Создатель

Вскоре после снятия швов, когда мазь потихоньку начала действовать, Зейн наконец-то познакомился с пациентами создателя. Доктор Пейн великодушно представил его, как старого приятеля-иностранца, с которым он подружился, пока учился в университете. По его словам, мистер Малик приехал к нему в гости, чтобы с относительным комфортом изучать переменчивую английскую погоду, а также непростые климатические условия. Зейн плохо понимал, зачем это нужно, но, на всякий случай, покорно притворялся, что весьма увлечен местным климатом, а также не очень хорошо понимает по-английски, тем более, что смысл некоторых фраз до него и в самом деле доходил весьма смутно, даже несмотря на то, что Луи потратил довольно значительную часть свободного времени, чтобы обучить его некоторым интересным словечкам, которые Лиам дальновидно запретил Зейну употреблять на людях. Узнав, что в доме доктора Пейна появился третий неженатый мужчина, молодой и образованный да к тому же иностранец, все деревенские девицы на выданье, а также молодые вдовушки будто обезумели. Они нагрянули в особняк целым скопом, притворно жалуясь на выдуманные болячки, и не уходили до поздней ночи. Они оттеснили даже по-настоящему больных людей, которых Лиам старался принять в первую очередь, пытаясь не обращать внимание на шум, царящий под его крышей. Надо ли говорить, что Луи и Зейну пришлось на все лады развлекать посетителей в гостиной, пока доктор Пейн, плохо скрывая раздражение, пытался заниматься своей работой. Зато до Зейна постепенно начал доходить истинный смысл слова «флирт». Все, что говорил Зейн, воспринималось юными особами с особым энтузиазмом. Гости находили его очень галантным и обходительным молодым человеком, а мысли, которые он робко высказывал, боясь быть осмеянным или непонятым, считали весьма остроумными и находчивыми. Позже, за ужином рассказывая Лиаму об успехах Зейна, Луи припомнил сказку: «Как обезьяну принимали за человека», за что получил недвусмысленный пинок под столом от Пейна и потом долго ворчал, потирая ушибленную голень. Зейн искренне не понимал причину такого ажиотажа вокруг своей персоны и с вежливым терпением пытался увильнуть от намеков, смысл которых он понимал лишь отдаленно. Ему было не очень комфортно в окружении людей, которые будто ждали от него что-то, и он искренне радовался, что мистер Томлинсон все время находился рядом, периодически переключая повышенное внимание посетителей на себя сомнительными остротами. Но, так как к нему в деревне уже успели привыкнуть, гости все равно с большей охотой переключались обратно на Зейна, и ему приходилось слушать милую светскую болтовню, периодически вставляя пару-тройку фраз, чтобы гости не подумали, будто он скучает. Так он узнал, что создатель жил в этом особняке с самого рождения и был довольно веселым и общительным ребенком, которого все любили. Повзрослев, он уехал учиться, как все думали, на финансиста, но вернулся в родной край в качестве доктора да еще позвал с собой своего приятеля, поручив последнему занятие своим полуразваленным хозяйством. Благосостояние семьи создателя веками приходило в упадок. Сначала, по словам одной из довольных вдовушек, его семье принадлежали почти все земли в округе, которые пришлось со временем отдать за долги. Постепенно все их богатство сузилось до этого старого особняка и небольшого хозяйства, которое успело разориться, еще когда доктор Пейн был ребенком. А пока он ездил учиться, особняк, за которым все это время не ухаживали должным образом, еще и обветшал. Впрочем, по слухам, у доктора Пейна имелся счет в банке, которого хватит, чтобы безбедно жить ближайшие лет двадцать или тридцать. Озвучив все сплетни, гуляющие по деревне, гости с затаенным ожиданием уставились на Зейна, чтобы получить подтверждение или опровержение своих домыслов, но, к большому разочарованию всех присутствующих, не получили ничего. Малик робко пожал плечами и, следуя тщательно составленным наставлениям создателя и мистера