мы не целовались

— Да иди ты, — говорит Сокмин, и, наверное, впервые за все годы их дружбы он не шутит. Сунён осекается, перестаёт улыбаться. Как-то сразу доходит, что сделал глупость. И, кажется, страшную. — Сокмин-а, ну чего, не надо, а, — неуверено начинает Сунён, но Сокмин только качает головой. — Поздно, хён, правда поздно, — и в его голосе слышится какая-то жуткая окончательность. Сунён ничего не понимает. — Прости, прости, я больше не буду так шутить, я дурак, да, — Сунён начинает лепетать, быстро и неразборчиво, мозг совсем не успевает за языком, а он всё не может остановиться, слова выскакивают из него, высыпаются как бисер. — Серьёзно, я не хотел тебя расстраивать. Это было тупо. Сокмин смотрит едва ли не с жалостью, от этого его взгляда Сунёну хочется спрятаться, чтобы он не жёг так, не кололся— — Ты мне нравишься, хён, — говорит Сокмин тихо, но уверенно. Он прикрывает глаза на долгую секунду, а потом добавляет: — С самого начала. Горло сдавливает так, что становится страшно, Сунён открывает рот, рыба-рыбой, и пытается дышать, потому что Сокмин сказал, Сокмин сказал, что Сунён ему нравится, что Сунён ему нравится очень давно— — Поэтому иди ты со своими шутками, хён. Сокмин разворачивается и уходит, и Сунён кажется себя каким-то совсем крошечным и глупым, совсем беспомощным, он пытается позвать Сокмина, но из горла вырывается только какой-то грустный, тихий всхлип. Всё это время, всё это время, и Сокмин молчал, Сокмин сказал только сейчас— После тысячи раз, когда Сунён сказал про то, что Сокмину никто больше Сунёна просто не может нравиться — сказал незло, но всё равно неласково. Сказал, потому что Сокмин был его другом, а Сунёну иногда хотелось его поцеловать. Глупо вышло, правда, и Сунён глотает слёзы от обиды и разочарования — и это всё на себя, про себя, это всё потому что Квон Сунён самый круглый дурак если не в мире, то в Сеуле точно.