Английский порок

Шинра Кишитани, как и все более-менее богатые англичане, всегда вставал рано. Своей жене он мог позволить оставаться в кровати чуть дольше, но сам с раннего утра был на ногах и в работе. Пожалуй, раньше всех в доме, если не учитывать Шизуо, который будил его. Иногда бывало, что приходилось оставаться без сна допоздна, а потом снова вставать, но это уже зависело от количества клиентов. Однако Шизуо не беспокоил режим. Его другое волновало: работа его начальника. Что ни говори, а он был человеком принципов. Сначала Шизуо не слишком понимал, что за работа была у Шинры. Доктор и доктор, что же ещё тут может быть. Но со временем стало понятно, что этот человек практически не имеет совести. Шинра брался за абсолютно любого человека, если тот мог хорошо заплатить. Тому было своего рода оправдание: ему нужно было много денег, чтобы держать в достатке свою жену и себя, а также будущего ребёнка. С другой — стоит ли принимать это во внимание, когда работа уж слишком грязная? Стоит ли вообще принимать любое оправдание, каким бы оно ни было, когда занимаешься таким делом? Сначала Шизуо думал, что ему это кажется или, может, он не так всё понял. Но со временем всё чаще случалось так, что доктор помогал кому-то за большую плату, а вскоре в газете всплывало это же имя в криминальном разделе. Такое не могло быть совпадением. Шизуо не был настолько дураком. Но он не стал говорить об этом с Шинрой. По какой-то причине он вообще с самого начала и до нового года никак не мог почувствовать себя в этом доме достаточно расслабленно. Его всё время волновала эта работа. А если не она, то просто тот факт, что приходилось очень много напрягаться в общении, постоянно держать себя в рамках. Ведь здесь не было ни одного повода с кем-то поругаться или сказать что-то, что было бы правдой, но звучало бы грубо. В такой атмосфере было трудно чувствовать себя на своём месте. Селти была хорошим человеком. Хейваджима с ней поладил раньше всего, а потом и вовсе они хорошо сдружились. Такого друга ему не хватало всю жизнь, и это было единственным, что всё ещё удерживало Хейваджиму. Ну, или это могла быть одна из причин, но других Шизуо пока не мог понять. Пока Селти была своего рода якорем в этом доме для него. Можно было поговорить практически обо всём. Она была терпеливой и спокойной. Неожиданно для женщины даже говорила не так много, как могло бы быть. Она отличалась. Это было по душе Шизуо. Шинра не ревновал. Он настолько был влюблён в Селти, что никогда и ни в чём не стал бы её обвинять, даже если бы увидел, как девушка открыто флиртует с кем-то. Этого не случалось, но даже случись оно — никаких последствий за собой не повлекло бы. Главным для доктора было, чтобы она оставалась рядом и продолжала любить. Больше ничего. И, конечно же, Шинра не мог пропустить, как менялся Хейваджима в отношении него. Несколько раз он пытался поговорить, но натыкался либо на отказы, либо на взгляд, заставляющий спрятаться подальше, либо просто тема мастерски сводилась к чему-то другому. Тогда доктор подумал, что всё ещё не понимает, как Изая вообще мог что-то знать о Хейваджиме, если с этим человеком было трудно говорить даже о погоде. Он понимал, что, вероятно, дело в неправильном подходе. Или просто Шизуо был слишком чем-то недоволен, но не мог позволить себе высказаться из вежливости. Ведь Хейваджима не стал бы начинать ругаться, если его собеседник не проявляет ни грамма агрессивности. Кишитани удивлялся много раз, глядя на Шизуо. На его выносливость, мужественность и терпение. Множество раз, как доктору, ему хотелось живьём препарировать своего камердинера, чтобы выяснить об этом теле всё, ведь он знал о нечеловеческой силе в нём. А узнал он ещё в первый день. Хейваджима поссорился с одним из слуг, а потом тело последнего вылетело вместе с дверью, и, конечно, сразу же вылечить его не получилось. Даже дверь починить было уже невозможно. Мужчине пришлось какое-то время провести калекой. Шизуо волновался об этом очень долго, пока через время не стало известно, что мужчина поправился. Больше такого не повторилось ни разу