мы не целовались

— эй. эй, поговори со мной. — квон сунён, отъебись, — говорит вону и дёргает ногой в надежде попасть в кого-нибудь да побольнее. ни стонов, ни воплей боли за этим не следует, ну и ладно, у вону ещё будет шанс отомстить. — чон вону, тебе когда-нибудь говорили, что ты жопа? — голос сунёна раздаётся откуда-то справа. вону пытается стукнуть его плечом, но в итоге только теряет равновесие и, завалившись на бок, утыкается носом в книгу. вону прикрывает глаза и считает до десяти. на семи сунён мокро целует его в щеку. — господи фу, — кривится вону и, сев на кровати, пытается вытереть лицо тыльной стороной ладони. сунён дует губы, будто ему пять. вону на всякий случай отодвигается подальше — вдруг опять полезет целоваться. — то есть когда я тебе вчера отсасывал — это было не фу? — опасно щурится сунён. — только попробуй ещё хоть раз подойти ко мне со скорбным лицом и начать тыкать в меня этой штуковиной, — добавляет он. и клацает зубами. вону передёргивает от ужасающих картинок, которые тут же начинает подкидывать ему воображение. сунён облизывает губы — возможно, это должно было выглядеть соблазнительно, но у вону возникают ассоциации с тем, как сунён пытался избавиться от остатков шоколада вокруг рта, когда он устроил атаку на банку с нутелой и упрямо ел её большой ложкой, пока ему не стало плохо. тем вечером вону долго гладил его по голове и сунён заснул, ткнувшись острым подбородком вону куда-то в районе сердца. — я к тебе добровольно и на метр не подойду, — огрызается вону и снова берёт в руки книгу, чтобы уставить на неё пустым взглядом. где он вообще остановился? всё из-за сунёна. он пытается найти абзац, на котором прервал чтение, но не может сосредоточиться. предложения оказывается лишёнными всякого смысла, и вону сдаётся, когда понимает, что не может вспомнить, что вообще произошло на этой странице. он косит краем глаза на сунёна: тот так и остался сидеть на его кровати, поджав под себя ноги и опустив голову. даже плечи его выглядят какими-то понурыми. вону ненавидит чувствовать себя виноватым, но это сунён и поэтому— — о чём ты хотел поговорить? — спрашивает вону, перевернув книгу и положив её себе на колено. сунён вскидывает подбородок — может, вону и кажется, но его глаза влажно поблескивают. — хотел спросить, — говорит сунён, но останавливается и тяжело сглатывает. — хотел спросить, поедешь ли ты домой на чусок и, если да, придёшь ли ты на ужин с моими родителями? сунён поджимает губы и очень прямо, очень серьёзно смотрит на вону. — это то, о чём я думаю? — неуверенно спрашивает вону. у него начинают потеть ладони. они с сунёном никогда не говорили о том, чтобы как-то заявить о своих отношениях. вону, в общем-то, до сих пор было неловко думать о том, что они с сунёном встречаются. — если ты не хочешь, — начинает сунён, но так и не заканчивает фразу, только странно пожимает плечами. — я же знаю, что ты не любишь говорить обо всём этом. вону правда не любит — хотя скорее просто боится. у него всё ещё плохо с принятием того, что ему нравятся мальчики, члены, мальчики с членами… девочки с членами тоже, но это вону хотел бы похоронить в истории своего браузера. — я не знаю, — честно говорит вону, но тянется, чтобы взять сунёна за руку. сунён послушно цепляется за его пальцы и двигается ближе, вону под бок. вону целует его в висок — просто иногда с сунёном хочется быть нежным. — но я подумаю, — обещает он. сунён слабо улыбается и прижимается к его плечу. вону так и не отпускает его руку. кажется, сунён тихо засыпает, привалившись к нему — вону не видно из-за чёлки, падающей сунёну на глаза. он тянется, чтобы смахнуть её в сторону, но сунён крепко сжимает его пальцы в своих и шепчет: — если ты не согласишься, я увеличу срок твоего воздержания от секса с двух недель до месяца. он хлопает вону по бедру в опасной близости от его члена и лёгкой походкой скрывается в коридоре. вону сидит в прострации долгую минуту, а потом вскакивает с кровати и орёт, высунувшись из дверного проёма: — какие две недели без секса, объяснись, квон сунён! сунён заходится гиеньим хохотом, кажется, где-то на кухне, а потом давится чем-то и его смех сменяет агрессивное бульканье. не до конца, но вону чувствует себя отомщённым.