Создатель

– И почему всегда мне достаются все шишки? – тарахтел Томлинсон, пока они шли по коридору первого этажа. Пыль он смахивал на ходу да с таким надменным видом, будто от этого зависела судьба Соединенного Королевства. – Я могу помочь, мистер Томлинсон? – спросил Зейн, с вежливым вниманием слушая все его излияния. Он произнес «мистер Томлинсон» с таким удовольствием, будто это словосочетание было джемом намазано. С утра Зейн все-таки не вытерпел и спросил у своего «гувернера» разрешение звать его, как создатель, и Томлинсон великодушно согласился. Зейн очень обрадовался, но счастье его не продлилось долго. У Луи он не успевал даже толком поспрашивать значения непонятных слов, которые так и сыпались из его рта нескончаемым потоком, и Зейну приходилось додумывать смысл самому, но это было даже весело, и Малик почти все понимал. Услышав подобное предложение, Томлинсон посмотрел на Малика так, словно он его смертельно обидел. Похоже, ему и в голову не приходило доверить кому-то уборку особняка, готовку завтраков, ланчей, обедов, послеобеденного чая и ужинов, ухаживание за садом, починку обветшалого крыла, а еще мелкие дела вроде покупок, стирки и штопки, побелки террасы, а также выведение паразитов. Конечно, можно посетовать, что ему никто не помогает, но доверить такие ответственные занятия кому-то еще — верх небрежности. – Лицо научись умывать самостоятельно, мистер Малик, а потом помогай, – строго проговорил он, делая рукой размашистое движение. Зейн немного покраснел, вспоминая, как с утра пролил воду, а мыло снова попало в глаза, но Луи уже не обращал на него внимание. – Ну, ничего. Мы проучим этого проходимца, – заговорщически шепнул он, останавливаясь у двери в приемную и приникая к ней ухом. Зейн замер, не решаясь сделать тоже самое. Он усиленно пытался понять, почему Луи назвал создателя «проходимцем», потому что слово звучало не очень приятно, а мистер Томлинсон произносил его с таким выражением, будто ему было известно что-то очень важное и секретное. – Там София, – Луи потер руку об руку. – Жди меня тут, – скомандовал он, и Зейн покорно закивал. Не стучась, Луи проник в приемную, где Лиам как раз консультировал очередную пациентку. Он уперся бедром в стол, почти сидя на нем, и о чем-то рассказывал, вдохновленно размахивая рукой, будто сельский учитель, когда Луи возник в кабинете, прихватив с собой перьевую метелку. Его присутствия Пейн в начале не заметил, продолжая в своем духе рассказывать о том, как сильно продвинулась медицина за последнее столетие. Луи чуть не фыркнул. Лиаму только повод дай присесть кому-нибудь на уши. Так заболтается, вовек не остановишь. Но все-таки у Луи было много талантов, и он, размахивая метелочкой, непринужденно вклинился в его монолог, когда Лиам взял паузу, чтобы набрать воздуха. – Здравствуйте, мисс Смит, – доброжелательно улыбнулся Томлинсон, бросаясь девушке навстречу, чтобы пожать руки в тонких кружевных перчатках. – Рад Вас видеть, дорогая. Вы с каждым днем все прелестнее! – Спасибо. Я тоже очень рада Вас видеть, – улыбнулась девушка, взглянув на него из под полей шляпки. Она так и продолжала сидеть в кресле для пациентов. – Отец послал меня за мазью для спины. «Ну да, конечно, – подумал Луи, покосившись на Лиама. – Отец небось ничего про мазь и не слышал». – Кто-то же должен убирать кабинет, – тоном страдальца произнес Луи, деланно смахивая со стола несуществующие мусоринки. Лиам хмыкнул про себя. Он прекрасно знал, зачем Луи заходит в приемную пятый раз подряд. – Но пока меня не вышвырнули за некомпетентность, все-таки спрошу: какую футбольную команду Вы предпочитаете? Лиам даже глаза закатывать не стал, только руки скрестил на груди, насмешливо глядя на то, как Луи балуется. Томлинсон ни на миг не смог его обмануть, впрочем, он даже и не собирался. София не казалась удивленной, но смотрела на Луи, пожалуй, с вежливым любопытством. Вообще-то она была довольно частой гостьей в особняке, чтобы привыкнуть к тому, что этот необычайно обаятельный мистер Томлинсон может задавать внезапные и несколько неуместные вопросы, впрочем, никогда не выходящие за рамки приличия. Поэтому ей обычно не составляло труда отпроситься из дома, чтобы посетить доктора Пейна и его друга — обитатели особняка редко появлялись в пивной, никогда не ввязывались в драки, любили принимать гостей и отменно их кормили. Говорили, что доктор Пейн и