Томлинсона, заявил, что доктор Пейн никогда не рассказывал ему о своем счете в банке, как и о других вещах, прозвучавших во время беседы, что, кстати, являлось правдой. Так что, гостьи покидали особняк в некотором смятении, но не теряли надежды. Уж простофилю-иностранца они точно упускать не собирались — Зейн, как им казалось, почти попался на крючок и вполне годился в мужья. Посетители-мужчины тоже возлагали на Зейна большие надежды — уж иностранец-то, конечно, будет менее осмотрителен, чем Лиам и Луи. Рано или поздно они сумеют наладить с ним контакты, и мистер Малик, потеряв бдительность, расскажет о том, что творится в особняке, когда уходят гости, куда доктор Пейн иногда уезжает по ночам, почему мистер Томлинсон так часто оказывается неподалеку от кладбища, а также о состоянии счета доктора Пейна. Мистер Томлинсон тоже был доволен. Стараясь впечатлить молодого иностранца, женщины наперебой подсовывали Зейну корзинки с вкуснейшей выпечкой, свежие сладости, спелые фрукты, а кто-то даже успел поджарить цыпленка и начинить его сочными овощами со своего огорода, так что, Луи, освободившись от хлопот, связанных с ужином, мог уделить немного времени себе и своему любимому радиоприемнику. Зейн никогда не видел мистера Томлинсона таким счастливым, как в тот вечер, когда он сидел в своем кресле рядом со старым приемником, ласково положив на него одну руку. На следующий день в особняке было приятное затишье. Гостей и пациентов в прежнем количестве, к счастью, не наблюдалось. Следуя этикету, вчерашние посетители должны были подождать некоторое время, прежде чем наносить очередной визит, и Луи назвал это божьим благословением, потому что они с Зейном могли, наконец, вздохнуть спокойно и заняться своими делами: Луи составил целый список дел. Правда, Малик впервые столкнулся с домашними хлопотами лицом к лицу. Случилось это следующим образом. Примерно в полдень — Зейн забыл взглянуть на часы, когда вышел в холл — Луи велел ему самостоятельно принимать немногочисленных гостей, потому что его руки были заняты липким тестом для пирога из голубики. Лиам, видите ли, был не в восторге от выпечки, что нанесли им сердобольные соседки накануне. Вскоре в особняк заглянула девушка, представившаяся, как мисс Колдер, и попросила сообщить о её визите кому-нибудь из хозяев особняка, кто сейчас не слишком занят. Зейн, подумав, решил все-таки не беспокоить создателя, который принимал у себя какого-то дряхлого старичка, и обратился именно к мистеру Томлинсону. Он не прогадал. Малик не успел даже предложение закончить — мистер Томлинсон тут же покинул кухню, приказав ему самостоятельно разобраться с тестом, а сам переместился в гостиную, чтобы мило побеседовать с гостьей. С тестом у Зейна, конечно, не задалось, но Малик упорно боролся с ним, чтобы не опозориться перед создателем и мистером Томлинсоном, который впервые доверил ему мало-мальски важное дело. Ему было стыдно из-за того, что он умел делать весьма немногочисленный перечень вещей. Правда, создатель накануне сказал ему, что нет в мире непостижимых вещей, и мысль об этом придавала Зейну сил в его нелегком сражении с тестом для пирога. Промучившись довольно долгое время, Зейн, наконец, решил попросить у Луи хотя бы совет, чтобы создатель не остался голодным. Осторожно прокравшись в гостиную, Зейн понял, что ошибся, когда решил, что только радиоприемник может сделать мистера Томлинсона относительно довольным. Если вчера он сносил общение с посетительницами с вежливым терпением и улыбался сквозь зубы, чтобы не показаться невежливым — даже Зейн, которого относительно легко было провести, это заметил — то сегодня он так мило беседовал с гостьей, что слабо верилось в то, что это один и тот же человек. Он так остроумно шутил и лучезарно улыбался, что Зейн решил не встревать в его общение с обаятельной мисс Колдер, потому что ворчал мистер Томлинсон каждый день, а вот так улыбался второй раз. По крайней мере, на глазах у Зейна. Но Малик, следуя