Создатель

Для того, кто большую часть времени проводил в питательной жидкости, страх перед водой у Зейна был просто феноменальный. Впрочем, его можно было понять — ванная была сырой и холодной. Конечно, плесень и ржавчина выводились с особым усердием, но, если приглядеться, все равно можно было увидеть их следы. К тому же, ванная комната была не самым светлым местом в особняке — обстановка казалась довольно унылой и мрачной. Тем не менее, когда ванная наполнилась мыльной пеной, Зейну стало по-спокойнее. Он отвлекся на пузыри и почти не ершился, пока Луи купал его. Особой заботой от Томлинсона не пахло, но Малик уже решил, что Луи скорее нравится ему, чем не нравится, несмотря на то, что он почти все время ворчал. За ужином выяснилось, что с координацией у Зейна пока не все в порядке, и он к своему стыду облился бульоном. Лиам решил, что его надо выкупать, но не вовремя вспомнил, что обещал пожилой даме раствор для ингаляции к завтрашнему утру, поэтому ответственность в который раз перелегла на плечи Томлинсона. Лицо его, несмотря ни на что, было беспристрастно. Если бы нужно было вымыть питона, вряд ли бы у Луи изменилось выражение лица. Он уже намучился с мытьем головы, потому что мыло все-таки попало Малику в глаза. – Ты точно не помнишь, как мыться? – цедил он сквозь зубы, с силой натирая затылок Зейна грубой мочалкой из люфа. Даже если бы ответ был положительным, вряд ли бы он доверил Малику первое купание. Он не уставал так, даже когда они только начали сшивать его по частям. Впрочем, Малик все равно ненадолго отвлекался на старый кораблик Лиама, бултыхающийся в пене, и Луи удавалось намылить его, как следует. – Точно, – отвечал Зейн, пытаясь уклониться от его нападок. У него уже кожа покраснела на спине между лопаток. Луи чуть не сорвал ему швы один раз. – Эта штука жесткая, мне больно. – Больно это вот так, – напомнил Томлинсон Малику, шлепнув его мокрой рукой. Зейн обиженно ойкнул. – А это просто неприятно. Терпи, – добавил он, выливая воду Зейну на голову. – Меня как-то бамбуковой палкой приложили, когда я за яблоками в чужой сад влез. Вот это действительно больно. По всей видимости, часть его монолога Зейн не понял, но на всякий случай кивнул, чтобы не раздражать своего надсмотрщика. Тот снова подогнал ему кораблик, чтобы Малику было чем занять свои руки. – Хорошо, – пробубнил Зейн, пытаясь не думать о том, что с него соскребают кожу. – А где создатель? – Делает лекарство, – пропыхтел Томлинсон. Его не покидала мысль о том, что на кухне по-прежнему куча немытой посуды, на этот раз на три персоны, и жир, который прочно въедается в нее, пока он купает Зейна. – Насоздавал гомункулов на мою голову, а мне разбирайся с ними... – Что такое «гомункул»? – быстро спросил Зейн, повернув голову. Томлинсон впервые за вечер изменился в лице. Вид у него был немного смущенный. Казалось, он досадует на самого себя. Зейн не сводил с него непонимающих глаз. – Э-э... забудь, – сказал Луи после некоторой паузы и убрал свои волосы назад прямо влажной рукой. – Это ничего не значит. Я просто придумал это слово. – Хорошо, – повторил Зейн. После ванной и успешного облачения в пижаму Зейн оказался перепоручен создателю. Оказалось, что создатель имеет не самые обширные представления о собственном доме, потому что довольно продолжительное время они искали спальню для Зейна, несмотря на то, что перед уходом мистер Томлинсон десять минут объяснял им, какую именно комнату для него приготовил. Впрочем, поиски оказались интересными, особенно, когда Лиам воодушевленно открыл дверь в какую-то комнату, и на него посыпались садовые инструменты — что такое «садовые инструменты»? Наконец, Лиам потянул на себя очередную дверь и облегченно выдохнул, как увидел обои цвета орхидеи, молдинг из вишневого дерева, темный ковер, полностью покрывающий пол, большую кровать с пологом на некотором возвышении, тяжелые портьеры, небольшой камин и некоторые предметы для будуара. Луи, конечно, превзошел себя, когда делал перестановку в комнате. Он успел поставить на столик рядом с кроватью большую вазу с сиренью, а также некоторые интересные безделушки. Лиам узнал подвеску с бабочками, которая раньше висела в комнате его сестры. Повернувшись, Пейн заметил, что Малик нерешительно мнется с ноги на ногу, сжимая в одной руке кораблик. – Вот об этом я даже не подумал, – сказал Лиам, подталкивая Зейна в комнату. – Если тебе нравятся игрушки, я могу попросить Луи разворошить чулан, там наверняка что-то еще осталось. – Тогда он рассердится, – заметил Зейн, с осторожностью ступая по ковру. То, как его стопы проваливаются в