за эти месяцы, но внутри Шинры загорелся огонёк любопытства. Шизуо ожидал страха, но его не было. Зато был взгляд, как бы говорящий о желании прямо сейчас пройти в операционную комнату с Шизуо. Шинра не переставал этого желать, а вместе с тем и восхищаться Шизуо как предметом крайне интересным для изучения. Хейваджиму это не пугало и не беспокоило. А если и да, то намного меньше, чем работа Шинры. И чем дальше шло время, тем было труднее Хейваджиме справляться с этой тревогой внутри. Он стал чаще думать о времени, проведённом в доме Изаи. Конечно, многим он был недоволен в то время, но сейчас понимал, что гораздо проще было бы смириться с теми «трудностями», чем с этими. А комфорте и говорить нечего. Безусловно, ему было легче с Изаей. Он хоть и был тем ещё засранцем, но не требовалось таких усилий, чтобы терпеть, молчать и всегда оставаться вежливым. С другой стороны, этот опыт тоже многому научил его в плане терпеливости. В доме Шинры было спокойно. Это бесспорный плюс сего места. И Селти, опять же, была хорошим другом, что тоже в пользу. Но на этом преимущества заканчивались. Шизуо начинало не хватать той внутренней свободы, которая была раньше. Здесь настолько было мирно и спокойно, что Хейваджима тоже всё время напрягался, чтобы вливаться в эту атмосферу. На этом этапе жизни здесь Шизуо уже начинал жалеть о своём решении уехать. Да, Изая раздражал во многом, и часто приходилось спорить или злиться, но при этом Шизуо чувствовал себя там свободно. И, может, не на сто процентов, но он чувствовал себя самим собой. Шизуо сбился со своих мыслей, когда услышал, как на улице зазвенели колокольчики пробегающего мимо дома мальчика*. Он почти не спал этой ночью, даже зная, что нужно будет очень рано встать, чтобы помочь Шинре собраться в поездку. Но почти всю ночь он то и дело думал о своей теперешней жизни. Раньше времени было не слишком много на это, да и любимым занятием было откладывать решение эмоциональной части жизни на потом. Не удивительно, что к серьёзным размышлениям Хейваджима пришёл только спустя эти несколько месяцев. Хейваджима встал с кровати, слушая отдалившийся звон колокольчиков. Умывшись в комнате, он оделся и вышел в направлении спальни Шинры. Позёвывая, он дошёл до нужной двери и с тихим стуком вошёл. Когда хозяин был разбужен, Шизуо отправился заказать утренний чай. Дождавшись, пока слуги всё сделают, он забрал поднос и вернулся. Доктор выпил чаю ещё лёжа в постели, просыпаясь как следует. А потом встал с кровати и решил выбрать, что будет одевать на сегодняшний приём. Селти всё ещё спала на кровати, но Шинра не побоялся заговорить с Шизуо. Он знал, что ещё ни разу простыми разговорами нельзя было разбудить его жену. — Что думаешь об моём новом пиджаке? — Кишитани смотрел в сторону кровати, где лежала его одежда, пока Шизуо не взял оттуда рубашку. Шинра, несмотря на всё, считал Шизуо едва ли не своим другом. Кроме Изаи, у него было мало людей, кто знал бы о его работе и при этом оставался с ним. Или был бы его другом. Не считая графа, это были только два человека. Селти и теперь уже новый его камердинер Шизуо. — Видимо, дорого стоит, — ответил Хейваджима. — Да, но я хотел знать, нравится ли он тебе. — Не люблю яркие цвета. — Он не яркий. Это тёмно-зелёный, — Шинра коротко посмеялся и поднял руки, чтобы легче было надеть рубашку. — Он не настолько тёмный, чтобы таковым считаться. — Но в общем и целом ведь неплох? Хорошо я буду выглядеть? — Кишитани не переставал улыбаться. Это было его сильной стороной. Он был почти не пробиваем со своей улыбкой. — Да. А почему вдруг волнуешься о внешнем виде? — Шизуо вскинул бровь. — Ну... Я просто пытаюсь о чём-то с тобой поговорить, — доктор пожал плечами. — Ты сильно закрылся в последнее время. Не хочу, чтобы что-то произошло, и только потом я бы узнал, что ты таил злобу или обиду. — Такого не будет. — Тогда что? Думаешь о приёме? — Шинра усмехнулся, но пожалел о сказанном, когда увидел, что Шизуо растерялся. — Нет. Что? С чего ты решил? — из растерянности Хейваджима перешёл в непонимание, а потом нахмурился. — Я совсем не об этом, просто