совету создателя, старался не судить о том, чего не наблюдал. Приближалось время чая, а мистер Томлинсон так и не торопился заканчивать свою беседу. Зейн беспокойно бродил по кухне туда-сюда, не зная, что ему делать, пока не решил подать чай самостоятельно. В конце концов, в этом не было ничего сложного. Нужно было просто вскипятить воду, бросить в заварочный чайничек чай — по две ложки на человека — а также красиво разложить на тарелочке печенье, заранее приготовленное мистером Томлинсоном. Пирога не было, но Зейн не видел в этом своей вины. Весьма успешно справившись с сервировкой печенья, Зейн столкнулся с ужасной проблемой в виде кипячения воды. Раньше он только со стороны наблюдал, как это делает мистер Томлинсон. Впрочем, Зейн довольно быстро взял себя в руки и спустя некоторое время у него был целый чайничек кипятка, который он с гордостью водрузил на поднос вместе с парой чашек — про блюдца Зейн дальновидно забыл, равно как и про сахар, который находился прямо у него перед глазами — зато вспомнил про кувшинчик с молоком, поэтому его чайный набор выглядел весьма странно. Предвкушая похвалу, Зейн направился прямиком в кабинет создателя. Его сердце странно подпрыгивало в груди, когда он думал о том, как обрадуется создатель, увидев, что Зейн справился с приготовлением чая сам. Дверь оказалась немного приоткрыта, так что, он просунул ногу в щель и отворил её: постучать не было никакой возможности — обе руки были заняты подносом. Когда он вошел внутрь, его глазам предстала не самая приятная картина. Он не мог точно сказать, что ему в ней не нравится, но какие-то негативные чувства она все-таки у него вызвала. Зейн извинился, осторожно поставил поднос с чаем на столик, пробормотал какую-то ерунду и вышел из кабинета, пребывая в полном смятении. Уже в холле все поплыло у него перед глазами, и он тяжело рухнул на пол, теряя сознание. Лиаму не понравилось поведение Софии, но он не смог ничего сказать, не желая показать себя грубым или неинтеллигентным. Не то чтобы она вела себя неприлично, нет... просто все темы для разговоров так или иначе сводились в сторону его «одиночества», а Лиам не собирался объяснять ей — да и никому вообще — что женщина ему не нужна. С хозяйством хорошо справлялся Луи, так что, в жене Лиам не видел никакой надобности. Зачем пускать в дом постороннюю женщину, если есть старый друг, который всегда мечтал о ферме или хозяйстве? Потребность в ребенке — если она все-таки была — неплохо удовлетворял Зейн, для которого сейчас все было в новинку, и он относился ко всему с трогательным любопытством и какой-то странной вежливой нежностью, вызывавшей у Лиама непривычные чувства. Так что, и в матери для потенциальных детей он не нуждался. Вообще Лиам был доволен своей нынешней жизнью — теперь, когда особняк принадлежал ему одному, он мог не только свободно заниматься врачебной практикой, о чем мечтал с самого детства, но, главное, создавать. Деньги с личного счета помогали ему покупать все необходимое для его опытов, и он мог экспериментировать, сколько душе угодно. Все, чего ему хотелось помимо этого — привести старый особняк в порядок, починить полуразваленную конюшню и обветшалый курятник, снова наполнить их живностью, но не в таком количестве, как раньше, а также сделать старый сад пышным и цветущим: может, облагородить беседку, починить забор и посыпать дорожку песочком — в общем, сделать все то, о чем говорил Луи, когда показывал ему свой грандиозный план по приведению особняка и сада в порядок. Еще Лиаму очень хотелось сделать жизнь Зейна счастливой и полноценной, наполнить её различными благами, а самому постепенно стареть в кресле, любуясь наградами за особые заслуги в развитии медицины на каминной полке. У него уже была одна такая, и ему просто необходимо было дополнить коллекцию еще несколькими штуками. И Луи, если до той поры не женится, возможно будет вытирать с них пыль и по-прежнему печь для него пироги с ягодами, а также готовить цыплячьи