Создатель

Когда поезд подъехал к станции, весь перрон был залит ярким солнечным светом. Расписание совсем изменилось, и теперь, вместо раннего утра, поезд прибывал практически в полдень, когда на улице было совсем душно и солнечно. Устало выдохнув и вполне любезно попрощавшись с попутчиком, развлекавшим его болтовней всю поездку, Луи вместе со своим скромным чемоданом спрыгнул на перрон и окинул взглядом станцию, особенно внимательно вглядываясь в пустующий зал ожидания. Ни Лиама, ни Зейна он так и не заметил, к своему сожалению. Не заметил он и любимого фордика: ничего, что могло бы натолкнуть на мысль, будто доктор Пейн и его создание приехали, чтобы встретить Томлинсона. Должно быть, случилось что-то серьезное, потому что Луи специально посылал телеграмму несколько дней назад, в которой называл точную дату возвращения. Где-то вдалеке маячили несколько автомобилей, но никто не выехал навстречу и не помахал рукой, чтобы привлечь его внимание. Луи насмешливо мотнул головой — дело ведь было не только в экономии топлива, но еще и в том, что все знали, как придирчиво мистер Томлинсон, проживающий в особняке доктора Пейна, следит за соблюдением правил на дороге, не стесняясь досаждать водителю. Выбрав приличную машину, Луи не поленился договориться с водителем и, сильно скосив цену, заявил, что сам сядет за руль. Старый Шон, чью жену Лиам в прошлом году буквально вытащил с того света, нехотя уступил ему свое место, и они тронулись. Возвращению домой Луи был рад несказанно. Поездка в Лондон сильно измотала его — он вообще терпеть не мог выбираться из особняка без особой надобности (особенно, если нужно было посреди ночи рыться на кладбище, отыскивая нужные для гомункула кусочки, но эти времена, к счастью, прошли). Единственным плюсом стала лицензия, приятно отягощающая чемодан — доказательство того, что он все еще чего-то стоит, как врач. Еще он увидел Гарри. Стайлс заглянул ему в рот и с недовольным видом заявил, что никогда в жизни не видел таких до отвращения хороших зубов. Впрочем, по его же заверениям, ничего другого от Луи он и не ожидал. «Из-за таких, как ты, я умру в нищете», – заявил Гарри, когда они пожимали друг другу руки и сердечно прощались. Он был неописуемо рад, что Луи собирался снова начать работать, даже приглашал их с Лиамом назад, в Лондон, но Томлинсон мягко вывернулся, ссылаясь на срочные дела. Тогда уже Стайлсу пришлось обещать, что он сам их навестит в ближайшее время, если дражайшие жители Лондона не начнут сотнями страдать от зубной боли. В тайне он, должно быть, даже надеялся на это, потому что ему не очень хотелось ехать в глушь. Глушью Стайлс считал все, что меньше Лондона. Старый Шон молчал, задумчиво шамкая зубами. Он даже не пытался выспрашивать про поездку и про состояние счета доктора Пейна, что показалось Луи весьма странным, учитывая, как сильно всю деревню волновал вопрос о его доходах. И, лишь когда они подъехали к особняку, неуверенно завозился. По всей видимости, что-то его все-таки волновало. – А какой вы врач? – наконец, спросил старик, кажется, испытывая подобие неловкости. Луи чуть не налетел на кочку. Неуверенно покосившись на старого Шона, он попытался понять, чем был вызван этот вопрос. Не написано же у него на лбу: «я ездил восстанавливать лицензию». Да и старики в деревне, если честно, не отличались особенной проницательностью. Поверили же, что Зейн иностранец, хотя он был больше похож на ребенка. А уж сколько раз сам доктор Пейн по доброму подшучивал над их наивностью — не сосчитать! – Чего? – переспросил Томлинсон, притормаживая у подъездной аллеи. – В деревне говорят, что Вы доктор, – упрямо заявил старик, хотя в его голосе все-таки проскользнуло сомнение. – Доктор Пейн недавно ездил по округе и всем рассказывал, что скоро Вы откроете кабинет, – как бы оправдываясь, добавил он. – Можно будет приходить и к Вам тоже. Томлинсон даже опешил от такой наглости. Слова, которые крутились у него в голове, совершенно