Создатель

Оказалось, на соседней ферме недавно ощенилась самка бордер колли. Она принесла сразу восемь мастистых щенков, но стареющему хозяину фермы такое количество подрастающих псов было совсем не нужно. У него было небольшое хозяйство, в основном, мелкорогатый скот, обеспечивающий ему сытую старость, и еще пара лошадей, чтобы объезжать немногочисленные пастбища с напарником или старшим сыном. Овцы были не так умны и организованы, как коровы, и пастушья собака была просто необходима для поддержания дисциплины в отаре, но фермер собирался вырастить для себя подмогу из предыдущего помета, выкармливая для себя помощника уже несколько месяцев. Поэтому в нынешнем сезоне щенята ему были не нужны. Лиам не стал говорить Зейну, куда везет его с утра пораньше, и Малик был весь в предвкушении — страшное воодушевление овладело им с тех пор, как создатель стал уделять ему все свое свободное время. Он буквально подпрыгивал на месте от нетерпения (вовсе не от того, что дорогу еще не починили и пришлось ехать по кочкам) и постоянно выглядывал в открытое окно, пытаясь понять, что им может понадобиться в открытой местности, так далеко от дома. От создателя внятных объяснений он не получил. Так и не найдя ответа, Зейн решил, что стоит хотя бы полюбоваться окрестностями, пока есть такая возможность: у них с создателем было много дел: Луи оставил им множество поручений и хорошо бы выполнить хотя бы треть. Вчера вечером они, вдохновившись последними поучительными наставлениями Томлинсона, пытались приготовить ужин, и у них не очень получилось. Точнее, совсем не получилось, констатировал Лиам, наблюдая за их кулинарным шедевром, который показался Зейну больше похожим на угли. Вышвыривая в окно сгоревшую кастрюлю, над которой еще витал дымок, создатель рассудил: «Как хорошо, что Луи этого не видит, иначе не отмыться нам вовек от позора». Зейн, которого сам Луи учил принимать ванну, подверг это высказывание сомнению, и потом долго пытался понять, почему Лиам смеется. Ужинать пришлось фруктами, но Зейну даже понравилось, и он был так доволен, что потом еще долго не мог уснуть, прокручивая в голове удивительный день, начавшийся с того, что ему удалось потрогать лицо создателя, а закончившийся ужином в кабинете Лиама — в столовой и кухне слишком пахло дымом. Ощущение тепла и мягкости все еще чувствовалось на кончиках пальцев, фантомно, невесомо, как паутинка, и, по-хорошему, следовало отвлечься и подумать о чем-то более приземленном, например, о планах на ближайшую неделю, но Зейн не мог отказать себе в удовольствии раз за разом прокручивать в голове эту волнительную мысль. Он не понимал, почему ему так отчаянно хочется дотронуться до создателя снова, ощутить это тепло и волнение во всем теле. Только чтобы Лиам еще и был в сознании. Чтобы можно было видеть его реакцию. Наверное, у них с создателем была совершенно особенная связь, и она становилась крепче. Зейну хотелось так думать. Вдали показался фермерский домик, и Лиам понял, что ему самому не терпится увидеть лицо Зейна, когда он поймет, зачем они выбрались из особняка в такую рань и поехали так далеко. Малик уже увидел несколько овец, мирно пасущихся в поле, оторвавшись от своей отары, и они привели его в полнейший восторг. Наверное, потому что Зейн еще не разглядел, насколько эти овцы грязные вблизи. И не чувствовал их естественный запах, от которого не долго было и в обморок упасть. – Волнуешься? – добродушно поинтересовался Лиам, замедляя ход, чтобы не сбить кого-нибудь на проселочной дороге. Непоседливые деревенские мальчишки могли внезапно вынырнуть из зарослей высокой травы, и тут уж гляди в оба, не то придется расчехлять чемоданчик и оказывать