бедрышки в остром соусе, ворча что-то себе под нос. Поэтому намеки Софии вызывали у него, пожалуй, только досаду. Наверное, она была неплохой девушкой, но в общий уклад его быта явно не вписывалась. Лиам не мог представить кого-то, кроме Зейна и Луи, в его особняке, спускающегося к завтраку или сидящего поздно вечером в игровой. Не то чтобы он был негостеприимным хозяином — в свободное время доктор Пейн обожал принимать гостей и рассказывать о своих медицинских достижениях или новых научных веяниях, шутить и слушать веселые деревенские истории, а также байки о былых временах. Но идея о том, чтобы вот так пустить кого-то в свою жизнь, казалась абсурдом. Это сразу бы изменило все. Лиам как-то обмолвился, что жениться не собирается, и все в деревне на время поутихли. В конце концов, он был слишком увлечен своей работой, чтобы можно было усомниться в правдивости его слов. Однако Софи, по всей видимости, не теряла надежды на его счет. Она упорно продолжала приходить в особняк, всеми правдами и неправдами пытаясь пригласить его в гости. А там её отец, конечно, постарался бы внушить ему, что из его дочери выйдет прекрасная хозяйка и чудесная мать. – Вашему дому не хватает женской руки, доктор Пейн. Так она и сказала сегодня, когда вошла в его кабинет. Лиам даже опешил, услышав это. Он посмотрел на старую низкую вазу со скромными цветами календулы, куда Зейн игриво понатыкал незабудок из сада, чтобы было красивее, на ажурную салфетку, связанную бранящимся и кашляющим Луи этой зимой, на собственноручно разложенные по цветам книги, чистые занавески, мягко колыхающиеся на ветру, старый уютный ковер, тяжелые напольные часы, открытки сестер в деревянных рамках, милые безделушки, привезенные из-за границы, и испытал прилив праведного негодования. Как она могла иметь в виду то, что она имела в виду? – Главное, что здесь мне не одиноко, – Лиам сразу попытался пресечь все дальнейшие поползновения на свой особняк и свою личную жизнь. Особенно на личную жизнь. София вежливо улыбнулась. Она сжимала и разжимала пальцы, и Лиам мельком вспомнил её привычку снимать и надевать перчатки, складывать и раскладывать лорнет во время беседы. Возможно, в другой ситуации это показалось бы ему милым, но он уже привык, что большинство юных особ, входящих к нему в кабинет, так или иначе испытывают неловкость в общении с ним. «Ты хотя бы не стал зубным врачом», – написал ему старый приятель Гарри в одном из первых писем, мягко намекая, что Лиама по крайней мере не боятся, хотя Пейн продолжал во всю жаловаться ему на жизнь, только-только приехав в холодный, еще неуютный особняк. Это были те далекие времена, когда доктор Пейн сам отвечал на письма, и короткий ответ друга, состоящий всего из одного предложения, утешал Лиама и по сей день. – Говорят, у Вас теперь живет еще один приятель, – сказала София. – Из Вашего круга. Лиам кивнул, нехотя отрываясь от своих мыслей. Случайное воспоминание о теплом, дружеском письме привело его к другому приятному воспоминанию, в котором Гарри пытался выкупить у их профессора некоторые образцы зубов за свои скромные сбережения. Тогда они еще учились, и, конечно, им отказали. Тем более, профессор очень дорожил своими образцами — они сохранились у него в отличном состоянии, и он часто показывал их гостям и студентам. Отрицательный ответ никаким образом не смутил Гарри, который, воспользовавшись тем, что профессор на мгновение отвернулся, схватил со стола пригоршню зубов и со всех ног побежал к выходу, на ходу призывая обескураженных Лиама и Луи следовать за ним. Томлинсон тогда чуть не убил его, и вообще сказал Лиаму и Гарри, что никогда в жизни не будет иметь с ними дело. Собственно, именно это давнишнее воспоминание в свое время «вдохновило» доктора Пейна на кражу мозга из медицинского института. Лиам утешал себя, что все это во благо науки. И для успешного существования Зейна в этом мире. Он уже не представлял себе, что было бы, если бы ему так и не пришло в голову создать такое