точно нельзя было произносить при стариках и детях. Да и Шекспир перевернулся бы в гробу, а уж он-то умел сквернословить, шельмец. Выдохнув, Луи даже смог улыбнуться, небрежно поправляя волосы. – Доктор Пейн, значит, – пробормотал Луи и прищурился, пытаясь представить, каким образом можно с ним расквитаться. – Я хирург, – непринужденно ответил он старику. – Но кабинет открывать пока не собираюсь. Сначала открою бордель — это моя давняя мечта. Приходите с женой, сделаю скидку. Старик посмотрел на него ошалелым взглядом. По лицу Луи невозможно было понять, шутит он или нет. Впрочем, как и всегда. Однажды вечером он встретил мистера Томлинсона на кладбище с лопатой в руках — он сказал, что хоронит любимую кошку. Но все знали, что у доктора Пейна и мистера Томлинсона никогда не было кошек да и вообще питомцев. А еще кладбище не было предназначено для домашних любимцев. Впрочем, сумка через плечо была слишком маленькой, чтобы можно было заподозрить мистера Томлинсона в том, что он занимался эксгумацией. Позже жена сказала, что, скорее всего, мистер Томлинсон просто выкапывал сорняки — у доктора Пейна был фамильный склеп, вокруг которого росли красивые цветы. Почва была добротной не только для мертвецов, но и для растений. Это заметно успокоило деревенских, но слухи какое-то время ходили. Рассчитавшись с изумленным стариком, который мгновенно сел за руль и помчался в деревню, чтобы поделиться свежими новостями, которые ему удалось добыть, Луи толкнул калитку и с чувством выполненного долга вошел на участок. Сердце радостно скакнуло при виде знакомой ограды, густо поросшей плющом, плакучих ив с тонкими талиями-стволами, изящных кленов и вязов с густыми кронами. Нескошенная трава тоже сразу бросилась в глаза — значит, Лиам так и не занялся лужайкой, по дорожке обильно полз мох — след недавнего дождя, выпрыгивал на нее и мелкий кустарник, который все время забывали подстричь. Луи сделал несколько шагов вперед, пытаясь рассмотреть, что происходит в саду. Сирень отцвела, многие цветы опустили головы, но сад все равно выглядел потрясающе, буйно зарастая. Календула по-прежнему вгрызалась в землю ярким рыжим пятном. У порога обнаружилась целая кипа газет, больше, чем за неделю, и еще письма, среди которых Луи узнал свою телеграмму. Толкнув почту ногами, Луи увидел несколько деловых писем — а Лиам потом еще удивляется, почему дела идут с таким скрипом. Закатив глаза, Томлинсон открыл дверь своим ключом и, мысленно ожидая худшее, с опаской вошел в особняк, прикрывая голову. Хуже не стало. С потолка, как ни странно, ничего не сыпалось, стены не обветшали сильнее, чем прежде, но что-то неуловимо изменилось. Опытный взгляд подсказал Луи, что ножки его любимого бюро изгрызены и наскоро закрашены не очень подходящей краской, чтобы не было заметно. Также несколько ковров были смотаны в рулоны и прислонены к стене. Присмотревшись, Луи понял, что их забрызгали соком и краской. Оставив чемодан, Томлинсон первым делом направился в кабинет. Дверь поддалась не сразу, будто её не открывали несколько дней. Пыль на столе говорила о том, что Лиам некоторое время даже не присаживался за него, чтобы что-то написать. Цветы в вазе давно высохли. Обыск первого этажа не дал Луи почти ничего, кроме того, что он обнаружил жуткий свинарник в игровой комнате и кухне. Ведомый странным чутьем, Томлинсон выглянул в окно и обнаружил на земле целый склад сгоревшей кухонной утвари. – Ну, с голоду они не умерли, – заключил Луи, разглядывая любимую кастрюлю, у которой дно выгорело до дырки. – А хорошо ли это? Луи знал, что не нужно было уезжать, если он не хотел обнаружить особняк в еще более плачевном состоянии, чем было. Сейчас кухня выглядела не многим лучше, чем когда он приехал в первый раз. Да и игровая тоже. Томлинсон не сильно разглядывал гостиную, но был уверен, что в ней тоже все не очень благополучно. Тем не менее, поездка была необходима: Лиам и Зейн не сделали ему больше работы, набедокурив в