длинный ворс, привело Малика в восторг, и он не заметил, как начал прыгать на ковре. – Он в любом случае рассердится, – фыркнул Лиам, представляя, как Луи за обедом гневно рассказывает о том, что в чулане завелись пауки. – Пора спать, – добавил он. Укладывание Зейна не заняло много времени. То ли присутствие создателя успокаивало его, то ли Луи как обычно переборщил, когда пожаловался, что купать Зейна все равно, что избавлять бродячего пса от блох — что такое «блохи»? Лиам подоткнул Зейну одеяло, качнул бабочек у него над головой, положил кораблик на прикроватный столик и увидел колокольчик, а также голубику в глубокой тарелке на столе, на случай, если Малик захочет перекусить. От еды Зейн, впрочем, отказался, продолжая разглядывать комнату из своего теплого и уютного логова. – А теперь спать, – мягко сказал Лиам. Зейн заметил, что у создателя сухое, уставшее лицо, и глаза чуть меньше, чем за ужином, но он крепился изо всех сил. А еще его руки приятно пахли — он понял это, когда Лиам поправлял одеяло рядом с его лицом. – Как это — «спать»? – все-таки спросил Малик. – Тебе нужно закрыть глаза и отдыхать, чтобы восстановить силы, – ответил Лиам, зевнув в сгиб локтя. Зейн рассудил про себя, что создателю, наверное, тоже нужно спать, несмотря на то, что «швов» у него нет. Он был немного рад, что теперь их не видно, когда его одели в пижаму и завернули в одеяло. – И тогда меня снова не будет? – с тревогой спросил он. У создателя дрогнули веки, и он перевел на него внимательный взгляд. Его губы снова тронула улыбка, и он бережно поцеловал свое создание в лоб. Зейн не понял назначение этого жеста, но ему стало лучше, и он тоже улыбнулся, но только краешками губ, не зная, как следует реагировать. – Нет, ты будешь, – заверил Лиам, дотрагиваясь до его носа кончиком пальца. Он оказался чуточку шершавым, но Зейн не мог про себя сказать, что ему «неприятно» или «больно». – И завтра ты снова проснешься. – Как сегодня? – выдавил из себя Зейн. Его рука выскользнула из под одеяла, и он снова схватился за запястье Лиама. Но все-таки его хватка была еще не достаточно сильной, чтобы Пейну стало больно. Лиам аккуратно разжал его пальцы, восхищаясь про себя реакции своего творения. Нет, в самом деле, не прошло даже суток, а он уже умеет тревожиться, печалиться, улыбаться и довольно неплохо проявлять краткий перечень своих эмоций. Волшебно, подумалось ему. Восхитительно. – Нет, немного по-другому, – быстро сказал он, успокаивая Зейна. – Ты будешь помнить то, что произошло. – Хорошо, – сказал Зейн, прикрыв один глаз. – Так пойдет? Пейн засмеялся. – Нет, надо закрыть оба глаза, – ответил Лиам и сам прикрыл глаза. – Вот так, видишь? И когда ты закроешь глаза на довольно долго время, все поменяется: ты уснешь, и увидишь какие-то странные картины, может, самого себя или даже меня. Когда он снова взглянул на Зейна, на его лице снова исказилась тревога. Он глядел на него с такой настороженностью, словно увидел или услышал то, чего не должен был. Некоторое время он беспокойно ворочался под одеялом, не зная, как ему правильно выразить свои мысли. – И ты снова уйдешь? – медленно спросил Зейн. Лиам стушевался. – Э-э... нет. Я буду тут, пока ты не уснешь, – он присел на край кровати и устроился полу-боком. – Смотри, я никуда не ухожу. Лежу тут, рядом с тобой, – добавил Лиам веселым голосом. – Сказку тебе, может, рассказать или спеть что-нибудь? Зейн задумался. Он плохо представлял себе, что это за вещи, но на всякий случай решил отказаться — вдруг ему снова придется иметь дело с ванной или ложкой? Вряд ли он сможет проявить себя в лучшем свете. Тогда мистер Томлинсон вероятно будет вне себя да и создатель очень расстроится. У него было такое печальное лицо, когда Малик пролил на себя бульон. Лиам внезапно погладил его по голове. Это было приятно. Зейн закрыл глаза от удовольствия, но тут же открыл, проверяя, не собирается ли Лиам уходить. – Я сказал, что буду здесь, – кивнул Лиам, полностью закидывая ноги на кровать и вздохнул, прогибаясь всем телом. – А тут на самом деле довольно мягко, – удивленно проговорил Пейн и снова зевнул. – Может, вздремнуть тут?.. – Что такое «гомункул»? – спросил Зейн внезапно. Лиам сразу посерьезнел и нахмурился. Спать ему, похоже, хотелось уже не так сильно. Во всяком случае, лицо уже не было сухим и глаза стали больше, как за ужином. Малик сразу понял, что спросил что-то не то. – Откуда ты знаешь это слово? – уточнил создатель. Он будто весь потемнел и выглядел даже немного пугающим. Но Зейн не мог бы сказать, что испугался создателя. Наверное, только того, как на него и мистера