Английский порок

Несколько дней Шизуо работал с утра до ночи и при этом старался по возможности помогать другим. Чаще, конечно, девушкам. Тяжести носить было не очень хорошо для них, и пусть раньше это практиковалось тут вовсю, но теперь Шизуо старался помочь, если свободен. Эти дни он спал очень мало, работал очень много, но радовало то, что Орихара практически не появлялся на виду, словно после того случая в кабинете он растерял всё своё любопытство и прилипчивость. Так казалось Шизуо, но он не знал, было ли это правдой. И поговорить об этом мало с кем можно было, да и хотелось ли? В какой-то мере его волновала такая тишина вокруг него, однако не было то волнение достаточно сильным, чтобы выносить сор из избы. И без того много люди шепчутся. Друг, с которым можно было бы поговорить, всего один, да и тот, кажется, сплетник. Взял и в первое же знакомство выдал всё, что девушки хотели утаить, ведь не зря они общались в закрытой кухне. Хейваджима считал, что то, что ему не было известно, так и должно было оставаться, ведь не зря ему это неизвестно. А Стивен, видимо, не только не считал так, но и не задумывался, его ли это дело и стоит ли трепаться. К тому же, говорил он не только о девушках, но и обо всех остальных. Обо всём, что мог узнать или услышать, он любил сразу рассказывать Шизуо, несмотря на предостережения последнего и слова вроде: «Мне не интересно». Что было самым удивительным за эту неделю, так это то, что Хейваджима крайне редко видел дворецкого. Пожалуй, реже, чем своего хозяина. Было ли дело в том, что тот просто испуган, или же это сам Орихара сказал ему не приближаться, Шизуо не знал. Но что касается его работы, то разобраться во всём помогли такие же простые слуги, как и он сам, поэтому с этим проблем не возникало. Разве что было чуточку странно, что все, кто повыше «рангом», особо с Шизуо не общались. Конечно, он понимал, что им и не положено, но он не думал, что новенького человека вот так легко скинут на простых слуг. — Слышишь это? — спросил Стивен. Они стояли возле главной лестницы, решив отдохнуть несколько минут. Друг с интересом смотрел наверх, привлекая внимание Хейваджимы. — Прислушайся. Слышишь? — Нет, — Шизуо пожал плечами, доедая свой скудный обед. — Музыка. — Да нет здесь никакой… — начал было Шизуо, но прервался, когда несколько девушек прошли мимо него, поднимаясь наверх. — Уже время, — сказала Оливия, обернувшись. — Вы идёте? — Куда? — Шизуо свёл брови. — Да, точно! — воскликнул Стивен. — Сегодня ведь суббота. — И? — непонимающе спросил Шизуо. — И четыре часа после полудня, — добавил друг. — И что с того? — Хейваджима всё ещё не понимал. — Ну… — тихо заговорила Оливия, продолжая подниматься по лестнице. — Каждую субботу в четыре часа хозяин садится играть. — Учится? — без особого интереса уточнил Шизуо, последовав за девушками и Стивеном. — Нет. Хозяин с девяти лет играет профессионально. Ну, так говорят, — чуть тише ответила Оливия. — Я здесь уже больше пяти лет и ещё ни разу не видела субботы, когда хозяин не играл бы. Господин знает столько мелодий, что и не сосчитать. — Я думаю… — заговорил Стивен. — Думаю, что для него это отдушина. Когда он играет, сам на себя не похож, словно отрекается от всего насущного. У него ведь почти нет друзей, да и тем он вряд ли доверяет. Так что только рояль может видеть его душу, а иногда и передать её состояние. Как бы это сказать… — Все тебя поняли, Стивен. Не надо, — кивнул Шизуо, не желая больше слушать об этом. — Тише, прошу, — повернувшись, сказала девушка. — Мы уже близко. Музыка становится громче.* Все умолкли и шли очень тихо. По мере приближения к комнате, дверь которой была приоткрыта совсем чуть-чуть, музыка была всё лучше слышна. Это не была весёлая мелодия, но и грустной её вряд ли было бы можно назвать. Это звучало как грусть, которая прикрыта весельем. Как улыбка, за которой прячутся переживания и печаль. Поначалу она казалась бесконечной, но после стало понятно, что это лишь одна мелодия, которая повторяется из раза в раз. Как только произведение заканчивалось, становилось тихо всего на секунду, а после мелодия снова начинала звучать. И пусть это было одно и то же, слух ничуть не уставал и мелодия не приедалась. Каждый раз она звучала одинаково ровно, профессионально. Только