Перемен требуют наши сердца

Джунмён облегчённо выдыхает: сегодня суббота, и можно поваляться в кровати чуть дольше обычного. Он нежится в постели от солнечных лучей, что так настырно будят его в такую рань (рань для выходного дня). На дне черепной коробки крутится мысль о том, что скоро лето, и надо-бы куда-то съездить с Бэкхёном. Может, на море, или в горы или ещё куда — неважно, лишь бы съездить. С мыслей его вырывает входной звонок, и омега неохотно тянется рукой к прикроватной тумбочке, хватая мобильный телефон: — Да, слушаю, — сонно бормочет, не успевая и глянуть, кто это трезвонит. — Спишь что ли? — голос лучшего друга, как всегда, весёлый. Кажется, если он не будет спать всю ночь — это на него не повлияет никаким образом. — Представь себе, сегодня выходной, да, я сплю, — возмущается Джунмён, переворачиваясь на живот и упираясь лицом в подушку, — а ты-то что бодрствуешь? — мычит почти неразборчиво. — Сегодня, друг мой, нас ждут великие дела! — Бэк даже пропускает смешок от чего-то. — Дела? Именно сегодня? Именно тогда, когда я хочу нормально поспать? — продолжает бурчать омега, посылая друга в мыслях куда подальше. — Не утрируй, скоро обед, — друг хохочет в трубку, а Джунмён лишь фыркает, что с недавних пор входит в его повседневное действие. — Выкладывай, что за дела? — сдаётся омега, всё же подымаясь с кровати и поправляя волосы, что после сна стоят чуть ли не дыбом. — В общем так, — начинает Бён, выдерживая после этого небольшую паузу, как в банальных телевизионных шоу, — сейчас ты поднимаешь свой ленивый зад с кровати… — Я уже это сделал. — Не перебивай! Так вот, поднимаешь зад, быстренько кушаешь, собираешься, и через сорок минут я жду тебя у входа в твой дом, — проговаривает друг, позже добавляя: — И не смей задавать какие-либо вопросы! — Ты сведёшь меня в могилу, — выдыхает обречённо, — но, так уж и быть, слушаю и повинуюсь, о, великий Бён Бэкхён! — театрально заявляет Джунмён, настроение слегка поднимается, и он даже начинает улыбаться. — Собирайся, — отвечает омега, поспешно сбрасывая звонок. Джунмён роется в шкафу, достает чёрные джинсы и белую футболку поло. Ему нравятся эти цвета и то, как они контрастируют друг с другом. Затем одевается, съедает лёгкий завтрак, натягивает белые кроссовки на ноги и выходит на улицу в полной боевой готовности. Он глазами ищет Бэкхёна, который так яро указывал быть вовремя, и уже хочет возмущаться, но ему сигналят со знакомого внедорожника Чанёля, подзывая садиться в машину. Ким слегка удивляется, с чего так вдруг, но не придает этому большого значения. Наверное, Бэк задумал какую-то дальнюю поездку и насел на уши Паку, чтобы тот подвёз. — Садись, Мён, что ты застыл?! — зовёт Бэк, выглядывая из окошка. Он сидит возле Чанёля на переднем сидении и высовывает голову через стекло, приветливо улыбаясь. — Привет, Бэкки, Чанёль, — Джунмён садится за Бэкхёном, негромко хлопая дверью. А то Пак бы загрыз. Ну, обожает он эту машину, души в ней не чает. Бережёт её, словно она золотом покрыта. Ох уж эти альфы. — И куда мы едем? — не выдерживает омега, когда его не пытаются даже посвятить в подробности. — К морю! — восклицает Бэк. — Ты же об этом говоришь уже несколько недель подряд. Поедем в Инчхон, не слишком далеко от Сеула. — К морю? — не верит Джунмён, хватаясь пальцами за спинку кресла Бэка. — Чёртов волшебник! — И я тебя люблю, — смеётся Бён. Омега молчит, но потом всё же спрашивает интересующий его вопрос с того самого времени, как он только увидел, на чьей машине прикатил его друг: — А ты, Чанёль, по собственному желанию или тебя Бэк заставил? — Отказаться поехать к морю? Нет уж, увольте, — отвечает Пак, внимательно следя за дорогой. — Как там твоя липучка? — Он не моя липучка! — Джунмён мигом оживает, хмуря брови так, как умеет только он. — Джонин так не считает, — не унимается Чанёль. — Я ему вбиваю в голову, чтобы оставил свои идеалы в самом тёмном углу своего сознания, но нет, он же упёрся рогом! Альфу-самца ему подавай! — подхватывает Бэкхён, оборачиваясь на друга. — Он слишком ребёнок ещё! — защищается Ким, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку кресла. — Ты сам ещё ребёнок, какие альфа-самцы? — смеётся Чанёль, намекая на такое детское заявление в стиле «Хочу! Не хочу!». Джунмён демонстративно обижается, поворачивая голову к окну, делая вид, будто его очень сильно интересуют деревья, что мелькают вдоль дороги. — Разве не ребёнок? — альфа хохочет, сворачивая