чудо. Тогда он точно никогда не увидел бы, как Зейн учится играть в классики на заднем дворе. – Да, он чудесный, – наконец, сказал доктор Пейн, пытаясь подавить улыбку. – Правда, пока еще ничего не знает о... об Англии. – Уверена, местные девушки его всему научат, – участливо заметила София. Она, конечно, тоже думала, что он иностранец. Впрочем, в эту легенду не так уж и сложно было поверить. Лиам сделал все, чтобы эта версия выглядела правдоподобно, начиная с цвета кожи его создания, заканчивая его небольшой осведомленностью об этом мире. На случай, если бы Зейн не мог говорить вообще, у него был запасной план. – Надеюсь, что нет, – проговорил Лиам, повернувшись к столу, изо всех сил стараясь выглядеть занятым. Она засмеялась. Лиам не был уверен, что мисс Смит точно поняла, что он имел в виду, но она засмеялась. Когда он обернулся, София была уже неприлично близко. Она стояла всего в двух шагах от него. Лиам мог почувствовать легкий запах малознакомых духов. Он не был похож на те ароматические масла, которые Луи готовил в домашних условиях, когда цветов в саду становилось слишком много. Наверное, за такими духами отец Софии ездил в город, но Лиам помнил и те времена, когда она также, как все остальные, покупала ароматную воду у Томлинсона. Не самые плохие времена, если подумать. – У Вас красивые глаза, – сказала София. У нее было приятное лицо, но Лиам не мог сказать, что хотел бы видеть его чаще, чем сейчас. Ему было тяжело. Не обнадеживать девушку и при этом быть вежливым получалось с большим трудом. Он все время ходил по самому краю, и мог сорваться в пропасть в любой момент. – Спасибо, – ответил Лиам осторожно. – Я польщен. София улыбнулась. Краем глаза Лиам уловил малозаметное движение и сделал шаг в сторону раньше, чем Софи приблизилась к нему. Она с досадой поморщилась, не замечая облегчения на лице Лиама, которому снова удалось сохранить между ними относительно безопасное расстояние. Теперь её можно было назвать настырной, не испытывая при этом муки совести. – Отец в порядке? – спросил Лиам будничным тоном, как бы между прочим покосившись на часы. Время чая, а Луи, как на зло, опаздывает. Не вовремя, очень не вовремя — обычно Луи никогда не задерживался, у него все спорилось в руках. Он бы, конечно, вошел и непременно стал ворчать, что никто не помогает ему по дому, и Лиам бы уцепился за это. Сказал бы, что ему срочно надо помочь мистеру Томлинсону заштопать наволочки или вымыть кухню, в зависимости от того, что было у Луи по плану, и они выпроводили бы мисс Смит за дверь. Нет, никакой личной неприязни не было, успокоил себя Лиам. Просто иногда София переходила границы, а ему не очень нравилось, когда посторонние лезли в его дела. Он отреагировал бы также, будь это любой другой житель деревни или даже внезапный гость из города. – Да, – покорно кивнула София. – Он чувствует себя намного лучше. «Нет, Луи определенно прав, её отец разумеется даже не догадывается, что она выдает его за больного», – внезапно подумал Лиам. Он не собирался осуждать девушку за это. София была не первой и наверняка не последней, кто прибегал к уловкам, чтобы заглянуть к нему на прием. И все-таки она тратила его время, а Лиаму сегодня, как никогда, хотелось закончить с пациентами по-быстрее. Выяснилось, что Зейн помнит, как пишутся буквы и слова, и Лиаму хотелось проверить, насколько грамотно у него выходит. – Значит, проблема у Вас? – уточнил Лиам, делая вид, что ищет свой блокнот для записей пациентов. София, к его удивлению, решительно покачала головой. Похоже, ей надоело ходить вокруг да около. В каком-то смысле это было весьма кстати. – Вы же знаете, я просто зашла в гости, – с мягким напором сказала девушка. Лиаму пришлось посмотреть ей в глаза. Выражение её лица чем-то напомнило ему Зейна — какая-то странная, почти трогательная смесь упрямства и наивности. Впрочем, у Зейна, наверное, получалось искреннее. Его сознание не было омрачено такими мыслями, которые терзали юных девушек