мы не целовались

нет в мингю ничего святого, ничего доброго и светлого. смотреть на него тошно, как он улыбается-скалится, как лениво, с хитринкой щурится. бесит — до самых глубин чихуновой маленькой и очень несчастной души. и флиртует мингю отвратительно, слишком естественно, слишком искренне. почти не пошло, но у чихуна в голове к-а-р-т-и-н-к-и. умереть хочется даже сильнее, чем обычно. у мингю в глазах почти голодный блеск, я-тебя-сожру-и-не-подавлюсь выражение лица. от него хочется спрятаться, забиться в тёмный тихий угол, чтобы больше никогда ничего этого не видеть и не чувствовать. мингю сам зажимает его в углу. — не думал, что ты вообще придёшь, хён, — почти мурлычет мингю, нависнув над чихуном. огромный, бесконечно высокий как небоскрёб, он заслоняет собой весь мир. чихун не может отвести взгляда от его лица, наполовину скрытого в тени. — ненавижу вечеринки, — хрипит чихун. язык во рту напоминает мёртвую медузу. — но ты пришёл, — улыбается мингю. свет красиво бликует на его смуглой коже. потому что ты позвал меня, хочет сказать чихун, но не решается. не решается сказать, что сделал бы что угодно, если бы мингю его об этом попросил. он отводит взгляд — утыкается им куда-то в грудь мингю — и тяжело сглатывает. кажется, что у него жар, он в огне снаружи и изнутри. сердце бьётся где-то в горле, не давая выбраться наружу совершенно жалкому и отчаянному «пожалуйста, поцелуй меня». может, мингю умеет читать мысли. может, всё слишком ярко написано у чихуна на лице. мингю берёт его лицо в свои огромные руки-лапищи, осторожно ведёт большими пальцами по линии челюсти. откуда в этом громком, отвратительном человеке столько нежности? чихун боится, что заплачет — так у него внутри всё невыносимо болит. стой, прекрати это делать со мной, думает чихун, но подаётся ближе, задирает голову вверх так, что страшно напрягается шея. только на носочки не встаёт — такого унижения он просто не выдержит. мингю целует его — у него такой жаркий и жадный рот, мягкие, словно плюшевые, губы. чихун бы позволил себя сожрать. как у него всё плохо с головой, а? мингю сгребает его в объятия — гладит по плечам, ерошит волосы на затылке. чихун обнимает его за шею — повисает на ней, чего уж там, и мингю, оторвавшись от его губ, тихо смеётся. — я хочу, — начинает чихун и пугается того, насколько сильно дрожит от нервов и возбуждения, — чтобы ты отвёл меня к себе. это признание выбивает из него все силы, и он просто падает лицом мингю в шею, прижимается щекой к горячей, чуть влажной от пота коже. мингю шумно выдыхает и целует его в висок. ничего святого.