Английский порок

Изая проснулся в помятом состоянии. За окном очень некстати яркое солнышко пыталось навеять радости сего мира и любвеобильность к человечеству. Но Изае было не до того. Взглянув в окно из-под чёлки, он нахмурился и резко встал с кровати, плотнее задёргивая шторы. Он выдохнул, сжимая пальцами ткань и опуская голову. Выглядел он не слишком приятно, но на то были причины. И, может, не столь очевидные, сколь хотелось бы. Но всё же дело было больше в работе, чем в отъезде Шизуо. Как-никак прошло уже несколько месяцев. А с момента их первой встречи уже и вовсе почти год пролетел. Нет, Изая не считал. Ну, или, может, совсем немного считал. Но только месяцы, не дни. Его новый камердинер был неплох, но из-за того, что его имя было слишком трудно запомнить, Изая дал ему новое. Он делал так в большинстве случаев. Так что теперь это был Джек, и ему это имя шло даже больше настоящего. Парень был немного рассеянным, но вместе с тем упрямым. Однако Изая, как и рассчитывал Шинра, быстро нашёл на него управу, и уже через месяц парень стал наиприятнейшим человеком. С этим проблем было меньше всего за последнее время. Самой большой проблемой в данный момент для Изаи был контракт с мистером Джонсоном, согласно которому Орихара навещает «друга» раз в год — ближе к Рождеству или через пару дней после — осматривается, выбирает себе человека в работу. Собственно, это было удобно для обоих сторон. Джонсон мог выполнить обещанное людям, которые приходили в его работный дом в поисках господ, а Изая без труда обзаводился человеком для своего хобби. Однако после прошлого «успеха» желания у него не было на новые подобные подвиги. Раньше он не привязывался ни к кому так сильно. Ну, может немного, но это лишь мимолётное и только на почве того, что чувствовал себя наставником, отправившим ученика в вольное плаванье. В остальном расставания проходили безболезненно. Уже через пару дней Орихара был готов нанять нового человека. А в этот раз, кроме того, что план не сработал, он ещё и чувствовал себя отвратительно, как будто потерял не просто человека, а часть себя. Хоть и звучит не слишком удачно, а не признать этого Изая не мог. Он был честен хотя бы к себе самому, раз уж людям вокруг врал. Когда мистер Джонсон позвонил пару дней назад, Изая едва не сказал, что отказывается принимать в этом участие впредь, но вовремя одумался, беспокоясь о репутации и контракте. Встреча была назначена на понедельник, сегодня. А что касается репутации, то это, конечно, беспокоило графа всегда. Многие в его окружении привыкли к хобби Орихары. Кто-то считал это актом доброй воли. Кто-то думал, что это только показушничество, чтобы побаловать своё эго. А кто-то не думал ничего, кроме как о крайне подозрительном факте выбора людей только мужского пола в подопечные. Глупые пускали сплетни. Умные сваливали этот выбор на не слишком счастливое детство и недостаток внимания со стороны мужского пола. Ибо уж кто-кто, а отец Изаи был тем, кто меньше всех проводил времени с сыном. Изая вытворял немало. Именно в подростковом возрасте он и сформировался таким, каким был сейчас. Недостаточное внимание приводило к тому, что Орихара выдумывал всё новые и новые способы привлечения внимания, а потом запросы начинали расти, как и его эго. Вместе с этим росли и масштабы проблем, создаваемых Орихарой. Последней каплей стало появление Изаи в кабинете отца, в то время как там шло обсуждение рынка недвижимости с партнёрами. Сын герцога в свои шестнадцать лет уже знал достаточно о работе отца. Не меньшим был и размах его личности в собственных глазах — и в глазах окружающих тоже — и он это понимал. Бесцеремонно ворвавшись в кабинет, где происходило заседание совета, Изая перебил своего отца, самостоятельно и честно изложив всё то, что думает об этом рынке и людях, которые там работают. Максимальным унижением для герцога было то, что Изая кроме всего прочего предложил множество вариантов развития их бизнеса, переплюнув все предложения отца, а заодно и конкурентов. Контракты были подписаны, все были довольны. Кроме герцога, разумеется, ведь унижение было непростительной выходкой. Изая был отправлен в трущобы в знак наказания. Поначалу было тяжело, но вскоре Изая и там достиг успеха, после чего был прощён отцом, а потом возглавил собственный небольшой бизнес, отказавшись от управления филиалом компании отца. Он жаждал внимания, любого внимания к себе, и получал это всегда, но только не от отца. Даже во времена его успехов отец всё ещё не хвалил, всё ещё не проводил с ним время, всё ещё не становился отцом. Орихара не знал, что было тому причиной, а вскоре перестал вообще хотеть это знать. Для тех из знакомых Изаи, кто знал это, было понятно, в чём кроется причина хобби Изаи и такого его характера. Но для тех, кто