возраста Софии. Ей, пожалуй, было неловко и в каком-то смысле душно рядом с ним. – Меня ждут другие пациенты, – наконец, сказал Лиам, скрещивая руки на груди. – Вы тратите время, которое я мог бы уделить тем, кто нуждается в помощи. – Перестаньте бегать, – решительно произнесла София. Лиам снова почувствовал себя удивленным. Он и не думал, что мисс Смит осмелится так прямо на него надавить. Было похоже, что София довольно скромная девушка, и тут вдруг такая неожиданность. Наверное, она и в самом деле испытывает какие-то чувства, подумал Лиам с некоторой жалостью. – Бегать — это не мое, – уклончиво заметил доктор Пейн. – Я вообще не поклонник спорта. Хоть я и врач. – Вы учились острить у мистера Томлинсона? – спросила София с досадой. Лиам улыбнулся одними уголками губ. В каком-то смысле Пейн даже завидовал Луи, который всегда был остер на язык. Он умел отвадить кого угодно всего парой фраз, и даже не прилагал для этого мало-мальских усилий. Такой у него был талант. Вряд ли Томлинсон им гордился, но не мог не признать, что навык был весьма полезным. – Вы удивитесь, но в некоторых вещах мистер Томлинсон отличный учитель, – с некоторым весельем заметил Лиам. Пейн уже представил, как в деталях пересказывает другу этот диалог, а Луи иронически качает головой, впрочем, посмеиваясь про себя. Он, конечно, не очень любил смеяться над женщинами, но поклонницы Лиама всегда вызывали у него интерес. По словам Луи, у них были большие проблемы со зрением. – Мне нравится говорить о Вас, а не о мистере Томлинсоне, – добавила мисс Смит с прежней решимостью. Было видно, что это дается ей с некоторым трудом. – Не могу сказать тоже самое, – сказал Лиам и осекся, запоздало понимая, как это прозвучало. – Простите, – искренне проговорил он. – Вообще-то я имел в виду себя. – Я поняла, – кивнула София, хотя щеки у нее предательски вспыхнули. – Что ж, Вы знаете, как обидеть женщину, – добавила она задетым голосом. Лиам почувствовал себя усталым. Этот разговор казался ему постепенно нагревающейся кастрюлей, в которую его заставили опустить руку и ждать, пока вода закипит. Он мог сказать, что уже чувствует нарастающий дискомфорт. – Такой цели у меня не было, – вздохнул Лиам. – На самом деле я просто хочу немного поработать. Её ладонь непринужденно легла на его плечо и несильно сжала. По лицу мисс Смит было видно, что она сама удивлена своим действиям и даже немного смущена. Это заставило Лиама с некоторым усилием подавить желание убрать её руку. «Нужно быть терпеливым, – напомнил он себе. – В конце концов, она моложе. Возможно, это её первая симпатия». – Вот именно поэтому Вам нужен кто-то, кто присмотрел бы за домом, – заметила София, пожалуй, уже без обиды. – Не все же мистеру Томлинсону хлопотать с обедом. – У меня изжога, когда готовит кто-то другой, – не удержался Лиам, пытаясь не обращать внимания на её руку. – Знаете, я ведь могу подсказать Вам отличное брачное агентство в Лондоне. – Вы невозможный хам, – рассердилась София, обиженно отступая назад. Её нога будто случайно запнулась, и она потеряла равновесие. Лиам инстинктивно подался вперед, придерживая Софию за талию, чтобы она не упала. Теперь обе её руки каким-то образом оказались у него на плечах, и она смотрела на него, широко распахнув глаза, будто видела впервые в жизни. Наверное, в её воображении он спас ей жизнь. – Прошу прощения, – услышали они голос Зейна. Лиам дернулся, решительно отступая назад и снова прислоняясь к столу. Он испытывал жуткую досаду. Будто его втянули во что-то грязное, в чем он совсем не хотел участвовать. София осталась стоять на прежнем месте — у нее пылали щеки, и она не решилась поднять глаза ни на вошедшего, ни даже на Лиама. «И хорошо, – подумал Лиам с небольшим раздражением. – И так достаточно сделала». Лиам пытался не сердиться на нее, но у него ничего не получалось. Почему-то ему меньше всего хотелось, чтобы подобные сцены видело его необычайно чуткое создание. Особенно, когда Пейн оказывался