первую помощь. А доктор Пейн сегодня был не на работе. – Немного, – взволнованно ответил Зейн, продолжая с любопытством разглядывать овец, напоминающих издали большие, пушистые облака среди зелени или мягкие комки ваты. Он услышал, как они блеют, и пришел в полный восторг. – Правда, я пока не понимаю, зачем мы здесь. – Скоро узнаешь, – улыбнулся Лиам, и Зейн заметно приободрился. Вскоре они подъехали к хозяйству, где их уже давно ждал старый фермер. Зейн тут же попытался объять все глазами, но объектов было так много, что сфокусировать взгляд на чем-то одном не представлялось возможным. Хороший двухэтажный дом, явно построенный своими руками из добротного кирпича, большая конюшня, где кто-то цокал копытами, и не менее большая псарня, огромная постройка на заднем дворе неизвестного назначения, контрастно небольшой сад (все же хозяин скотовод, а не земледелец), подъездная аллея — Зейну все показалось милым и безупречно домашним. У самого дома несколько клумб — ухоженные, не то, что у них, но все-таки цветы не такие пышные, как те, что с таким трудом вырастил мистер Томлинсон. А еще будка, где мирно спал глуховатый пес, не обращая внимания на рев подъехавшего автомобиля. Старик встретил посетителей очень радушно, крепко и очень сердечно пожимая каждому из них руку. Его посещали доктор с другом, ради такого можно было отправить на пастбище старшего сына, а самому остаться сегодня дома. Может, повезет пригласить доктора Пейна на светскую беседу в дом. Жена бы очень обрадовалась — она была женщиной мирной. Сама без приглашения бы не вышла, несмотря на все любопытство. Зейн изо всех сил старался не пялиться на старика, но клочковатая белая борода произвела на него большое впечатление, как и шляпа с дырявыми полями. Он все порывался спросить, зачем нужны дырки, но так и не решился, наблюдая за тем, как создатель и фермер обмениваются любезностями. Было похоже, что Лиам давно знает старика, и ему доставляет большое удовольствие общение с ним. – Здравствуйте, доктор Пейн, – радостно проговорил фермер и вдруг озабоченно огляделся по сторонам. – А где же мистер Томлинсон? Он посылал нам на прошлой неделе такие чудесные фрукты... «Томлинсон и соседей умудрялся умасливать», – с восхищением подумал Лиам. Зейн понял, старый фермер явно не ожидал, что доктор Пейн выйдет из дома без мистера Томлинсона. Если честно, если бы Зейн плохо знал создателя, он бы тоже удивился подобному раскладу. Со стороны казалось, будто мистер Томлинсон лучше знает, что нужно Лиаму. Даже лучше, чем сам Лиам. Впрочем, касательно мистера Томлинсона, можно было сказать, что он вообще во всем разбирается лучше остальных. – Он уехал в Лондон, чтобы подтвердить свою врачебную лицензию, – непринужденно отозвался Лиам, как будто говорил что-то, что подразумевается само собой. – Чтобы открыть кабинет всегда нужно заполнить кучу бумажек. Зейн быстро взглянул на старика, пытаясь понять, является ли это для него такой же удивительной новостью, и фермер полностью оправдал его ожидания. – Так мистер Томлинсон — доктор? – удивленно спросил пожилой мужчина. Казалось, он даже косвенно не мог предположить нечто подобное. «То-то все удивятся!» – читалось у него на лице. Лиам беспечно улыбнулся. Не успеют они покинуть ферму, как сплетни о том, что Томлинсон тоже врач, разлетятся по всей округе первыми ласточками. Впрочем, Луи стоило ожидать чего-то подобного, если уж Лиам всерьез взялся за дело. Пейн уже решил — Томлинсон откроет кабинет и будет практиковать, даже если это будет стоить ему жизни и вкуснейшего черничного пирога. Вряд ли Луи завалит их с Зейном выпечкой после того, как узнает, кто насвистел всей округе о том, что он тоже