вовлекаясь в звучание можно было понять, что с каждым разом центр мелодии, её пик, звучал всё более выделяющимся. Это не было заметно, если не сосредоточиться, не прислушаться. Каждый раз звук во время нарастания, был всё более и более неустойчивым, словно именно этот момент был самым важным для играющего. Едва заметные изменения не привлекали ничьё внимание, да и не должны были. Это изменение было очень трудно заметить, трудно различить, как это менялось с каждым повтором мелодии. Слуги столпились у двери, не издавая ни единого звука, словно и не дыша вообще. Мелодия была слышна очень громко и чётко за дверью комнаты, где находился Орихара. Она могла бы, возможно, перекрыть шёпот, если бы на то осмелились девушки, внимательно слушающие мелодию. Шизуо стоял напротив двери у стены, опираясь на неё спиной. Ему, как и другим не было видно абсолютно ничего. Слишком уж мало была приоткрыта дверь. И в то время как некоторые из девушек пытались заглянуть, он понимал, что в этом нет никакого смысла. Ведь двери тут нарочно скрипучие. И если они попытаются приоткрыть больше, то сразу же попадутся. Наверное, они и сами это знали, раз не пытались сделать так, но увидеть всё равно хотели и поэтому не оставляли попыток. Все их шевеления были очень медленными, осторожными и тихими. Неизвестно, что волновало их больше: музыка или желание посмотреть на играющего хозяина. Шизуо сунул руки в карманы старых брюк и посмотрел в потолок, отвлекаясь от девушек. Что бы он ни хотел сказать или подумать плохого об их господине, а композиция была очень красива. Переходы были аккуратными и контроль громкости мелодии, её изменения, были интуитивно правильными. Очевидно, Изая чувствовал это на уровне подсознания. То, что должна передавать эта мелодия. Звучало так, словно он и есть автор этой музыки. Хейваджима слышал много мелодий и уровней умения играть, поэтому считал, что в праве хотя бы мысленно оценить это. И сделать это по-честному, отбросив предрассудки об играющем эту музыку. Заслушавшись, он слегка вздрогнул, когда рядом с ним встал его друг. — О чём задумался? — совсем тихо, шёпотом, спросил тот, склоняясь к уху, чтобы никто не услышал. — О звучании, — еле слышно сказал Шизуо, не уверенный, что его можно было расслышать за столь громкой музыкой. — Ты тоже об этом, да? Красивый вальс, — молодой человек улыбнулся, всё так же шёпотом продолжая. — Наши дамы об этом не думают. Им больше нравится думать о том, как выглядит играющий хозяин. Оно и понятно, они ведь леди. А нам только и остаётся, что оценивать его умения. — Я не оцениваю. Только думаю о звучании этой мелодии. — Ну, хорошо. Я пойду, обед заканчивается, пора за работу, — хлопнув друга по плечу, шёпотом сказал Стивен. — Ой, уже… — как только Хейваджима заговорил, мелодия закончилась, последовала секундная тишина, а после всё началось заново. — Нет, оставайся, — остановил Стивен, улыбнувшись. — Это первая суббота для тебя, можешь подольше постоять. Хорошая ведь музыка. — Ладно. Где тебя потом найти? — спросил Шизуо. — Скорее всего буду на чердаке. Или на кухне. — Ладно. Стивен снова улыбнулся и отошёл, тихо напомнив девушкам о времени. Те кивнули и, постояв ещё с несколько секунд, разошлись. Оливия обернулась, взглянув на Хейваджиму, который всё ещё слушал музыку, глядя в потолок. Девушка немного улыбнулась от такого, по её мнению, красивого вида Шизуо, а затем отвернулась и догнала подруг, сворачивая за угол к лестнице. Хейваджима не заметил этого, да и не был заинтересован в том, чтобы замечать. Звучавшая вокруг музыка была интереснее. «Как отчаянно. Не будь это он, я бы посочувствовал тому, кто играет. Столько противоречия и печали. Если его игра действительно отражает его душу…», — Хейваджима отвлёкся от мыслей и нахмурился, отступая от стены. За мгновение до этого мелодия оборвалась по какой-то случайности, и шаг Хейваджимы пришёлся на возникшую тишину. Он остановился и повернулся к двери, ничуть не заволновавшись. А если бы и так, этого не было бы заметно по его лицу, редко отражающему что-либо кроме ярости. Орихара прервался из-за того, что палец соскочил с аккорда. Слух его был развитым, потому он, конечно же, услышал чей-то шаг за дверью. Подняв взгляд, он посмотрел на дверь напротив него. Он едва заметно повёл бровью, а затем слегка улыбнулся, решив, что это скорее всего кто-то из девушек-слуг, которые по какой-то причине нашли время прийти, хотя должны бы работать. Он вознёс руки над роялем, собираясь продолжить, но не смог. Игра на рояли была его личным делом, и он не мог позволить, чтобы кто-то нарушал это. Он встал, поправил пиджак и спокойным шагом пересёк комнату, на ходу немного размяв шею. Когда он открыл дверь, то, конечно же, обошлось не без удивления. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы это скрыть, потому что уж кого-кого, а не Шизуо он ожидал увидеть. Он рассчитывал какое-то время не видеться с ним без необходимости, чтобы дать привыкнуть к дому. А через своего камердинера мог узнавать об успехах и остальном. Оказавшись вот так лицом к лицу, он не знал, как стоит себя повести. С обычным слугой всё было бы понятно, но он был не просто рабочим. Это был будущий аристократ, планы на которого Изая, конечно, не отменил, да и к тому же Хейваджима был не самым обычным человеком, так что ждать можно было чего угодно. Но Шизуо ничего не делал. Он просто стоял и смотрел сверху вниз на Изаю. Он не поклонился, когда увидел его, не поздоровался и вообще никак не проявил того, что увидел Орихару. Кроме только того, что повернул к нему голову и смотрел в глаза нечитаемым взглядом. Изая долго отвечал на этот взгляд, мысленно соображая, что нужно сделать, продумывая возможные реакции на его поведение, но трудно было планировать, стоя лицом к лицу с более высоким и сильным человеком. Не просто сильным, а чудовищно сильным. Обращаться как к равному? Никогда. Как с животным? Только если он не заметит. Как со слугой? Можно, если не впадать в крайности. Орихара вообще не понимал, воспринимает ли Шизуо его как хозяина. — У тебя разве не предостаточно работы? Не следует ходить без дела. Я не за вольности поведения тебе плачу, — строго сказал Орихара, складывая руки на груди. — А кому-то другому платишь? — Что ты себе позволяешь? — Орихара возмутился и занёс руку, чтобы ударить, но Шизуо остановил его. — Ты же понимаешь, что я не позволю бить меня каждый раз, как тебе захочется, — Хейваджима отпустил его руку, наблюдая за нахмуренным лицом напротив. — Я ясно дал понять, чтобы ты уходил. Ни тебе ни другим нельзя находиться здесь без моего ведома. У вас всех работа здесь ограничивается уборкой. — Давно ты научился играть на рояле? — спросил Шизуо, игнорируя наставления. — Что? Ты… — Изая не ожидал этого вопроса, но когда удивление прошло, он строго продолжил. — Ты не имеешь права говорить со мной о чём-то подобном. Это могут только ненавистные тебе аристократы. А слуги закрывают рты и работают. Светские беседы проводи с себе равными. — Кто научил тебя играть? — Я же сказал прекратить. — Ты хорошо играешь, — всё так же спокойно продолжал Хейваджима. — Ты меня раздражаешь, но я должен признать, что в этом ты талантлив. — И не только в этом, — с лёгким презрением сказал Изая, не понимая, хвалит ли его Шизуо, или же просто так время тратит. — Я хочу продолжить игру, поэтому уходи. — Нет, я постою послушаю. Даже если это всё ещё будет та же мелодия. — Это не просто мелодия, — усмехнувшись, сказал Изая. — Вполне ожидаемо, что ты даже не в состоянии знать, что я играю. — Если я не знаю автора, это не значит, что я не разбираюсь в музыке хоть немного. — С чего бы тебе разбираться? — Не все люди, что ниже тебя классом, глупее тебя. — Если ты настаиваешь, то и ладно, оставайся, — Орихара терпеливо поджал губы и захлопнул дверь. Хейваджима выдохнул и аккуратно открыл её, переступая порог комнаты. Орихара обернулся на полпути к роялю и не поверил своим глазам. Это была невиданная наглость. Не следить за своими словами это одно, и совсем другое так нагло входить в комнату, где слуге не место вне работы. — Ты что же, собираешься находиться здесь? — А ты разучишься играть, если я буду слушать отсюда? — Хейваджима не стал проходить дальше, только опёрся спиной на стену возле двери, посмотрев в сторону рояля. — Если ты хочешь сорвать мне отдых, то мог бы выбрать день удобнее, — с недовольством сказал Орихара, выжидая, пока Шизуо выйдет, но тот и не собирался. Тогда Изая развернулся и подошёл к роялю, усаживаясь, и опустил глаза на клавиши. В комнате было очень тихо, Шизуо