Создатель

«Как хорошо, что она сразу ушла», – с облегчением думал Лиам, принимая последнего пациента у себя в кабинете. После перерыва к нему должны были прийти еще трое или четверо пациентов с самыми разными недугами, но сейчас у доктора Пейна было немного времени, чтобы посидеть в своем кресле и все обдумать должным образом. Пока он возился, выслушивая жалобы, осматривая пациентов, выписывая рецепты и назначая лекарства, чай, принесенный Маликом, успел остыть и был уже не таким вкусным, но Лиам все-таки смог оценить старания своего создания. Подумать только, первый чай Зейна! Лиам представлял себе, как это важно для него. Зейн с самого первого дня рвался помогать, пусть и был в первое время немного неуклюжим и все ронял, но это не уменьшало его рвения. Ему очень хотелось быть полезным для своего создателя и ворчащего мистера Томлинсона. И, конечно, он очень ждал похвалы. Его глаза так светились, когда Лиам говорил ему: «Ты молодец. У тебя отлично получилось». Лукавить не приходилось — Зейн старался так сильно, что у него действительно получалось неплохо, за что бы он ни брался. Особенно, если Луи сначала показывал ему, как надо. Лиам еще немного посмаковал холодный чай, отставил чашку и подошел к окну, открывая его настежь, чтобы запах чужих духов, так стойко въевшийся в воздух, поскорее выветрился из кабинета. Он чувствовал себя невероятно уставшим. Этот случай выбил его из колеи. Пейн не понимал, почему для него все это выглядело так постыдно и грязно. Потому что это увидел Зейн? Потому что это явно расстроило Зейна? Потому что, даже если бы Зейн не узнал о произошедшем, Лиаму все равно казалось бы, будто он его обманул? Нет, наверное, все дело было в том, что Лиам не любил подобные авантюры. Конечно, если они связаны с наукой или медициной, тогда можно было «испачкать руки», ввязаться в какое-то странное дело, вроде внезапного похищения зубов или даже кражи образца мозга из медицинского института (ради науки, конечно, только ради науки), но такое... такое никак не шло ему на ум. Доктор высунулся в окно почти по пояс, вдыхая запах цветов из сада. Чем теплее становилось на улице, тем тяжелее становился аромат цветов. Ветер колыхал верхушки кустов сирени, но глаза Лиама совсем не отдыхали. Лиам думал о том, что с ним будет, когда он снова столкнется с этим странным, болезненным взглядом, как он почувствует себя, когда Зейн снова заговорит с ним этим отстраненным, вымученным голосом. Он упал в его глазах? Теперь Зейн считает его таким же, как другие люди — падким до низменных слабостей? Дамским угодником? Лицемером, который только показывает себя ученым и доктором, а на самом деле является охотником до молодых девиц? Какой бы из этих вариантов ни выбрал Зейн, для него это было бы одинаково унизительно. Наверное, Зейн сидит на ступеньках и делится всеми своими мыслями с Луи, который решил вымыть полы в холле, пока есть свободная минутка. Он говорит ему, что никак не ожидал такого от создателя (и произносит это слово уже без былой нежности), а Луи по-свойски утешает его, не забывая ругать въевшиеся пятна и злостно тереть их тряпкой. Конечно, Зейн и Луи сблизились, даже слишком, поэтому могут говорить о чем угодно — Лиам как-то случайно подслушал их разговор, оказавшись возле комнаты Луи: Малик, волнуясь, пересказывал Томлинсону свой сон, а Луи с помощью нелепой книжицы объяснял ему, что значило его сновидение. Пейн тогда сам не понял, что рассердило его больше — то, что Зейн не поделился своим сном именно с ним, или то, что Луи так и не выкинул все эти бабкины сказки, хотя Пейн в свое время ясно выразился, что не потерпит подобных вещей под крышей своего дома. Он сам виноват, что поручил свое создание Томлинсону на попечение — у него было много пациентов, Лиам и так их забросил, пока они сшивали Зейна по кусочкам, подбирали последние органы вроде мозга и сердца. Возможно, стоило взять небольшой перерыв и посвятить Зейну все свое время... Лиам проводил взглядом летящий на ветру лист. Неужели он ревнует? Неужели ему мало той связи, что уже