мы не целовались

— чёрт. сунён шипит сквозь зубы. больно, так больно, господи, почему что-то настолько маленькое может так сильно болеть? ресницы слипаются от набежавших на глаза слёз, и сунён бесится только сильнее. этот день не может стать хуже. через пару минут боль проходит, и сунён наконец решается взглянуть на своё ухо — оно порозовело от прилившей крови и, кажется, немного опухло. сунён сжимает между пальцами мягкую мочку и вздыхает. может, пытаться пробить серёжкой затянувшуюся дырку было не такой уж хорошей идеей. — ты чего? — спрашивает вону откуда-то из-за сунёновой спины. сунён оборачивается через плечо: вону стоит в дверном проёме, взъерошенный, недовольный и сильно хмурит брови. он выглядит только проснувшимся, хотя часы на стене показывают половину второго дня. а мама говорила сунёну брать с вону пример. — серёжка, — отзывается сунён, неопределённо махнув рукой. вону кивает и подходит ближе, наклоняется к сунёну, чтобы получше разглядеть. сунёна перемыкает странно, и он просто замирает на месте от какой-то смеси испуга и удивления, а вону аккуратно берёт его лицо в ладони и поворачивает чуть в сторону. — какая уродливая, — замечает он, и сунён, вспыхнув, пытается его оттолкнуть. — что ты вообще в этом понимаешь, — недовольно ворчит сунён и дёргает вону за край футболки — она ужасного жёлтого цвета и вону её почему-то обожает. — квон сунён, ты, — начинает вону, но не договаривает, а просто тяжело вздыхает. это странно, обычно он всегда готов начать перепалку — в общем-то, каждый их разговор заканчивается словесной дуэлью, и иногда кажется, что по-другому общаться они просто не умеют. ...сунён не хочет думать о том, какой большой и тёплой казалась ладонь вону на его щеке. — я куплю тебе нормальную, — обещает вону, и снова этот его снисходительный тон, взгляд сверху вниз, линия челюсти, которая сунёну иногда снится. вону тянется к сунёну снова, но не щёлкает по носу, не тянет серёжку, не трогает за щёки — он просто ловит пальцами тонкую прядку и заправляет её сунёну за ухо. сунён вздрагивает и опускает глаза. кажется, что в сердце кто-то злой расковыривает давно заросшую рану чем-то тупым.