мистер Томлинсон несколько эксцентричные люди, но с широкой душой — иначе зачем жить в сельской местности и, практически, за даром лечить людей? Когда Лиам Пейн вернулся в фамильный особняк, после получения образования в одном из старейших университетов Англии, вся округа ахнула. Еще больше удивления вызвала его профессия! Врач. А они-то судачили, что младший Пейн, конечно, будет заниматься финансами. Но он стал прекрасным доктором, к которому вскоре стали приходить почти все жители, стоило только чихнуть да кашлянуть. Конечно, жилой у него была только приемная, но Лиам очень старался сделать все, чтобы его пациенты чувствовали себя как нельзя лучше. А потом к нему присоединился этот «мистер Томлинсон из города», и оказалось, что в особняке снова может быть весело и тепло. Сам-то доктор Пейн весьма безуспешно пытался вести хозяйство, и в итоге пришлось избавиться от всех породистых лошадей, охотничьих собак, старого козла и даже небольшого курятника, уход за которым не то чтобы требовался. Соседи говорили, что появись Томлинсон пораньше, может, получилось бы сохранить часть скотины, но Луи только радовался про себя, что забот меньше. – В моей семье нельзя болеть за кого-то кроме «волков», – вздохнула София и робко улыбнулась. – Но, если Вы не скажете моему отцу, то «хиббз». Луи расплылся в улыбке. – Очаровательная леди, я сохраню Вашу тайну с честью, – Томлинсон шутливо поклонился и отсалютовал Лиаму двумя пальцами. – Сохраню и пойду мыть кухню. От доктора Пейна помощи не дождешься. До встречи! Томлинсон исчез за дверью и сразу же выбросил метелку, будто только этого и ждал. Двинувшись по коридору, он влез во внутренний карман, вытаскивая оттуда желтоватый лист бумаги и сточенный карандашик, занося в список «Хиберниан». К этому футбольному клубу у него было смешанное отношение. С одной стороны, можно было понять, откуда у него берутся фанаты, с другой, большая часть из них на Софию не походили и вообще славились дурным нравом. – Неужели в приемной создателя так грязно? – наивно спросил Зейн, следуя за своим предводителем хвостом. – Почему нужно убирать там так часто? Ходить за Луи ему очень нравилось. Но еще больше он бы обрадовался, если бы ему разрешили посмотреть на кабинет и познакомили с гостями, которые приходили все утро. Лиам велел им с Луи не появляться в приемной да и вообще на первом этаже, пока он принимает пациентов. – Там не грязно, – отозвался Томлинсон, сворачивая лист бумаги и бережно пряча его в кармашек жилетки. – Я прихожу туда под предлогом уборки, а на самом деле скоро утру Лиаму нос. – А создатель сам не может вытереть нос? – сочувственно спросил Зейн, дотрагиваясь до носа и с усилием начиная его тереть, так что кончик мигом покраснел. Луи посмотрел на него и внезапно улыбнулся, свойским движением взъерошив Зейну волосы. Это немного не походило на то, как это делал создатель, но Зейн все равно подумал, что это проявление хорошего отношения. – Нелепое ты все-таки создание, – проговорил Луи с некоторой жалостью в голосе. – Нет, я просто составлю таблицу, которая ясно ему докажет, что лисы — никто ни в футбольном дивизионе, ни по мнению фанатов. – А что такое футбол, мистер Томлинсон? – полюбопытствовал Зейн. – О, это самое лучшее, что есть на свете, – мечтательно протянул Луи и внезапно довольно уставился на Зейна. – Пожалуй, я свожу тебя на матч, когда мы снимем тебе швы, и все немного устаканится. Ты будешь в восторге, – заметил он. – Еще и пива тебе купим. Ну, или газировку, тут уж как пойдет. Зейн так и не понял, что это, но почувствовал себя польщенным. Он вдруг ощутил себя большим. Особенно для человека, которому посоветовали пока не выходить наружу, «чтобы ничего не случилось», а еще не позволяли помогать. – А это ведь не опасно? – внезапно спросил он, осторожно посмотрев на довольного гувернера. – Создатель не будет против? – Об этом не беспокойся, – фыркнул Луи. – Старина Томлинсон вытащит тебя на футбол, даже если твой создатель попытается вставить нам палки в колеса. Зейн уже хотел засыпать Луи вопросами в духе, кто такой «старина Томлинсон» и почему его зовут также, как Луи, что за «палки в колеса» и зачем создателю их вставлять, когда гувернер вдруг закричал, отвлекая его от раздумий. – Ах, вот ты где, дрянь! – воскликнул он, хватаясь за швабру и бросаясь вдоль коридора. – А ну стой! Зейн вздрогнул и увидел на полу черное пятно с голым