доктор. Это, к слову, тоже было причиной приехать именно на эту ферму. Конечно, можно было привести хорошего, породистого щенка из города, но Лиам подумал о том, что ему просто необходимо разнести по округе весть о новом враче, чтобы Луи было не отвертеться от страждущих пациентов. И показать Зейну окрестности, конечно, тоже хотелось. Восторг в этих карих глазах был для него первостепенной задачей. В конце концов, Лиам создал его именно для этого. Не только для торжества науки, разумеется. – Он лучший хирург из всех, кого я знаю, – благосклонно кивнул Лиам. Удивление на лице фермера все еще было слишком явным, чтобы можно было подумать, будто он до конца переварил эту мысль. Пейн мягко кивнул головой на Зейна. – А это мистер Малик. Мой самый близкий друг, – у Зейна, как ему самому показалось, подпрыгнуло сердце. – Он подыскивает себе собаку. Зейн уставился на создателя в немом удивлении напополам с неописуемым восторгом. Теперь сердце не просто подпрыгнуло — оно вдруг заколотилось так сильно, что Зейн даже услышал его стук в ушах. Никогда раньше во рту не становилось сухо настолько быстро — он ведь недавно пил крепкий, душистый чай. Да и само тело вдруг показалось Зейну страшно неуклюжим: он и не ожидал. Он думал, собака будет после того, как они закончат дела, а не наоборот. Он не знал, что её можно достать где-то, кроме рынка. Но создатель нашел местечко. У Зейна даже щеки запылали. – Конечно, мистер Малик, – дружелюбно проговорил фермер, обращая на него добродушный взгляд. – Наслышаны о Вас, но не думали, что знакомство произойдет так скоро. Проходите в конюшню, – старик махнул рукой в сторону большого строения с крепкой деревянной крышей и сам повел его внутрь. Зейн почувствовал себя важной персоной. – Вилли всегда покидает псарню, чтобы родить и выкормить щенков подальше от других собак, так что мы даже ящик оставили там, – объяснил он Зейну, который мгновенно пропитался симпатией к старику, терпко пахнущей конюшне, собаке по имени Вилли и даже старому ящику внутри конюшни. Видимо, его радость слишком явно отразилась на лице, потому что старик продолжил свой рассказ. – Она хорошая собака, очень хорошая. В свое время сама гоняла стадо только так! – припомнил старик, замысловато махнув рукой. Зейн мельком оглядел конюшню: в просторном деннике кто-то стоял, пофыркивая и постукивая чем-то тяжелым по полу, но он не успел рассмотреть обитателей, как следует, потому что старик целенаправленно повел его к большому деревянному ящику, вокруг которого было разложено много соломы. – Еще не совсем старая, я всегда выхожу с ней на пастбище. Но у сына скоро будет отдельное хозяйство... – Зейн его уже не слушал — в ушах гудело, как если бы что-то попало внутрь. Когда его подвели к ящику, он забыл, как дышать, как думать, слышать или стоять. Он вообще позабыл обо всем на свете, не зная, как можно сосредоточиться хоть на чем-то, кроме попискивающего содержимого ящика. Никогда, никогда в жизни Зейн не видел ничего более прелестного, чем эти крошечные пушистые комочки, катающиеся по дну ящика. Зейн не знал понятия слово «счастье», но вдруг увидел его своими глазами, и ему захотелось прижать это счастье к себе, даже несмотря на то, что некоторые представители «счастья» не обратили на него никакого внимания, полностью увлеченные друг другом. Их было пятеро. Малыши уже открыли глаза и неторопливо возились друг с другом, пытаясь покусывать друг друга за хвостики и щекотаться влажными носиками. Особенно игривым был щенок с черными пятнами: он так звонко залаял, когда увидел Зейна, но совсем не агрессивно, а скорее игриво, пробуя свой голос. Для него это тоже стало большим открытием, и он продолжал «позванивать», явно красуясь перед гостем. Зейн протянул к нему руку и щенок, недолго думая, облизал ему пальцы шершавым язычком. У Малика перехватило дыхание. Он бросил быстрый взгляд в сторону и замер. Отдельно от остальных, за заслонкой из плотного картона, медленно копошились еще трое щенят. Они были чуть меньше остальных и, казалось, открыли глаза совсем-совсем недавно. Одного природа наградила блестящими черными ушками, а также пятнами на боках и вокруг глаз. Второй щенок был почти идентичен первому, разве что, пятна у него были светло-коричневыми, такого нежного цвета, что Зейн невольно вспомнил печенье мистера Томлинсона. Третий был полностью цветной, и подобного окраса больше не было ни у кого в коробке. Увидев Зейна, он попытался подать голос, но этот звук казался совсем жалким, по сравнению с лаем щенка из большого ящика. Малик повернул голову к фермеру. Старик стоял позади, ничего не советовал и никак не препятствовал выбору. Было видно, что он многое повидал на своем веку, чтобы мешать кому-то с выбором пса. – А эти трое почему отдельно? – осторожно поинтересовался Зейн, снова покосившись за заслонку. Ему показалось, они очень несправедливо отделены от остальных и к ним будто даже отнеслись с пренебрежением. Во-первых, там было меньше места для такого количества щенят. Во-вторых, за заслонкой совершенно точно было прохладнее. И еще в их миске была вода, а не молоко. – Эти-то? – фермер фыркнул, снисходительно покосившись на собак. – Этих сегодня-завтра снесу к реке и утоплю. Слабые, – пояснил он. – Долго не протянут. У Зейна сжалось сердце. – Убьете? – спросил он. Собственный голос звучал необычно тихо и робко, как будто он спрашивал о чем-то запретном. Не то чтобы ему когда-то запрещали о чем-то говорить. Просто Зейну казалось, он пытается прикоснуться к чему-то, что не может понять в полной мере. И что создатель не очень хотел бы ему объяснять. – А как иначе? – пожал плечами старик. – Мне на ферме слабаки не нужны. Да и не купит их никто, только корм зря потрачу, – заметил он. Зейн снова склонился к ящику. Звоночек подпрыгнул, опираясь на стенку крошечными лапками, и снова гавкнул. Он был в полном восторге от происходящего, от ящика, от самого себя и от Зейна тоже. Лиам медленно подошел поближе и щенок, недолго думая, облаял и его, громко и уверенно, не просто пробуя свой голос, а целенаправленно, зная, как это действует на людей, а уже через мгновение он стал весело гоняться за хвостом другого щенка. Его шерстка блестела. Настоящее чудо, подумал Зейн. Он никогда не видел никого счастливее, чем это маленькое, бесконечно довольное собой существо. Из-за заслонки послышался еле слышный скулеж. Дрожащие комочки лежали рядом. Возможно, им было больно. Или просто холодно. – Мы можем забрать этих троих? – спросил Зейн, кивая головой на заслонку, откуда доносилось жалкое, еле слышное попискивание. Лиам склонился и присмотрелся к щенятам. Фермер был абсолютно прав. Такие в природе долго не живут. Конечно, как доктор, он должен был быть на их стороне, но Лиам жил в деревне не первый год и прекрасно знал цену таким собакам. Для их же блага лучше было сразу топить, чтобы не мучились. Ему меньше всего хотелось, чтобы Зейн страдал, переживая их смерть. – Зейн, я понимаю, что ты чувствуешь, правда, понимаю, но... вряд ли у нас получится позаботиться о них, – негромко проговорил Лиам. Зейн удивленно ахнул, явно не ожидая таких слов, и Пейн поспешно коснулся его руки. – Мы вчера ужин приготовить не смогли, а придется следить за собаками. Тремя, – добавил он. Зейн покорно опустил взгляд, но Лиам явно видел, что его губы подрагивают от обиды, а щеки полыхают от негодования. – Пока Луи не