мы не целовались

— Зубы, — шипит Чихун, и Мингю смеется ему на ухо. — Я же знаю, что тебе нравится, — говорит он, и в его голосе нет самодовольства, только бесконечное удовлетворение от того, что он может так легко и беспрепятственно действовать Чихуну на нервы. В подверждение своих слов Мингю кусает его за шею — сильно, больно, и Чихун, задрожав, громко и стыдно всхлипывает. Мингю лапает его за бедра, скользит рукой между ними и давит на член в штанах. У Чихуна голова кружится от всего этого, он не дрочил с воскресенья — пять безумных и бесконечных дней — и все это время Мингю к нему почти не притрагивался, разве что изредка целовал, пока никто не видел. Они ничего не успевают, остаться наедине — квест из разряда невыполнимых, а по-человечески заняться сексом у них получилось всего раз за три месяца. Если бы Чихун знал, что жизнь айдола настолько чудовищна, он бы лучше пошел в андеграунд. — Хен, пожалуйста, дай мне послушать, — просит Мингю и целует Чихуна за ухом. Это чудовищный, запрещенный прием, которым Мингю все равно бессовестно пользуется, а Чихун каждый раз сдается. Мингю целует его вдоль челюсти, по подбородку, а потом лижет чихуновы пересохшие, ноющие от желания целоваться еще губы. Нельзя не послушаться: это Мингю, и Чихун для него сделает гораздо больше, чем готов признать. Спать в одной постели, покупать ему еду, разрешать трогать себя на людях — все началось с этих мелочей. Это потом Чихун согласился отсосать Мингю в туалете на Мьюзик Бэнке и дать трахать себя пальцами, когда на соседней кровати усталый Минхао заснул во время просмотра Спанч Боба. Если Мингю хочет услышать, Чихун, может быть, попытается сделать над собой усилие. В конце концов, это вряд ли стыднее его эгье на последнем Викли Айдоле. Мингю целует его, лезет языком в рот, ласково и с большим энтузиазмом — в этом, наверное, весь Мингю. Чихун, обняв его за шею, жмется ближе и не отвечает даже, а просто хнычет в поцелуй. Мингю отлично целуется — еще одна из тысячи вещей, в которых он преуспел. Это нечестно, правда: Чихун млеет, когда Мингю посасывает его язык и мнет в ладони задницу. Рядом с Мингю Чихун и правда кажется сам себе крошечным, но это не бесит, а заводит, и это все тоже тупо и ужасно. Хочется, чтобы Мингю подмял его под себя, а потом трахал, пока Чихун не расплачется или еще что-то такое же постыдное и возбуждающее. — Хен, не стесняйся, только я ведь слышу, — шепчет Мингю, и у Чихуна сдавливает горло приступом очередного «мне кажется, я люблю тебя». Мингю обнимает его широко, по-медвежьи, и Чихун вжимается лицом в его грудь и скулит, когда Мингю сжимает его член через штаны. Он бы остался на этой груди навсегда, чтобы чувствовать эти ровные вдохи-выдохи, и пульсацию сердца под ребрами и футболкой с Микки Маусом. Снова зубы — плечо, шея, мочка уха, даже цепляют за щеку. Чихун не может уследить за всем этим: Мингю много, он везде, наверное, ничего, кроме него, и не существует. Жжется, саднит, стекает тяжело и вязко в низ живота. Мингю достает его член из трусов, трет головку и, когда Чихун стонет в голос, начинает смеяться ему на ухо. — Зачем я вообще с тобой связался, — выдавливает из себя Чихун, и Мингю сгребает его яйца в горсть. — Хен, напоминаю, что я не только отлично целуюсь, но и классно дрочу, — говорит Мингю, и на этот раз его голос просто полон самодовольства. Чихун фыркает, давится, а потом стонет Мингю в плечо. С этим не поспоришь: чем-чем, а руками Мингю работать умеет.