есть между ним и Зейном? Ведь это связь создателя и создания, самая крепкая в мире. Так ему казалось. Желудок жалобно заурчал, и Пейн решил, что ему стоит покинуть приемную. Следовало найти Томлинсона и потребовать свежего хлеба с ветчиной, чего бы он там ни приготовил — потому что Лиам был совсем не в духе. Конечно, Луи совсем рассердится, особенно, если уже начал что-то печь, но Лиам был совсем утомлен и подавлен и не знал лучшего способа поднять себе настроение. Нельзя бесконечно прятаться у себя в кабинете! В кухне, к изумлению Пейна, никого не оказалось — только комок теста, начинающий подсыхать. Гостиная и игровая тоже пустовали. Лиам удивленно почесал затылок, прохаживаясь по первому этажу туда и обратно. Он уже хотел выйти в сад, когда услышал подозрительные громыхания в подвале. Спустившись, Пейн обнаружил в подвальном помещении Томлинсона, бегающего туда-сюда с весьма взволнованным видом. Он спешно готовил раствор для лучшей проводимости — Лиам узнал его по едкому запаху — а Зейн, не шевелясь, лежал на столе. Большая часть инвентаря валялась на полу — видимо, Луи второпях сбросил все вниз, чтобы уложить Зейна на стол. – Какого черта здесь происходит? – ошеломленно спросил Лиам, бросаясь к своему созданию. Зейн лежал совершенно неподвижно. Глаза были закрыты, даже грудь не поднималась. Лиам взволнованно прислушался к его сердцебиению: медленное, но стабильное — хоть это немного успокаивало, и повернулся к Томлинсону, который продолжал возиться с жидкостью с рвением неандертальца. – Кажется, он испортился, – торопливо сказал Луи, не отрываясь от своего занятия, будто говорил о куске сыра. – Я нашел его на полу в холле, – объяснил Томлинсон. Лиам никак не мог выкинуть из головы сравнение с сыром, и это начало его раздражать. – Думал, что обморок, но он лежит так уже больше пяти минут, не приходит в чувство, хотя я уже ему под нос жженных перьев засовывал, и меня это начинает напрягать. Лиам чуть не сказал: «Так вот откуда такая вонь!», но сдержался, пытаясь собраться с мыслями. Когда он волновался, это давалось ему с заметным трудом. Пейн снова посмотрел на Малика и склонился к его лицу, очерчивая пальцами скулы и подбородок. Его создание выглядело настолько беззащитным, что Пейну стало не по себе. Страшная вина захлестнула его с головой — не уберег, не смог защитить. Что же он за создатель такой? А ведь Зейн ему так доверял! Сказал, что хочет заботиться о нем, провести с ним остаток жизни и поддерживать, а это довольно серьезное заявление. Зейн говорил ему много хороших вещей и был при этом таким искренним и чистым, будто уверен в каждом своем слове. Получается, он зря был уверен в своем создателе, зря был уверен в том, что Лиам может обеспечить ему безопасность. – Зейн, – позвал его Лиам, мягко пошлепывая по щекам. – Зейн, открой глазки. Это твой создатель, – ласково проговорил Пейн. – Ну же, посмотри на меня, пожалуйста. Я здесь, все будет хорошо... – Я уже приложил его пару раз, – прервал его Луи, продолжая возиться с раствором. У него все валилось из рук. Одна из банок выскользнула из его пальцев и упала на пол, но не разбилась, а покатилась под стол, расплескивая по полу какую-то вонючую жижу, и он напряженно замер, уставившись на Лиама, будто ожидал указаний. – Наверное, надо его подзарядить. – Я сделал так, чтобы не нужно было его заряжать! – рявкнул Пейн и снова повернулся Зейну. Ни единый мускул Малика не дрогнул, хотя обычно Зейн боялся громкого шума или когда рядом кричали, подскакивал и жалобно просил перестать ругаться. – Может, это от голода? – предпринял попытку Лиам. Но, едва озвучив эту мысль, Лиам и сам понял, как абсурдно она звучит. Нет, конечно, нет, как это могло быть возможным? Они всегда плотно завтракали, хорошо ужинали, засиживаясь допоздна, еще был перерыв на вкуснейший обед, такой же невероятно вкусный ланч и, конечно, чай, к которому Луи всегда подавал что-нибудь из выпечки. И Зейн был рад пробовать новую, незнакомую еду, особенно, если Луи мягко намекал, что то или иное блюдо нравится создателю. Иногда