приедет, именно нам придется заниматься ими. А когда он приедет... о, Зейн, он же нас из дома вышвырнет вместе с собаками, – добавил Пейн. Зейн так и не взглянул на него. Он думал о том, что Лиам коснулся его руки, но это совсем не радовало. Нет, Зейн хотел этого, Зейн хотел даже большего, но собаки... как создатель мог оставить их на растерзание старому фермеру? Лиаму пришлось приподнять его за подбородок. Момент был не подходящий. Зейн обижался на него, рядом был старый фермер, а в конюшне пахло псами, перегнивающей соломой, кормом, лошадьми и навозом, но Лиам все равно подумал, что ему хочется... поцеловать свое создание? Пейн с досадой выдохнул. – Я смогу о них позаботиться, – с мольбой проговорил Зейн. – Я буду очень стараться, создатель. Разве они заслуживают смерти? – спросил Малик отчаянно. Взгляд Лиама упал на еле заметную светлую полосу на шее Зейна. То немногое, что осталось после шва. Он вспомнил, как Зейн учился играть в классики, как он ворвался к нему в кабинет, чтобы похвастаться внезапно приобретенным навыком собирать головоломку. А потом в голове возникло вчерашнее утро и Зейн, такой красивый после сна. «Никто не заслуживает смерти». Лиам выпрямился. – Мистер О'Джей, мы возьмем этих троих. – Этих? – изумленно переспросил фермер, на время отвлекшийся на стоящую в деннике лошадь. Старик непонимающе покосился на доктора и его друга и решительно покачал головой. – Слушайте... Вы желанные гости на моей ферме. Я отдам Вам трех щенят совершенно бесплатно: здоровых и резвых, – уверенно заявил он. – А эти... этих, возможно, и топить не придется. Сами скоро исдохнут, – презрительно добавил он. Зейн испуганно покосился на создателя. Теперь он боялся, что фермер просто не отдаст им щенков. Ведь он хозяин, ему решать — продавать или топить. Зейн даже живо вообразил, как они прячутся в кустах и бросаются наперерез в тот момент, когда фермер швыряет их в воду. Создатель, наверное, смог бы сделать это для него. – Вы не правильно поняли, – непринужденно улыбнулся Лиам. Он весь лучился каким-то непривычным снисходительным добродушием, какого Зейн у него никогда раньше не видел. И, если честно, не хотел бы больше видеть. – Нам понравились именно эти. И мы за них заплатим, как за здоровых. Фермер был близок к тому, чтобы покрутить пальцем у виска. Наверное, он подумал, что доктор Пейн — тот еще самодур и совсем одичал, поселившись в разваливающемся особняке подальше от всех. – Как хотите, – пожал плечами мистер О'Джей. – Увидимся через две недели, – насмешливо фыркнул он. – Если визглявого не заберут до того момента, оставлю его для Вас. Будет охранять Ваш особнячок. Малик чуть не задохнулся от негодования и обиды за своих щенят, но Лиам успокаивающе взглянул на него, призывая молчать. Было бы не хорошо оскорблять человека, который очень великодушно позволил им забрать своих собак. Пусть и не очень нужных в хозяйстве. – И эти справятся, – улыбнулся Лиам, пожимая хозяину фермы руку. Зейн аккуратно поднял всех троих щенят на руки, игнорируя предложенный фермером ящичек. Те не высказали никакого протеста. Казалось, им абсолютно все равно, что их подняли и куда-то понесли. Разноцветный щенок даже изловчился лизнуть его в нос, когда Малик склонился к ним, чтобы взять по-удобнее, и в этот момент Зейн понял, что не ошибся. Лучше собак ему не хотелось. Он чувствовал себя таким счастливым, таким радостным, таким воодушевленным, когда шел по двору, держа щенят в руках. С поля доносились запахи луговых щенков, солнце пригревало так ласково, ветерок освежал, развевал волосы... А он держал мягкие, пушистые комочки, занимающие пока так мало места в руках, но уже так много в сердце. Глядя на