думал об этой работе и вообще… — И что с твоей работой не так? Ты ведь этого хотел. И ты был рад, кажется, — Кишитани смотрел на Хейваджиму с интересом. — Это разговор не из простых, — Шизуо помог ему с брюками, а потом надел жилетку и принялся за пиджак. — Ожидаемо. Учитывая, что ты молчал об этом так долго. Можем поговорить об этом. Ты же знаешь, что я не ранимый, — доктор улыбнулся опять, повернув голову к Шизуо. Шизуо ненавидел, что приходится говорить об этом, когда Шинра так улыбается. Он всегда изображает из себя добряка, хотя на деле он вряд ли такой человек, если работает... вот так. Но от этой атмосферы и такого вида его начальника Хейваджиме всегда было трудно пойти на конфликт, ну или разговориться о чём-то не слишком приятном. Это ещё одна причина, почему всё это время Шизуо оставался таким мирным. Сейчас было так же. Но по виду Шинры казалось, что он не отстанет, пока не выяснит всё. — Мне это не нравится. То, как ты работаешь. — Я плохо лечу? — Нет, просто не тех лечишь. — Шизуо, — Шинра усмехнулся по-доброму. — Шизуо, тут всё не так поверхностно, как тебе может показаться. Не вылечу я, так вылечит кто-то ещё. Я такой не один, но один, кто достаточно себя разрекламировал, чтобы забирать клиентов первым. Я хорошо живу, моя жена счастлива, мой будущий ребёнок… — Вот именно. У тебя будет ребёнок, и ты думаешь, что будет хорошо, когда твой годовалый наследник будет пробегать по отцовской спальне и натыкаться на таких вот «людей»? — Всё не так, — Шинра надел очки, которые дал Шизуо. — А как? — Тебе нужно больше времени, чтобы понять. Не ты на моём месте. Деньги для меня очень важны. — А чужие жизни? Те, кого ты вылечишь, пойдут и убьют ещё десятки других людей, чьих-то жён, чьих-то детей. И хорошо, если не твоих. — Ты был прав, Шизуо. Разговор не из лёгких, — Кишитани немного стушевался, едва заметно, и слегка улыбнулся, отворачивая голову. Шизуо промолчал. Он чувствовал, что доктор хочет сказать ещё что-то, но мысленно подбирает слова. Хейваджима был уверен, что у Шинры не получится переубедить. Жизнь пары человек не идёт в сравнение с десятками и сотнями, которые умирали от всех тех, кого лечил Шинра. Его семья, при всех её плюсах, не может быть важнее жертв. Да их кровь, считай, на руках этого бесчестного доктора! Вылечив чудовище, он обрекает на смерть, изнасилование или мучения кого-то из сотен тысяч людей Лондона. Шизуо не мог принять эту его работу, думая о таких вещах. Он закончил с одеждой и галстуком, потом выгладил пальто и оставил на вешалке. Покинув комнату Шинры, он почти не виделся с хозяином больше. До вечера Хейваджима занимался работой по дому и всеми остальными делами из большого списка. Такой загруженности не было даже в работе у Изаи, при всём желании последнего подпортить жизнь камердинеру. Он слишком устал. От мыслей, от работы, от этого дома, от ощущения вечной зажатости в самом себе — от всего. От всего, что было не так, как в поместье Орихары. Не так, как было удобно и привычно. Шизуо остановился, отложил всё, чем убирался, сел на стул и откинул голову назад, закрыв глаза. Он был в одной из комнат, но уже перестал понимать, в какой именно находится. В глазах уже двоилось от усталости. А, может, недосып этих месяцев дал о себе знать такой вот быстрой утомляемостью. Добавляясь к мыслям про дом Изаи, в голове появилось воспоминание, которое было одним из последних связанных с ним: их прощание. С тихим вздохом Шизуо открыл глаза, посмотрев в пол. Он очень хорошо помнил, как они говорили в последний раз. И помнил, как крепко держал его Орихара, когда было нужно уйти. Прикосновение к его волосам губами всё ещё можно вспомнить, и пальцы всё ещё помнят мягкость волос. Это было необычно. Столько месяцев прошло. Шизуо до этого момента не ожидал, что может так долго хранить в памяти что-то. Тем более эти вещи. Шизуо всё ещё помнил то чувство вины и тайное нежелание покидать тот дом. Помнил, как взгляд Изаи выражал почти то же самое, даже если граф пытался это скрыть. А сейчас Шизуо не скрывает для себя, что хотел бы, несмотря на это, увидеться ещё раз. Даже