это были уловки, когда Томлинсону надо было накормить упирающегося Малика какой-нибудь полезной, но весьма малоприятной жижей. Впрочем, Зейн еще не слишком хорошо различал интонации, чтобы понимать, когда его обманывают. Пейн закрыл глаза, тяжело втягивая воздух ноздрями. Нет, еще утром Зейн был таким веселым, с таким энтузиазмом ждал вечера, потому что Лиам обещал, что они проведут его вместе, а теперь лежит и не шевелится. Сначала эта глупая сцена в кабинете, из-за чего Зейн ушел, не дождавшись даже благодарности, а потом Малик потерял сознание, а его даже не было рядом. Будто что-то черное накрыло их идиллию, словно вороны, кружащие над кукурузным полем. В первый раз увидев ворона, Зейн испугался. Это было довольно странно — до этого Малик видел крысу, некоторых насекомых и еще собаку, пролезшую через ограду, но напугал его именно ворон. Этот ворон пролетел очень низко к земле, почти касаясь когтистыми лапами головы Зейна, и Малик испуганно подбежал к создателю, искренне веря, что он сможет заслонить его от всех бед. Лиаму пришлось прогнать шумную птицу и объяснить, что она в общем-то безобидна, но Зейн ему не поверил, очень радуясь, что создатель вовремя от нее избавился. За ужином он весьма довольным голосом пересказывал дневное происшествие, и Луи не смог удержаться от ехидного замечания, что доктору Пейну только воронов гонять у себя на участке. – Черта с два, – недовольно фыркнул Луи, подходя ближе. – Я ведь кормлю Вас обоих на убой, – Томлинсон даже в грудь себя потыкал большим пальцем. – Исключаю переутомление — он ничего особо не делает, хотя мог бы, между прочим помочь тем, кто горбатится тут круглые сутки, – категоричным голосом добавил Луи, начиная загибать пальцы. – Сердце в полном порядке — мы выбрали отличный, здоровый экземпляр. Точнее, я выбрал, так что, проблем быть не должно. Малокровие тоже отпадает — накачали его по самые краешки. Низкий сахар тоже вряд ли... Может, еще стресс, конечно, или потрясение — но какое потрясение здесь? – Луи чуть не засмеялся абсурдности этой мысли, но на самом деле ему было не до смеха. – Маловероятно, что он увидел нечто шокирующее... Ну, снимай с него рубашку. – Ты хочешь ударить его током? – ошалело спросил Пейн, прикрывая Зейна всем телом. Томлинсон нетерпеливо оттеснил его в сторону. Он выглядел почти деловитым. Во-всяком случае, у него перестали трястись руки. – Я думаю, у него кончился заряд, – кивнул Луи, будто для него это вообще ничего не значило. – У него не мог кончиться заряд, – резко сказал Лиам, отталкивая Луи от Зейна. Луи застыл на месте. Его взгляд выражал недоумение и непонимание — незнакомые эмоции на обычно недовольном или ехидном лице. Лиам непонимающе уставился на него, пока не увидел боковым зрением свое отражение в начищенном до блеске подносе. Он едва узнал себя: весь взмокший, растрепанный, глаза взволнованно расширились, лицо побагровело, и на нем странное выражение безысходности и даже подобие ярости. Пейн не мог припомнить, когда в последний раз замечал за собой такое и замечал ли вообще. Наверное, такого раньше не было, иначе Луи не смотрел бы на него так удивленно. Лиам выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он переволновался. Конечно, ведь раньше у него не было того, о ком стоило бы заботиться. Но это, конечно, не повод кричать на Луи и, тем более, толкать его. Они напарники. Они создавали Зейна вместе и должны были искать выход вместе — только так Малику можно было помочь. – Я хочу сказать... – Лиам сглотнул и убрал влажные волосы назад. Почему-то слова давались ему с большим трудом, будто он признавался в чем-то постыдном. – Я хочу сказать, что... создал его идеальным, – объяснил Пейн, опуская руку на грудь Малика. – Его не нужно заряжать, – тихо добавил Пейн. – Проблему надо искать в чем-то другом. – Хорошо, – кивнул Луи, устало потирая виски. Теперь он казался выбитым из колеи. – Мы просто поищем проблему в чем-то другом, доктор Пейн. Сверху раздался звонок в дверь, и Лиам закрыл глаза, ругаясь про себя. Конечно, они не могли прийти