мы не целовались

— это не слишком? у сынчоля дрожит голос, он сам это отчетливо слышит. чонхан мотает головой, отросшие пряди скользят по его щеке. — ты бы еще позже спросил. на чонхане кружевное белье, черное и полупрозрачное, из-под него отчетливо просвечивают пятна сосков и мягкий член. чонхану, кажется, вполне комфортно, он вертится перед зеркалом, разглядывая себя, потом садится на кровать и натягивает на ноги тонкие чулки. — но ноги брить ужасно уныло, я думал засну. не хочешь в следующий раз помочь с этим? — он улыбается хитро и кокетливо, и сынчоль краснеет, будто ему пятнадцать. чонхан флиртует бессовестно, бесчестно — знает, на какие мозоли сынчолю давить, чтобы вышло побольнее. — без проблем, — выдавливает из себя сынчоль. чонхан только смеется над ним. — так как хочешь? чтобы я отсосал тебе? на коленях? — чонхан говорит это так, будто интересуется, какую пиццу сынчоль хочет съесть сегодня. у сынчоля перехватывает горло, словно кто-то стягивает веревку на шее. связался же на свою голову— — ага, — и закрывает лицо руками от стыда. чонхан трогает его за колено, секундное легкое движение. пружины кровати расправляются с тихим скрипом, когда он встает. — ты ужасно милый, когда возбужден, знаешь, — смех чонхана звучит откуда-то снизу. сынчоль вздрагивает, когда чонхан расстегивает пуговицу на его штанах и тянет вниз молнию. — милым мне хочется быть в последнюю очередь. чонхан замолкает и, кажется, останавливается. — открой глаза. чонхан распустил волосы, они спадают ему на плечи, и сынчоль тянется, наматывает прядь на палец — просто потому что хочется. чонхан щурится, но не раздраженно, а скорее довольно. — нравится? — очень, — говорит сынчоль, но это не об одежде, а о чонхане. сынчоль влюблен в него уже, кажется, целую вечность, а чонхан знает и дразнит и— и вот это. — постарайся не кончить сразу. и не дергай сильно за волосы. сынчоль кивает и, поддавшись порыву, трогает чонхана по гладкой щеке. — когда-нибудь ты разрешишь кончить тебе на лицо, — говорит сынчоль и смеется, когда чонхан давится от возмущения. он бросает гневный взгляд на сынчоля из-под челки и, вытащив его член из трусов, сразу берет его глубоко в рот. сынчоль шумно выдыхает и зарывается рукой чонхану в волосы — с этого ракурса тот похож на девушку. за эти мысли становится как-то стыдно, хотя сынчоль знает, что чонхан бы не обиделся — в конце концов, сынчоль влюбился в него, в его дурной характер и привычки, в ладони с крупными венами, проступающими под кожей. длинные волосы или женские вещи — они не делают чонхана кем-то другим. сынчоль и не хочет никого другого. чонхан заглатывает его член глубже, дышит шумно через нос. сынчоль все-таки тянет его за волосы и обреченно стонет. слишком хорошо — и слишком много чонхана. — скажи, когда решишь кончить, — просит чонхан сипло, и сынчоль мычит в ответ. пара минут, чонхан, пытающийся сменить положение головы, когда у него затекает шея, его горячий влажный язык. сынчоль млеет от того, как тепло становится в животе, а потом как-то разом тело прошивает спазмом, почти болезненным, острым. сынчоль толкает чонхана в плечо, мол, сейчас, а тот только сильнее втягивает щеки и давит языком под головкой. — чонхан, — стонет сынчоль, и тот бросает на него взгляд снизу, затуманенный, горячий, темный. он выпускает член, но не отстраняется, а торопливо дрочит сынчолю, и тот кончает, едва не завыв, в открытый чонханов рот. — ты, — выдыхает сынчоль. все у него внутри орет от восторга и ужаса: белесые капли спермы стекают по губам и подбородку чонхана, цепляются за его переносицу. — классный, да? — отзывается чонхан. а потом улыбается широко и зубасто, и сынчоль тянет его к себе за шею, чтобы поцеловать.