Томлинсона действует это слово, потому что они оба будто ждут, что случится что-то плохое. Как та крыса, которую Луи пытался ударить шваброй, когда увидел на лестнице. Он еще сказал, что это все создатель со своей привычкой есть там, где не надо, и они все сели в столовой. Большой комнате с длинным столом и высокими стульями. – Я его не знаю, – покачал головой Зейн, пытаясь выкинуть из головы тощую крысу с голым хвостом. – Луи сказал, что ты делаешь гомункулов для его головы, а он с ними расправляется, – припомнил он. – Я спросил, что такое «гомункул», а Луи сказал не правильно. – Не правильно? – Он сделал губами вот так, – Зейн поджал губы в тонкую ниточку. – Потом он посмотрел вниз и долго молчал. А потом он стал трогать голову и быстро дышать, – закончил он. – Не правильно. Он хотел назвать его «мистер Томлинсон», как создатель за обедом, но Лиам ясно представил его как «Луи», поэтому, наверное, ему было нельзя. Впрочем, можно спросить у самого мистера Томлинсона, если он вдруг будет таким же веселым, как создатель. Но, может, он просто злой, и тогда спросить не получится. Зейн чуть не отвлекся и на всякий случай даже кивнул головой, подтверждая свои мысли. Лиам устало вздохнул и снова откинулся назад. Было похоже, что с его души упал тяжелый груз. А еще Лиам понял, что «не правильно» — это аналог «солгал». – Это... не совсем хорошее слово, – наконец, сказал он. – Я поговорю с ним и попрошу больше не обзываться. Идет? Зейн задумался. К своей радости он заметил, что думать у него теперь получается значительно быстрее, и совсем не надо ждать, когда м ы с л ь сама придет в голову. Это выходило почти машинально. – А ты можешь сказать, что это не я тебе сказал? – спросил он вдруг с тревогой. – Как будто ты сам узнал. Ты же все знаешь, да? Лиам не смог подавить улыбку. Завернутый в свое одеяло, Зейн сейчас напоминал мышь, глядящую на него огромными глазами. Лиам протянул руку и заботливо погладил его по мягкой щеке. Никогда раньше он не думал, что заботиться о ком-то настолько трудно. И приятно. – Конечно, – мягко проговорил Пейн. – А теперь закрывай глаза. И спи. Утром тебе еще учиться, как следует обращаться с вилкой, – хихикнул он, дернув за веревочку висящей над ними лампы. Теперь оставался только один светильник, и комната погрузилась в сумрак почти полностью. Малик совсем не разделил его веселья. Он снова о чем-то подумал. – Создатель? – спросил он, поворачиваясь на бок, чтобы в темноте было лучше видно лицо Лиама, и даже приподнялся на локте. – Да-а-а, – отозвался Пейн. Его немного разморило, и он почти дремал. Малик почувствовал неладное и тронул его за руку. Лиам не стал убирать его ладонь со своего запястья в этот раз. И Зейн, чувствуя подобие вседозволенности, сильно дернул его за руку. Сон немного слетел. Внезапно Пейн понял, что спать клонит еще и потому, что Томлинсон напихал каких-то успокаивающих трав под подушку. Он ясно чувствовал запах лаванды и зверобоя, когда поворачивал голову на бок. Предусмотрительно. Зейн, конечно, не мог хотеть спать, если не вымотался за день, так что это был отличный выход. Но на него похоже не действовало. – Не уходи, – попросил Зейн. Его пальцы держали очень-очень крепко для человека, который был создан меньше суток назад. Лиам накрыл его ладонь своей и бережно погладил. – Я не ухожу, – заверил Лиам. – Я тут. – Никогда не уходи, – тихо проговорил Малик. В его голосе прослеживалась почти детская требовательность, и это казалось очень трогательным. Его связки почти разработались, и теперь его голос казался очень мягким и баюкающим. Или Лиама просто очень сильно клонило в сон после долгих дней тяжелой работы. – Я никогда не уйду, – повторил Пейн спокойно. Ему было очень тепло. – Мне нет причины говорить не правильно. – И это ничего, что я не умею обращаться с вилкой? – с тревогой переспросил Зейн. Похоже, это очень его беспокоило. Возможно, после швов это было самое волнительное событие. Лиам зевнул. – Ты научишься, – сонно ответил Пейн. Он чувствовал рядом с собой напряженное дыхание своего создания и повернул голову. Теперь на его лицо полностью падала тень. – Это не так сложно, как кажется. Завтра я покажу, и ты быстро все поймешь. – Но если... – Никаких «если», – мягко отрезал Лиам. – Я сделал тебя. В тебе нет изъянов, – пояснил он. Зейн не смог разглядеть, но как-то понял, что создатель улыбается. – Ты научишься, потому что я так сказал. Ты же веришь мне? Зейн усиленно закивал и поспешил снова завернуться в кокон из одеяла, чтобы скорее уснуть, потому что тогда настанет завтра, и создатель научит его всему, что нужно знать.