него, Лиам не мог сдержать улыбки. Если бы Зейну понадобилась сотня подобных доходяг, он, наверное, не смог бы ему отказать. – Теперь дело за малым, – сказал Лиам, когда они сели в машину. – Дать этим троим имена. Есть соображения? Зейн удивленно покосился в его сторону, лишь на несколько секунд отвлекаясь от созерцания своих собак. Ему хотелось кричать, ему хотелось сдавить их в своих объятиях, но щенята казались ему слишком хрупкими, чтобы вопить рядом с ними и стискивать своими лапами. Пришлось задуматься. Он так давно хотел собаку — с тех пор, как Луи пообещал ему щенка — но так и не придумал имя. Он и не думал, что у него вдруг будет целых три собаки и можно будет дать фантазии волю. Сам-то мистер Томлинсон говорил, что будет звать собаку «Нахлебник» или «Бесполезное существо», но не отрицал, что стоящее имя дать все-таки придется. Все-таки пес будет жить в особняке Пейна и лучше ему не зваться «Попрыгун». – Черненького можно назвать Аристотель, – наконец, сказал Зейн. – Светленького Сократ. А цветной... разрываюсь между Демокритом и Парменидом, – заявил он. Лиам чуть не присвистнул, но вовремя сделал вид, что совсем не удивлен. Малик снова любовно посмотрел на своих питомцев. Они мирно посапывали в руках нового хозяина и их совсем не волновало, что машина подпрыгивает на камнях. – Как тебе Плутарх? – спросил он непринужденно, хотя, если бы Зейн не был так увлечен псами, он бы заметил, что Лиам еле сдерживает себя от смеха. – Про такого мне мистер Томлинсон не рассказывал, – Зейн вопросительно поднял брови. Лиам еле удержал руль в руках. Можно было сказать, что Зейн еще никогда не выглядел настолько красиво, как сейчас, сидя на пассажирском сидении, когда его волосы подсвечены солнцем, а глаза горят от любви к маленьким пушистым комочкам. – Греческий писатель, – ответил Лиам, напрягая память. – Написал Моралии и Сравнительные Жизнеописания. – Мне нравится, – оживился Зейн. Его привлекала античность и искусство в целом. Особенно в сомнительной интерпретации свежеиспеченного отца, который обожал рассказывать сплетни много тысячной давности. – Пусть будет Плутарх. Думаешь, мистер Томлинсон оценит имена, которые мы им дали? – спросил он внезапно с беспокойством. Лиам попытался представить лицо Луи и чуть не засмеялся. Скорее всего, Луи хватит уже их количества. А также того факта, что они забрали тех, кого фермер собрался топить. Он скажет: «Ничего Вам доверить нельзя. Повезло, что не угробили ни себя, ни собак, а оставили это дело мне. И что за грязищу Вы развели?!». Но об этом пока можно было не думать. Прямо сейчас Зейн ехал с ним на машине и был бесконечно счастлив, а это было именно то, чего Лиам хотел. – Нет, – покачал головой Лиам. – Скорее всего он рассердится, что мы взяли щенков, которых хозяин собирался выбросить. Да еще сразу троих. Благо, хоть платить не пришлось, а то бы он нас вообще со свету сжил, – добавил он со смешком. Он даже не подумал о том, на какие деньги кормить эту свору, если они все-таки останутся в живых. – Вся проблема заключается в их количестве. Одна собака — это большая ответственность, а уж три... – задумчиво протянул Пейн. Зейн с беспокойством заерзал. – Но мы со всем справимся, – поспешил успокоить создание Лиам. – Ты счастлив? Зейн послушно прислушался к себе. Его просто разрывало от восторга и радости, но он не знал, как выразить это словами. Сейчас Зейн мало в чем был уверен. Все его эмоции смешались в одну. – Да, очень, – кивнул Зейн, снова опуская голову, чтобы посмотреть на щенят. Его сердце снова затрепетало. – Они такие маленькие, – с восторгом заметил он. – Неужели я увижу, как они растут? – Увидишь, – улыбнулся Пейн. – И сам не заметишь.