поглупее, было важно только то, что видно, только слухи, да и то не всегда имеющие основания. Думая об этом, Орихара понимал, что в действительности самое важное в его жизни — это репутация. Особенно в таком обществе. И он удачно справлялся. Слухи тому не были помехой. Даже те, в которых могли звучать самые грязные вещи, особенно если связать их с постоянной сменой подопечных. Мало кто знал, что там происходило на самом деле, потому додумывали сами. Говорили многое. И в больших количествах. Кто бы отказался уличить такую персону в чём-то грязном и пошлом, чтобы устроить скандал и прославиться? А потом наблюдать, как графа со всеми его амбициями посадят в тюрьму или казнят. Законы, конечно, смягчались со временем, но всё ещё недостаточно, чтобы не бояться этого. Так что Орихара держался за свою репутацию так же, как за жизнь. Граф понимал, что сейчас нельзя отказаться от ежегодного выбора подопечного. Да и время сейчас такое, что только-только улеглись сплетни об обмене камердинерами между Изаей и доктором. Орихара был обязан навестить мистера Джонсона сегодня, даже если очень не хотелось. Нельзя было допустить, чтобы кто-то что-то заметил. — Господин? Изая вздрогнул и обернулся, невольно поправив полы ночной рубашки, задравшейся, когда он вскочил с кровати недавно. У двери стоял Джек с подносом, на котором был утренний крепкий чай. — Вы уже встали? Первый чай положено пить ещё в кровати. Вы имеете право ещё немного полежать, подъём только через пятнадцать минут, — с улыбкой сказал камердинер, поставив поднос у кровати. — Нет, сегодня важная встреча, так что я лучше… — Изая прочистил горло и протёр сонные глаза. — …Лучше начну собираться. — Я подготовлю Вам одежду, — услужливо сказал Джек, но Изая прервал его. — Нет, иди. Займись подготовкой к поездке, а затем отправляйся договориться о рождественском приёме. Орихара отвёл глаза, ожидая, когда Джек выйдет. Он прекрасно понимал, что ведёт себя странно. Но сегодня слишком некстати вспомнилось много лишнего. И не только о Шизуо. Он был просто не готов слишком много притворяться. Побольше времени наедине с собой, побольше простора мыслей, полегче и жить будет. Он подошёл к чаю и налил себе, отпивая немного, потом присел на кровать, просидел так несколько минут с задумчивым взглядом и чашкой в руке, а затем опомнился и начал одеваться. Каждый раз, когда он одевался в одиночестве, он не мог не вспоминать то волнение, когда это делал Шизуо. Хоть Хейваджима и был не опытен в этой работе, а с одеждой он справлялся отлично. Даже без всяких задних мыслей можно было сказать, что чувствовалась некая аккуратность, а это было бы приятно любому. Как будто это был не просто акт переодевания. Как будто в этом акте была какая-то вселенская важность, а одежда была ключом к этой важной тайне вселенной. Такие были ощущения. И больше ни с кем такого не чувствовалось. Уехал граф через пару часов, а вернулся только к вечеру, как и бывало каждый год. Путь был неблизким, как и выбор был нелёгким. В этом году особенно. Изая всё время вспоминал ту холодную погоду, не такую, как в этом году, с солнцем, а очень ветреную и даже немного морозную. На пути к дому, в тишине с новым подопечным, вспоминал, как проходило его знакомство с Шизуо. Необычно, не очень прилично, но неописуемо интересно. Совсем не то, что сейчас. И не то, что раньше. В этот раз он выбрал молодого парня лет семнадцати, который показался очень тихим и скромным, но на деле был тем ещё пройдохой. Изаю внешним видом не обманешь. А после Шизуо и вовсе все люди как на ладони. Своеобразные уроки Шизуо по общению с необычными и несговорчивыми людьми за те пару месяцев дали свои плоды для Изаи. «Кто кого учил в итоге… Шизуо, ты неподражаем», — думал Изая. Новенький освоился довольно быстро. Его скрытые черты характера иногда проявлялись, но это не мешало Изае обучать его. Всё шло на удивление гладко. Аоба — так его звали — был послушным. Конечно, он слишком много себе надумывал, это было видно, но слушал всегда внимательно, принимал любые советы и исполнял любые указания. К весне работы с ним оставалось немного, и Орихара даже был немного удивлён, полагая, что совсем скоро сможет выпустить молодого человека в большой мир. Как только Аобе стукнет восемнадцать. Если всё успеть к тому времени, получится очень удачно, и даже останется время на себя любимого до следующего похода к Джонсону. На прошедшем рождественском балу было немало людей. На приёмах у графа вообще никогда не бывало мало людей. Но вот тех, кого действительно хотелось бы видеть, было мало. Особенно это касалось единственного друга Шинры. Сколько бы за этот год Изая ни отсылал приглашений на балы, Шинра, вопреки нормам приличия, отказывался. Чаще всего из-за работы. Изая верил. Верил весь год, но с трудом поверил