такой хорошей памяти не помешало бы обновить образ Изаи. Конечно, он ненавидел себя за это желание, но ведь он уже давно пытался смириться со всем, что происходит, и не зря убрался из поместья Изаи. Но только внутренняя тяга ничего не признавать всё ещё иногда пытается вырваться. В комнату вошёл его хозяин, и Шизуо поднял голову, скрепив руки в замок на коленях и наклонившись вперёд. Доктор улыбнулся ему и подошёл ближе, спрашивая, всё ли готово к поездке. Хейваджима всё подтвердил, а потом встал, чтобы проводить его. Шинра остановил его и внимательно посмотрел, а вот добрая улыбка не уходила с его лица: — Ты всё ещё не одет. — А должен? — Да, я думал, что ты уже понял, что должен поехать со мной. В этот раз там будет очень много людей, а ты мне заменяешь десяток охранников, — добродушно улыбаясь, Кишитани кивнул. — А… — Хейваджима немного растерялся, но потом вышел из комнаты, оборачиваясь на начальника, чтобы убедиться, что это не шутка. — Я быстро. Когда все были готовы и собраны, они почти без разговоров сели в экипаж и отправились в путь к поместью Орихары на приём в честь его Дня Рождения. Только сейчас Хейваджима начал понимать, что это происходит на самом деле. И в его голове сразу возникло много различных мыслей, смешанных с волнением и предвкушением. Долго упиваться этим ему не дали. Шинра завёл с ним разговор, говоря довольно тихо, но не беспокоясь о том, что это будет слышать Селти: — Хочу закончить наш разговор, — говорил Шинра спокойно, немного приглушённо, но его слова были слышны и жене и камердинеру. — Я не знал, как тебе объяснить, и, видимо, не смогу. Пока ты сам к этому не придёшь. — К чему? — Шизуо нахмурился. — К убиванию ни в чём не повинных людей? — Нет, к осознанию, почему я это делаю. Моя семья для меня превыше всего. — Ты уже говорил, — Хейваджима вздохнул. — Постарайся меня понять. Хотя бы постарайся, Шизуо. — Я старался. Шинра улыбнулся и склонил голову вбок, глядя на то, как Шизуо внимательно смотрит в окно. Поправив очки, он улыбнулся чуть шире и заговорил более воодушевлённо, тоже повернувшись к окну: — Я не буду… что-то менять. Когда ты будешь любить кого-то, как я люблю Селти, ты сможешь понять. Ты будешь ненавидеть себя за то, каким бессердечным сможешь быть в отношении других. Только ради того, чтобы твой любимый человек улыбался, — он сказал это спокойно и с мечтательной улыбкой, а Шизуо скосил взгляд от окна к нему. Шизуо молчал, а Шинра продолжал говорить: — Ты будешь готов пойти на всё. И на более ужасные вещи, чем я. Даже если придётся вручную вырезать толпу детей, — Шинра закончил с лёгким налётом жестокости, но это только добавило словам убедительности. По мере продвижения речи доктора, Шизуо менялся в лице. Сначала он хмурил брови, а потом скосил взгляд в его сторону и, кажется, невольно вслушался в слова. Он немного поморщился от упоминания смерти детей и молча опустил голову. Потом выдохнул и посмотрел обратно в окно. Он поджал губы, думая об этих словах, а Шинра посмотрел на него и улыбнулся этому виду, явно довольный тем, что заставил его размышлять. — Наверное, дело только в тебе. Я другой. И я бы чувствовал себя иначе, — сказал Шизуо, удерживая ладонью подбородок и глядя в окно. — Любовь разной бывает, — Шинра пожал плечами и посмотрел на Селти, счастливо улыбаясь. — Но последствия всегда очень похожи. Если только ты не имеешь опыт, чтобы сделать любовь достаточно взрослой. А ты этого не имеешь. Как не имел и я. Поэтому моя любовь к Селти такая сумасшедшая. Твоя будет не лучше. — Говоришь так, будто знаешь, какая у меня будет любовь, — Шизуо был скептичен. — Брось, тому, кто уже любил, видно тех, кто ещё не прошёл этого, — Шинра немного посмеялся. — И тех, кто только в пути. — Что? — А что я сказал? Заболтался наверное. Сам уже не понимаю, что говорю, — Шинра отмахнулся от пристального взгляда Шизуо, всё ещё глупо улыбаясь. Он прислонился к Селти и закрыл глаза, чтобы показать Хейваджиме, что разговор закончился. Повозка продолжала свой путь по гравийной дороге к поместью Орихары, и за время поездки здесь больше не прозвучало ни слова.