налево. Вот уже виднеется табличка с надписью «Инчхон». Мён, заметив её, сразу оживляется, высматривая вдалеке морское побережье, но его ещё даже не видно из-за домов. — А мы до вечера? — Нет, мы с Чанёлем сняли нам номера в небольшом отеле, прямо возле пляжа, — отвечает Бэкхён, — так что можем встретить даже рассвет. — Здорово, я не был на море целых три года, — вздыхает Джунмён, мечтательно облокачиваясь рукой о дверцу машины. — Но твой друг всё исправил, — Бекхён улыбается широко, увеличивая громкость магнитофона. - Всем молчать, моя любимая песня! Они подъезжают машиной к самому берегу, и Джунмён срывается с места на встречу морским волнам. Они его зовут и манят своей голубизной. Омега разувается, позволяя воде окутать стопы, и блаженно выдыхает. Он улыбается счастливо, ярко и красочно, но потом в голове что-то щелкает: улыбка исчезает, и Джунмён тоскливо смотрит куда-то в морскую гладь. Волны уже не кажутся ему такими игривыми, а, наоборот, назойливыми. — Чёрт, — с грустью, с горечью. Он садится на песок, сгибая ноги в коленях, которые моментально обнимает руками. — Всё в порядке? — рука Бэкхёна ложится беспокойно на плечо. — Да, то есть… не совсем, — Джунмён даже не оборачивается, продолжая сверлить море внимательным взглядом. — Его вспомнил, да? — сразу догадывается друг, садясь рядом. — Чанёль там пока вещи заносит в отель, не переживай, что он услышит что-то. — Мы часто сюда с ним ездили раньше. Он всегда говорил, что возле моря легче говорить о чувствах. — Ты настолько сильно его любил, что болит даже спустя три года? Джунмён кусает губы — переживает. Слишком многое связано з морем, с водой. — Ты же знаешь, как мне было больно тогда. А боль не уходит никуда, она лишь стихает, и затем выжидает удобного момента, чтобы возродиться с новой силой. Бэкхён ничего не отвечает, лишь обнимает за плечи, успокаивая. Вся игривость друга улетучилась за секунду. Где же тот детский взгляд, полный восхищения? — Ну всё, хватит киснуть, это прошлое. Впереди светлое будущее! — пытается поддержать друг, но омега лишь тоскливо выдыхает. — Ладно, пойду, помогу Чанёлю. Думаю, ты должен разобраться с собой. Бекхён поспешно встает, на прощанье ероша чужие карамельные волосы, и направляется к отелю. Джунмён боится встретить его здесь. Они познакомились именно на этом пляже, когда омега с родителями отдыхал тут летом, лет семь назад. Они жили в разных городах: Мён в Сеуле, он — в Инчхоне, но всё же встретились. Что им там было, по пятнадцать лет. Влюбились по уши, по самое не хочу. Встречались долго. Любили по-настоящему. Но когда Джунмён вступил в университет — что-то пошло не так. Перемены в отношениях, обиды, ссоры и, в конечном итоге, неожиданное расставание — как под дых удар. Джунмён думает, нет… Джунмён надеется, что эти волны смоют то, что так долго ему не давало покоя, разрастаясь внутри всё больше и больше, словно снежный ком, что скатывается с вершины. Он возвращается к друзьям, они вместе сытно ужинают. Чанёль шутит, Бэкхён хохочет и бьёт кулачками того по плечу, а Мён просто наблюдает. Всё же, у него есть хорошие друзья. Один — так точно хороший. Второй — это ещё под вопросом. Но нет, Чанёль тоже отличный друг, просто прямолинейный и слишком шутник. Вечером они отдыхают на пляже, наблюдая за тем, как Солнце медленно прячется за горизонт. Становится прохладно. Они разговаривают о чём-то негромко. Потом Бэк шепчет ему на ухо почти неразборчиво «Мы пройдёмся с Чанни», и Джунмён думает, с каких это пор он для Бэкхёна Чанни, но когда оборачивается, замечает, как те двое незаметно, как им думается, переплетают пальцы, ступая босыми ногами по песку и размахивая обувью в разные стороны. — Конспираторы чёртовы, — хмыкает омега, зарываясь пальцами в песок, переминая его и играясь с ним. Он ещё сидит недолго на берегу, затем ложится спиной на песок, всматриваясь в небо: вон там Большая Медведица, а чуть левее какое-то созвездие, что напоминает ромб, И Джунмёну хочется узнать, как именно оно называется. Вскоре становится совсем холодно, И омега неохотно поднимается с песка, отряхивая одежду от песчинок. Он лениво идёт в сторону отеля, спрятав руки в карманы джинсов. Друзья его где-то, наверное, уже обнимаются за углом, не быть им шпионами, не их это. Внезапно в нос ударяет знакомый запах, откуда-то ему он припоминается. Кажется, пахнет мускатным орехом, или… Он не успевает сообразить, как в него кто-то врезается на ходу: — Простите. — Ифань?!