непосредственно в них вовлечен. В таком случае, придется объяснять некоторые вещи, которые Зейну пока знать не обязательно. Зейн нерешительно приблизился к ним и аккуратно положил поднос на стол. Лиам разглядел две чашки для чая, чайничек, кувшинчик молока, печенье. Он хотел поблагодарить Зейна, но язык прилип к небу — у Малика было странное лицо. Такое, что Лиам испытал смутную неловкость, будто произошло что-то очень постыдное. – Чай может быть не очень вкусным, его готовил я, а не мистер Томлинсон, – с какой-то незнакомой интонацией заметил Зейн, прежде чем выйти из кабинета. Лиам закрыл лицо рукой. – Не говорите отцу, – услышал он голос Софии. Причина его смятения была вовсе не в этом, но он кивнул. – Хорошо, – ответил Лиам. – Но лучше Вам больше никогда так не делать. Во всяком случае, со мной. Ему было неприятно отчитывать взрослую девушку, словно девочку, но ничего больше не оставалось. Наверное, он смог бы объясниться перед Зейном чуть позже, если в этом вообще была какая-то надобность. В конце концов, Малик с самого начала слишком привязался к нему. Наверное, это выглядело странно. Снаружи послышался легкий шум, будто что-то упало. Конечно, Томлинсон как всегда не вовремя решил починить потолок, и с него упал пласт гипса или что-то в этом духе. Мисс Колдер была очаровательна. Если бы Луи был заинтересован в женщинах, наверное, он мог бы назвать её девушкой мечты: она была солидарна с ним в вопросах садоводства и ведения хозяйства, любила собак и не имела ничего против Ньюкасла, в отличие от некоторых. Он был сильно влюблен в юности, последствия этой любви не отпускали его и по сей день, и Луи был готов снова удариться с головой в омут, но иногда... иногда ему хотелось простого, человеческого. Возможно, если бы не траур по бабушке — о чем свидетельствовало её шелковое платье с небольшим количеством крепа — Томлинсон бы обязательно показал, что заинтересован в общении с ней куда больше, чем в приготовлении вафель. Впрочем, вполне хватало и того, что она заглядывала в гости к обеду и приносила канареечник в своей корзинке для того, чтобы Луи пристроил его в игровой. Все-таки это было очень мило с её стороны. Луи чувствовал, что заболтался. Даже не отреагировал на какой-то подозрительный шум из холла. Конечно, приятно переброситься парой слов с красивой девушкой, которая, к тому же, достаточно хорошо образована, чтобы общение с ней не превратилось в бесконечное обсуждение погоды и местных сплетен, но все-таки надо было помнить о важных вещах — Лиам опять напортачил в библиотеке, и Луи предвкушал хорошую уборку. Намекнув на неотложные дела, Томлинсон решил проводить её до крыльца. Элеанор как раз заканчивала историю о своей собаке, когда Луи увидел Зейна, лежащего на полу в холле. – Нет, спать средь бела дня да еще на полу! – мгновенно рассердился Томлинсон. Зейн никак не отреагировал на его замечание. – Лентяй несчастный, – процедил Луи сквозь зубы. – Я поручил тебе одно ответственное... – он осекся, внезапно понимая, что поза, в которой лежал Зейн, слишком неестественна для сна. – О, боже! Луи мгновенно опустился на колени рядом с Зейном и стал сосредоточенно прощупывать пульс. Было похоже, что Малик лежал на полу уже довольно долго. – Он... жив, правда, мистер Томлинсон? – спросила Элеанор с беспокойством. Она не решилась опуститься рядом, чтобы не пачкать подол платья, но её лицо выражало крайнее переживание за лежащего на полу человека. Ведь это он открыл ей дверь. И, похоже, именно о нем судачили почти все деревенские жители. Луи сейчас было не до нее. – Да, – с облегчением произнес Томлинсон. – Похоже, просто обморок от переутомления или чего-то такого, – слишком быстро сказал он, но Элеанор ничего не заметила. – Не волнуйтесь, я о нем позабочусь. – Хорошо, – кивнула мисс Колдер. – Тогда до встречи. Пожалуйста, напишите вечером записку о самочувствии Вашего друга. Она исчезла за дверью, а Луи, ворча под нос ругательства, взвалил Зейна на плечи и поволок его в подвал.