мы не целовались

мингю заявился около девяти, когда чихун уже его не ждал. замер на пороге, огромный, закрывающий собой весь дверной проём, и таращился на чихуна жалобным взглядом. он был насквозь промокший — наверняка опять не смотрел прогноз погоды и не додумался взять с собой зонт. с его волос и одежды капала вода прямо на любовно вымытый чихуном пол, и чихун пытался убедить себя, что злится именно поэтому, а не потому что мингю опять не смог о себе позаботиться. и как бы чихун ни плевался, себе-то можно было признаться, что ему по-своему нравилось о нём заботиться, раздавать команды, мол, куртку сюда, раздевайся, иди в душ, чистое полотенце под умывальником на второй полке. мингю кивал, слушался беспрекословно и вообще был такой покладистый да податливый, что у чихуна становилось сухо во рту. мингю проторчал в душе минут двадцать, и чихун уже честно собирался идти возмущаться, но не успел — мингю показался в дверях, замотанный в одно только полотенце на бёдрах. и как на такого не пялиться, оправдывался чихун мысленно, скользя взглядом по сильным плечам, по широкой груди с тёмными сосками, по чётко очерченным кубикам пресса. мингю сам, наверное, толком не осознавал, насколько хорошо выглядел, а страдал от этого почему-то чихун. — и одежды на тебя нет, дылда ты такая, — недовольно проворчал чихун. мингю в ответ только виновато пожал плечами, и чихун снова, в тысячный, наверное, раз залип на то, как перекатывались мышцы под его смуглой кожей. чихун сглотнул ставшую вязкой слюну и бросил в мингю пледом, под которым обычно прятался от холода и суровой реальности. мингю кое-как закутался в плед, который на его фоне уже не казался чихуну особенно большим, и осторожно сел на самом краешке дивана. он выглядел так глупо — полуголый, мокрый, в этом несчастном пледе. и взгляд у него был совсем щенячий — чихун его не выносил и по-хорошему запретил бы мингю вообще смотреть в свою сторону. а потом запретил бы ему приближаться, звонить, писать сообщения с тысячей смайликов и грамматических ошибок— запретить бы ещё мингю у себя в голове. чихун ведь был ничуть не умнее — смотрел на красивого полуголого парня, неловко застывшего на диване в его квартире, и страшно хотел его, хотел до зубного скрежета. мингю ему снился чуть ли не каждую ночь, и это было так хорошо и так плохо, что у чихуна едва оставались силы держать оборону. ну, влюбился, с кем не бывает. отболит, пройдёт, перестанет перехватывать дыхание, когда мингю оказывается рядом. мингю повёл плечами, и между краями пледа мелькнула острая ключица и его блестящая от влаги грудь. — там погода ужасная, хён, — чуть осипшим голосом начал мингю. — можно останусь? чихун кивнул, не задумавшись ни на секунду, и мингю заулыбался, широко и клыкасто. мысль о том, что кровать у чихуна всего одна, а на диване мингю не поместится, ударила по голове, словно обухом. мингю бы лёг рядом с ним, огромный и жаркий, и чихун бы разрешил ему делать с собой, что угодно. с влажных волос соскользнула большая прозрачная капля, поползла по шее мингю, по ключицам и ниже, пока не оказалась скрыта складками пледа. чихун следил за ней взглядом, не отрываясь, а потом вздрогнул, заметив, как пристально смотрел на него мингю. чёрт, подумал чихун и тяжело сглотнул.