на рождество. И всё равно отправил приглашение в следующий раз, когда приём должен был быть в честь Дня Рождения самого графа Орихары. Двадцать один ему стукнуло вскоре после отъезда Шизуо, а в этом году ему исполнялось двадцать два. Красивая цифра, хороший возраст, грех не отметить, созвав побольше гостей. В этот раз Изая не ждал друга всерьёз. Но хотел бы, чтобы тот приехал. Не столько для того, чтобы он привёз своего камердинера — это далеко не всегда делается — но больше для того, что на самом деле они и есть друзья. Трудно теперь будет Шинре придумать причину не явиться в День Рождения друга. Незадолго до четвёртого мая, а если точно, то в конце апреля... это случилось. Изая получил ответ от Шинры. Он открыл письмо только в кабинете, как и всегда. Пробежался глазами по строчкам и улыбнулся себе. Потом надел очки и прочитал ещё раз, чтобы убедиться, что ничего не упустил: «Дорогой друг. Прошу простить меня за многочисленные разы, когда я отсутствовал на твоих балах. Не лучший поступок для друга, но работы было в самом деле много. Сам понимаешь, зима. Её беды возложили много трудов на мои плечи, клиентов было не счесть. Я и моя жена приносим свои извинения, а так же сообщаем о согласии посетить бал в честь твоего Дня Рождения. Кроме того, благодарю за присланные ранее документы. Как и всякий год ранее, эти лицензии спасают мою работу. Встретимся совсем скоро, дорогой друг. Шинра» — Прощаю, — Изая выдохнул и отложил лист, посмотрев в потолок с тихим вздохом и задумчивостью. — Дорогой друг... Он немного улыбался, потому что рад. И будет рад видеть своего друга после такого большого перерыва во встречах, несмотря ни на что. В кабинет вошёл его подопечный с каким-то вопросом о списке гостей на будущий праздник, и тогда Изая вернулся в мир, давая ему указания. Пока что Аоба считался помощником камердинера, хотя такой работы не существовало. Но он платил ему не больше, чем обычному слуге. Этого парню хватало с лихвой, да и скоро он станет частью высшего общества, так что денег будет в достатке. Наверняка уже и планы строит на будущее. Орихара старался не думать слишком много о приезде Шинры, ему нужно было волноваться о работе и подготовке к празднику. А всякие мысли о Шинре неизбежно приводили к мыслям о Шизуо. Было даже странно, когда Изая понимал, что вспоминая Хейваджиму, он может видеть его только в общих чертах. Ему трудно было точно вспомнить, как выглядит Шизуо, особенно сейчас. Наверняка ещё больше возмужал. Годы шли, ещё было куда расти. Как и Изае, только этого он не слишком замечал в себе. Больше волновался о Шизуо, а особенно о том, что с каждым месяцем всё меньше чёткости его образа остаётся в памяти. И это не могло не вводить в некую тоску. Но Изая быстро приходил в себя. Как и много раз до этого. Он уже научился справляться с этим. Ну или не справлялся. Так или иначе, он научился хотя бы жить с этим. И всё больше старался мириться с мыслью, что всё это необратимо и остановить это тоже невозможно. В такой разлуке и с такими неясными чувствами не было ничего удивительного в том, что Орихара со временем забывал всё это. В этом были плюсы. Он мог лучше сконцентрироваться на работе. А свою тоску он выпускал ненадолго ночью. В кровати перед сном Изая мог себе позволить расслабиться. Его брови иногда хмурились, а иногда лицо наоборот становилось очень грустным. А потом он снова приходил в себя. Снова запихивал тоску вглубь, снова включал самообладание, снова засыпал мирным сном, а наутро снова улыбался миру, даже если улыбка была фальшивой. Но кто мог это знать? Изая старался и сам не запоминать такие ночные моменты. И если даже он об этом изредка вспоминал, то другие точно не могли бы заметить. «А Шизуо бы заметил…» — подумал Изая в одну из ночей, когда размышлял о вероятности осознания людьми того, что на самом деле происходит с ним. — «Но сделал бы вид, что не понимает. А потом бы он сказал, и я бы удивился. Словно не понимаю, о чём он говорит» Орихара немного улыбнулся, но потом нахмурился и поджал губы. Он перевернулся на бок и зажмурился, натягивая выше одеяло. Понадобилось несколько минут, чтобы перестать вспоминать Шизуо и ещё немного, чтобы успокоить своё сердцебиение. Но он точно знал: чтобы забыть всё, ему не хватит этих минут. Не хватило даже года. И вряд ли хватит ещё одного. А если Шинра привезёт с собой Шизуо, то это точно не сделает лучше. Вероятно, станет так же трудно, как было в прошлое расставание. И тогда всё начнётся заново. Изая знал себя, так что понимал это. И даже знал, что вполне не против новых страданий, если за это их встреча будет приятной. Хотя бы чуточку. Поэтому граф решил, что в ответном письме он не станет просить Шинру оставить камердинера дома. Случай решит вместо Изаи, нужна ли ему новая встреча с Шизуо.