мирно стоял у стены напротив, привычно убрав руки в карманы. Он мог видеть только лицо и плечи Орихары, но ему и не нужно было больше. Только слышать музыку чуть лучше и понаблюдать, действительно ли Изая играет профессионально. Ни одного профессионала не остановил бы лишний зритель, даже несмотря на то, что во время игры он предпочитает быть один, «отдыхая» таким образом. Орихара на секунду прикрыл глаза, подобрав в голове композицию, чтобы сыграть. Он был вполне доволен, что Хейваджима ведёт себя тихо, раз уж находится тут. Тишина была такой, словно он совсем один, потому не было так уж трудно забыть о присутствии Шизуо здесь. Да и приоткрытая крышка рояля разделяла их, хоть и не полностью. Он приблизился пальцами к клавишам, едва коснувшись их, вдохнул, выдохнул и сосредоточенно посмотрел вниз, после чего в комнате заиграла медленная музыка.** Хейваджима немного удивился, когда услышал, что это не та мелодия, которая была прежде. У этой вообще не было ничего общего с предыдущей. Это не был вальс, здесь почти не было какого-то ритма, зато это была музыка, которая не прятала свою грусть за скоростью и нотками веселья. Нескрываемо грустная и медленная. Такая же настоящая, каким мог показаться сейчас Орихара. Изая немного двигался из стороны в сторону, играя её. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Шизуо мог заметить это. Он наблюдал, как поднимаются и опускаются плечи так же медленно, как и движения в стороны. Затем он поднял взгляд на лицо Орихары и с удивлением отметил, насколько другим он сейчас кажется. Теперь Хейваджима мог понять, почему девушки так хотели увидеть играющего Изаю. Если они ещё не видели этого, то они многое упустили, это точно. Сначала Хейваджима думал, что в этом не будет ничего необычного: всё тот же зазнавшийся, нахальный, гордый Орихара, только за роялем. Но теперь признал, что мог быть неправ в своём предположении на этот счёт. Ещё несколько минут назад, слушая предыдущую мелодию за дверью, он мог подумать, что столь яркая игра вообще не похожа на Изаю. Не будь это он, можно было бы с большей лёгкостью похвалить исполнителя. А теперь он не знал, что и думать, когда смотрел и убеждался, что эта «живая» игра, действительно принадлежит Орихаре. Он был такой спокойный, сосредоточенный, тихий и, кажется, искренний. Хейваджима на мгновение даже огорчился, что однажды мелодия закончится, и тогда этот человек перестанет быть таким. Изая вдумчиво играл и почти забыл, что не один в комнате. Перед ним, над клавишами, не было нот. Всё, что он умел, он играл наизусть, как и сейчас. Он помнил, что вот-вот будет главный момент всей мелодии. По звучанию своему он самый громкий, а главное — эмоциональный. Изая мог сделать это. И сделал. В тот же момент, когда аккорды прозвучали особенно громко, он поднял взгляд на Шизуо, глядя в глаза. Тот тоже смотрел на него и в эти пару секунд, как показалось Изае, по спине пробежали мурашки. Момент закончился, и Орихара задержал взгляд всего на мгновение дольше положенного, а потом снова опустил глаза. Дыхание немного сбилось и причину того Орихара не мог назвать, даже если бы хотел. Он тихо дышал через приоткрытые губы, заканчивая произведение. Изая по-прежнему немного качался в стороны, замедляя мелодию, звук всё ещё был ровным и красивым. Спокойные ноты начинали стихать, потом становились немного громче, ненадолго. Затем снова тише и тише, а после — пауза. Короткая, всего секунду, прежде чем закончить. Несколько аккордов и дальше только тишина. Изая тихо выдохнул, ненадолго задержав руки над клавишами. Потом опустил их на колени и поднял голову. Шизуо молчал несколько долгих секунд, а затем отлип от стены, вставая вполоборота. Орихара подумал, что сейчас он просто уйдёт, поэтому встал со своего места и заговорил: — Раз уж ты невежда, я расскажу. Это Шопен, четвёртая прелюдия. Если тебе вдруг интересно. — Ладно, запомню, — пожав плечами, сказал Шизуо. — Ничего больше не скажешь? Если имел наглость стоять тут и мешать мне, то хоть прокомментируй, — Орихара усмехнулся. — Последние несколько аккордов были недостаточно чёткими, — Шизуо развернулся и спокойно покинул комнату, не увидев удивлённого лица Орихары. — Не были! — возмутился Орихара, но Хейваджима никак не среагировал на это. — Вот же…