чуть позже или не прийти вообще. Это было бы слишком просто. Лиам был почти уверен, это даже не настоящие больные — очередные зеваки, которым просто нечем заняться дома. Может, и те, кому надоело работать, и они надеялись получить от него больничный лист. Таких тоже было предостаточно. – Пациенты пришли, – растерянно сказал Луи и мягко подтолкнул Лиама в сторону лестницы. – Не волнуйся, я за ним присмотрю. Томлинсон уверенно повернулся к Зейну и задумчиво уставился на него, потирая подбородок. От одной только мысли, что Луи будет искать проблему, пока он будет принимать пациентов, Лиаму стало не по себе. Это он должен быть с Зейном в такой момент. Он должен найти проблему и устранить её. Он должен спасти Зейна, потому что Зейн наверняка ждет этого от него. Так Лиам думал. – Нет, – Лиам схватил друга за плечи и сжал почти до боли. – Пожалуйста, – с напором проговорил он. – Иди наверх и прими пациентов. – Ты с ума сошел? – спросил Томлинсон, качая головой. Его лицо в одно мгновение стало бледным. В одну секунду Луи стал напоминать лишь тень самого себя, но Лиам думал лишь о том, что они теряют драгоценное время. О том, что Зейн может умереть, и тогда придется использовать ток, но он создал Зейна идеальным. И Малик не может погибнуть из-за его оплошности. Потому что Лиам — создатель, потому что между ними была связь, нерушимая и вечная, или по какой-то другой причине — сейчас было не важно. В данный момент ему нужно было спасти Зейна. – Я не вынесу этого, – покачал головой Пейн. – Я все время буду думать о нем и не смогу ничего делать, не смогу... не думать, – слова путались у Лиама на языке, и он смотрел на побледневшее лицо друга с отчаяньем утопающего, словно искал поддержку. – А ты можешь абстрагироваться, – заверил его Пейн. – Я знаю, что ты можешь, Луи, у тебя хорошо получается, правда. – Лиам... – голос Луи стал почти умоляющим. Казалось, он вот-вот заплачет. – Луи, прошу тебя, – нервно проговорил Лиам, встряхивая Луи за плечи. – Там наверняка какой-нибудь легкий насморк или давление, – Луи продолжал качать головой, словно пытался вытрясти голос Лиама из головы. Пейн сжимал его плечи с такой силой, что костяшки побелели. – Просто... выпиши что-нибудь, дай какую-нибудь мазь, приложи компресс, черт тебя дери! – воскликнул Пейн, и Луи с силой толкнул его в грудь, так что Лиам чуть не врезался в столик с инструментами. – ТЫ ОБЕЩАЛ, ЧТО Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДУ ЭТИМ ЗАНИМАТЬСЯ. – ПРОСТО ПРИМИ ЧЕРТОВЫХ ПАЦИЕНТОВ, ТЕБЕ НЕ НУЖНО БРАТЬ НОЖ В РУКИ. Луи посмотрел на Лиама так, будто его ударили, и выдохнул. Он очень медленно поправил воротник рубашки, раскатал рукава, аккуратным движением пригладил волосы и откашлялся. Его взгляд рассеянно блуждал с одного предмета в подвале на другой, будто он пришел на не сильно интересующую его экскурсию. Когда он поднял глаза на Лиама, его взгляд был ясным. – Хорошо, – проговорил Томлинсон спокойным голосом, разительно отличающимся от его обычного голоса сухостью и безжизненностью, будто у Томлинсона очень сильно пересохло в горле. – Хорошо, Лиам, – повторил Луи. – Но это последний раз, когда я помогаю тебе. И я ухожу, доктор Пейн, – Томлинсон развел руками. – Насовсем. Лиам чуть не запустил в него стоявшей рядом банкой. – Ну и катись, – раздраженно бросил Пейн. – Беги опять, Томлинсон, ты это хорошо умеешь. Но ты не сможешь вечно бегать от себя, – Лиам положил руку на лоб Зейна и мягко погладил его широкой ладонью. – Когда-нибудь, в один прекрасный день, тебе придется... – Пошел ты, Лиам, – сказал Луи, поднимаясь наверх. – Пошел ты. Лиам склонился к лицу Зейна. Он был на взводе. Рассердился так сильно, что чуть не ударил лучшего друга. Но это было не самым худшим. Он вынудил его уйти. – А вот я тебя никогда не брошу, – шепнул Лиам, расстегивая Зейну рубашку. – Я буду рядом всегда, сколько потребуется. И сделаю все, что нужно, – заверил его Пейн, надеясь, что Зейн, даже если не слышит, то хотя бы осознает это где-то в душе. Он решил начать с вентиляции легких и массажа сердца.