заткнись. Не мешай думать. - А… - попробовал я снова выразить возмущение, но получив в ответ испепеляющий взгляд, удрученно умолк. Вот, вооот до чего доводит депривация принятия решений. Дорвался. Теперь сам, всё сам и не советуется. Предаваясь горестным мыслям, я едва не упустил творящееся рядом со мной действо. С десяток котлов забурлили разноцветными компонентами, где-то пошла возгонка, в каком-то из сосудов с характерным звоном начал выпадать осадок из магических гранул, на долю секунды лабораторию заполнил странно пахнущий сизый пар, и кипучая деятельность в мгновение ока смолкла. Гранд-мастер прошелся взад и веред, проверяя содержимое котлов, отмерил какое-то количество каждого зелья в реторту, еще за одну сияющую секунду над магическим пламенем произошла финальная перегонка и он, зажав в руке флакон потребовал: «Люциус, добудь шампанского». И бокалы. Я фыркнул – мол де за кого меня принимаешь, нежный мой друг, чтобы я, лорд Малфой, жбанил из горла?! Да когда я в последний раз?! Ну ладно, недавно, но это не повод. Следующее его требование меня даже заинтриговало. – Флют. И, нет, ни твои обожаемые креманки не подойдут, ни сиськи Марии Антуанетты. От изумления я вытаращил глаза, но покорно призвал все необходимое. Секунду спустя, тонкие сильные пальцы впились в пробку (ну сказал бы, я бы хоть звездочку тебе призвал, любовь моя), еще через секунду в бесшумно открытую бутылку отправилось содержимое склянки. Северус ободряюще кивнул, и в мой бокал полилась невероятного цвета жидкость. Таких переливов я не видел даже в самом искусно сваренном Феликс Фелициусе. Человеческом восприятию этот цвет не поддается. Златотканая парча, сияние граненых и полированных самоцветов, летний рассвет, открытое море с попутным ветром, нежный шепот леса в ночь Белтайна, запахи хвои и омелы в украшенной к Рождесту гостиной, и вся доступная человеческому разуму радость слились в нескольких глотках божественного напитка. Мы медленно на брудершафт осушили бокалы. Жизнь заискрилась новыми красками. Мой персональный небосвод озарила счастливая улыбка гения. Я аппарировал нас на крышу поместья. После полумрака разрушенных комнат золотой свет предзакатной поры на секунду ослепил нас. Я заслонил глаза рукой, а когда, привыкнув к сиянию, снова посмотрел в глаза Северуса, меня заполнило чувство собственного всемогущества. Я небрежно вскинул палочку, направил ее вниз, и, все еще не выпуская руки самого важного человека в моей жизни, приказал: «Репаро максимо». Боковым зрением я заметил, как Северус улыбаясь повторил мой жест, после чего поместье захлестнула переливающаяся золотыми искрами волна мощного заклинания. Мы восстановили всё за один заход. Удовлетворенно посматривая вниз, я прислушался к ощущениям. По моим прикидкам, такой силы заклинание должно было выбить меня из колеи на сутки, но я по-прежнему ощущал бодрость и счастье. Похоже, мой обожаемый гений сварил что-то круче чем сам Феликс фелициус, настоянный на концентрате Животворящей жидкости. Интересно, похмелье оно вызывает? Но об этом позже. Я воззрился на ворота поместья, после заинтересованно оглянулся на регулярный парк. - А еще раз мы так сможем? – прищурившись уточнил я. Ответ прозвучал просто и буднично: - Сколько угодно. Мы встали спина к спине и, очертив палочками круг по видимым границам владений, выкрикнули заклинание. Золотой вихрь исцеления пронесся от нас по всей округе. Я с улыбкой наблюдал как зашлестела кристальной чистоты вода в каскадном фонтане, как ирригационные отводы принесли жизнь на обрамленные белыми цветами шпалерные клумбы, как оживился, окутавшись серебряным туманом магического источника теневой сад, и как засиял немеркнущими красками заката розарий с галереей. Литые из чугуна посеребренные ворота поместья, закрываясь издали тихий щелчок, распугав выбежавших поглазеть на происходящее домовых эльфов. Рассмеявшись, я прикрикнул: «и чтобы поддерживали всё в том же виде». Заметив меня, они начали что-то пищать и кланяться. Но я ощущал себя настолько счастливым, что было как-то не до них. Закатный свет залил янтарным пламенем сад, и мы, наконец осознав, что совершали подвиги, не утруждая себя сюртуками и мантиями, поспешили укрыться от вечерней прохлады. В гостиной, сияющей чистотой и радостной свежестью, мы расположились у камина. Я задумался над тем, чтобы откупорить коньяк, но мысль о Франции вызвала у меня отвращение. Лучше - огневиски. - Так все-таки, что это такое ты сварил, - осведомился я, изучая содержимое минибара - Если хочешь – придумай на досуге название. - Эксперименты на живых людях, значит – я укоризненно поднял бровь, но не мог сдержать улыбки. - Ну почему же? Разработка старая, просто к делу не приходилась как-то. - Усилитель магического потенциала? Эликсир всемогущества? - Да, почти. Только что что варить, что применять давно оказии не было. - Почему так? Неужели ни на секунду возникало соблазна собственноручно пришить Безносого? - Соблазн был, только это штука, во-первых, работает только на созидание, во-вторых, крайне чувствительна к эмоциональному состоянию мага. В смеси с Феликсом и алкоголем этот эффект нивелируется, но важен посыл, а у меня его не было. - Давно не сердился? – ехидно улыбнулся я - Давно не был счастлив.