хвостом, понимая, что это крыса, а не он, стала причиной испорченного настроения гувернера. Луи, размахивая древком от швабры, побежал следом за ней, а Зейн старался следовать по пятам уже за ним, но заметно отставал. Томлинсон исчез за поворотом и, кажется, погнал крысу вдоль холла до самой лестницы. Периодически слышались ругательства, значения которых Малик не понимал, но смутно догадывался, а также звуки ударов древка об пол. Зейн нагнал Луи у входа в восточное крыло — то самое, которое нужно было починить — Томлинсон стоял у открытого окна, опираясь на швабру, а крыса лежала перед ним и не двигалась. Малик обрадовался. – Ой, кажется она устала! – воскликнул Зейн, наклоняясь, чтобы рассмотреть животное получше. Пока она бегала, это было мало возможно. Крыса распласталась, вытянув лапки. Её хвост больше не двигался. Черная шкурка блестела на свету и, наверное, была очень мягкой. Зейн хотел потрогать, но не решился, увидев острые зубки. Глазки крысы были открыты, блестели точно стекло, но она не шевелилась. – Она так странно спит, – поразился Зейн, не понимая, почему крыса просто не закроет глаза, если она так устала, что решила прилечь. – Почему крысы спят днем, мистер Томлинсон? Луи устало вытер лицо рукой и посмотрел в сад. Его снова мучили сугубо практичные мысли. Надо было навести порядок в розарии, срубить сучья старым деревьям, починить ограду. Возможно, когда Зейн наберется сил, можно будет обучить его подстригать розы и пропалывать клумбы. Если он раньше не сведет его с ума своими вопросами. – Она не спит, – качнул головой Луи, переводя взгляд на Зейна, и решительно отставил швабру, напоследок потыкав ей убитую крысу. – К счастью, она умерла. Не без моей помощи, конечно. – Что значит «умерла»? – спросил Зейн, поднимая голову. – Значит, она не проснется больше, – пожал плечами Луи, склоняясь к крысиному тельцу. Зрелище, если честно, было малоприятное, и Томлинсон не понимал, как Зейн в принципе может так долго смотреть на мертвую крысу, не отрываясь. Он не видел ничего привлекательного ни в черной шкурке, ни в остекленевших глазах, ни в крохотных лапках, напоминавших человечьи. Он как раз открыл окно, чтобы выбросить крысу наружу, но отвлекся на этот запущенный розарий, и Зейн увидел мертвячину. Опять досадное упущение, опять щекотливая тема, как тогда, с гомункулом. Лиам с утра уже высказал ему свое недовольство, но Луи и сам понял еще во время купания, что коснулся запретной темы. – Это навсегда? – тем временем, уточнил Малик. Луи невнимательно покосился на него. – Да, это навсе... – Луи осекся, с внезапным изумлением цепляясь глазами за шов на шее Зейна. – Вернее, не... – он снова замолчал. – То есть... мм... считается, что да, но... на самом деле это сложно объяснить, – проговорил Луи, не зная, как увести разговор на что-то более безопасное. Зейн казался слишком увлеченным этой темой, чтобы было хоть как-то возможно его отвлечь. Напористый. По-своему даже упрямый. Как Лиам и говорил. – Это нельзя остановить, правда, мистер Томлинсон? – переспросил Зейн растерянно. У него был оробевший вид. Испуган. Дети всегда боятся смерти. А этот по-своему тоже ребенок. Конечно, не пуганный страшными описаниями ада, которыми их стращали в детстве, чтобы держать в узде, но все равно чувствует какую-то тревожность, исходящую от этого понятия. Может, потому что не по наслышке знает, что это такое, просто вспомнить не может. Нет, он и в правду не годится в нянюшки. – Нет, то есть... – Луи снова замолчал. О, как Лиам будет браниться из-за того, что он опять затронул эту тему. И надо было этой крысе появиться в такой день, и надо было Луи прикончить её именно в такой день, ведь он гонял её полмесяца. Надо было ставить ловушку. – Возможно... я хочу сказать, что... Если вовремя спохватиться, то жизнь можно продлить. Лиам точно не поблагодарит его за такое объяснение. Ну, почему они и в самом деле не сидели в кухне? Почему не пили чай, не ели гренки? Было бы куда лучше, научи он Зейна самостоятельно поджаривать хлеб! Луи так и слышал, как Лиам ругается. А даже если они с Зейном ему ничего не скажут, и последний по простоте душевной об этом не вспомнит, Лиам все равно поймет: что-то случилось, пока он принимал пациентов. – А все умирают? – спросил Зейн. Луи понял, что лучше всего будет просто отвечать. – Ну... да. Все, – сделал усилие над собой Луи. Малик снова повернул голову в его сторону, отрывая тяжелый взгляд от крысиного тельца. Он казался не очень напуганным самим фактом смерти, и у Луи немного отлегло от души. Он смутно предчувствовал следующий вопрос, и Томлинсон знал — уж это гораздо легче, чем говорить о жизни и смерти в целом. – А когда умрет создатель? – тихо спросил Зейн, к величайшему облечению Луи. Он даже как-то странно хмыкнул. – Не знаю, – просто ответил Томлинсон, откидываясь назад. Больше смотреть на крысу ему не хотелось. – Если я перестану его кормить и убирать в этом свинарнике, то это случится скорее, чем ты думаешь, – непринужденно добавил он. – Но ты ведь всегда-всегда будешь кормить его и убирать в свинарнике, да, мистер Томлинсон? – робко поинтересовался Зейн, с надеждой взглянув на Луи. Томлинсон сделал задумчивое лицо и даже деланно почесал затылок. Зейн смотрел на него, не отрывая внимательного, сосредоточенного взгляда, и, казалось, потяни Луи с ответом еще немного, он лопнет от нетерпения. – Всегда-всегда — это слишком долго, – после некоторой паузы проговорил Луи. – Когда-нибудь я накоплю денег на милое ранчо и уеду отмывать золото, – заговорщическим тоном поведал он. На лице Зейна исказилась паника. – А как же создатель? – воскликнул Зейн, прикладывая руки к губам. Это случилось машинально, и Малик не понял, зачем он так сделал. – Ну, умрет с голоду, – улыбнулся Луи, наблюдая за ужасом на лице Зейна. – А потом его кости склюют грифы, – страшным голосом продолжил он, шевеля пальцами рядом со своим лицом. Зейн не знал, кто такие грифы, но на всякий случай испугался и бросился к Луи, крепко хватая его за руки, будто он мог уехать на это свое ранчо в любой момент. Теперь Томлинсон понял, что имел в виду Пейн, когда говорил про хватку его создания. Она действительно была очень сильная. – Ах, не уезжай, не уезжай, пожалуйста! – попросил Зейн, с мольбой глядя на довольного Луи. – Зачем тебе это... ранчо? Оставайся тут навсегда, мистер Томлинсон. А я тебе буду помогать! Только выучусь, как это делать, и больше никто не будет давать тебе шишки, – добавил он с отчаяньем. – Ну, не знаю... – протянул Луи, делая вид, что еще думает. – На ранчо тепло, между прочим, а тут холодно. – А мы попросим создателя создать тепло, он ведь все-все умеет! – жалобно произнес Малик. Томлинсон взглянул на него искоса, будто бы еще сомневается. Еще немного, и у Зейна бы точно задрожала нижняя губа, но Луи решил смилостивиться. В конце концов, на сегодня приключений было явно достаточно. – Ладно, – снисходительно протянул он и пожал плечами. – Может, и не уеду. Если будете себя хорошо вести. В мире много докторов, которые мечтают о таком помощнике, как я. И таких, как ты, тоже предостаточно, так что, и без тебя не заплачу, – Луи, конечно, имел в виду неумелых детей. Вряд ли кто-то кроме Лиама смог бы довести до конца столь безумную затею вроде Зейна. Зейн посмотрел на него с нескрываемой надеждой. А потом вдруг кинулся обнимать, внезапно понимая, зачем нужен этот жест. У него отлегло от души, ведь пока мистер Томлинсон рядом, создателю ничего не грозит. Особенно грифы, о которых Зейн имел весьма скудные познания. Создатель будет жив, ликовало его сердце. Создатель будет жив. – Но-но, – Луи мягко отстранил его от себя и погрозил пальцем. – У нас не принято такое амикошонство. И надо выбросить крысу, – добавил он, снова обращая свой взор на мертвое животное на полу. Зейн опустился на корточки. – Я могу оставить её себе? – спросил Малик робко, поднимая крысу на руки. Она была еще теплой и к тому же довольно приятной на ощупь. Кроме хвоста. Вот он выглядел довольно гадко. – Зачем тебе мертвая крыса? – переспросил Томлинсон, наблюдая, как Малик гладит блестящий черный мех тонкими пальцами. Пейну бы стоило обучить его игре на фортепиано, пока он не увлекся чем-то бесполезным. Вроде таксидермии. Склонности у него были, надо признать. – Я хочу посмотреть её, – объяснил Зейн, поднимая зверька поближе к глазам. – Она так быстро бегала, у меня не было возможности. – Что один, что второй — лишь бы с трупами играть, – фыркнул Луи, отбирая у него мертвого зверька и безжалостно вышвыривая его в открытое окно. Зейн чуть не вскрикнул от обиды. – От мертвой крысы будет вонять, – объяснил Томлинсон. – Пойдем лучше на кухню. Мы вымоем руки, пока нас не настигла дизентерия, и я тебе сделаю горячий шоколад. Зейн заинтересовался. – Что такое горячий шоколад?