доме. Тем более, Луи никогда не собирался приводить особняк в порядок в одиночку. Он собирался руководить. Поднявшись на второй этаж, Томлинсон целенаправленно пошел к спальне Зейна и, даже не постучав, распахнул дверь, удивляясь, что оттуда не вылетели полчища мотыльков. Комнату заливал свет. Портьеры не были задернуты до конца, но они не мешали двум фигурам на кровати спать. Луи подошел поближе, игнорируя жуткий беспорядок на полу. Какие-то корзины, собранные в кучу обрезки тканей, старые игрушки Пейна, шаль... Луи брезгливо переступил через барахло, стараясь не споткнуться. Здесь он уберется в первую очередь, подождет даже кухня. Одеяло тоже валялось на полу, впрочем, оно и не было нужно спящим — им и так было тепло и уютно. Лиам раскинулся морской звездой и запрокинул голову на подушки. Зейн свернулся у него под боком, обнимая сомнительного вида светленького щенка, который негромко ворчал во сне и дергал лапами, будто бежал. Второй щенок не внушающих доверия оттенков удобно лежал у Пейна на животе. А третий, черный, аккуратно устроился где-то у ног, стараясь никому не мешать. Когда Луи подошел ближе и свесился над кроватью, черный пес поднял голову и доверчиво лизнул в руку. – Ты должен кусать посторонних, а не лизать им руки, – строго сказал Луи, нахмурив брови. Пес склонил голову на бок и высунул язык. Строгий голос Луи совсем не напугал его, кажется, он даже ему обрадовался. – Глупое существо, – выругался Луи, не замечая, что уже почесывает собаку за ушами. – Как тебя зовут? Погоди, я угадаю... мм... Очередной-нахлебник-ухаживать-за-которым-придется-мне? – уточнил он. – Похоже, что так. Пес снова лизнул его ладонь теплым шершавым язычком. Луи хотел согнать его с кровати вместе с остальными проходимцами, но пес так нелепо попытался прихватить его за палец, что Томлинсон только рукой махнул. Как можно сердиться на щенка? Он всем своим видом показывал, что хочет добиться его расположения. – А от тебя так просто не избавишься, – сказал Луи, коснувшись пальцем влажного носа, чем невероятно осчастливил пса. – Но ты тут, похоже, самый умный, стало быть, будешь моим любимчиком. Что скажешь? Щенок уперся передними лапками в спинку кровати и завилял хвостом, пытаясь дотянуться до Луи и полностью облизать его. Луи улыбнулся и, игнорируя довольного пса, который, кажется, уже видел в нем нового хозяина, склонился поближе к лицам Лиама и Зейна. Они спали так крепко и безмятежно, что ему даже было немного жаль их будить. Что-то в них обоих изменилось. Может, ответственность, свалившаяся недавно на их плечи в виде щенят, может, что-то иное, но Луи видел — они уже не те, что прежде. Даже сердце невольно сжалось. Томлинсон всегда чувствовал себя родителем этого семейства, и теперь он смутно предчувствовал взросление. Это было так странно и непривычно! То сразу двое детей, то ни одного. То бесконечные объяснения, почему небо голубое, то научные беседы с коллегией врачей в Лондоне. – Вставайте, лентяи несчастные, – внезапно прогремел он. Собаки, лежащие на диване, тут же проснулись и начали громко лаять, пытаясь понять, что происходит. – Я приехал, может быть, всего на минуту, а Вы тут валяетесь! Его крик еще больше всполошил собак, которые стали на перебой лаять, силясь порыкивать. За эти несколько недель они хорошо откормились, и было сложно поверить, что фермер хотел утопить таких бойких щенков. Наверное, если бы он увидел их сейчас, сто раз бы пожалел, что отдал бесплатно — всего-то и нужно было немного молока, тепла и заботы. А уж последнего у Лиама и Зейна было в достатке. Лиам сонно поморщился и неуверенно открыл один глаз. Плутарх слез с его груди и теперь стоял на кровати и беспрерывно гавкал на смеющегося Томлинсона. Сократ выполз из под руки ничего не понимающего Зейна и тоже без конца повизгивал, стараясь выставить подозрительного незнакомца из комнаты. Только Аристотель уже спрыгнул с кровати и повис на штанине Томлинсона, виляя хвостом. Ему очень хотелось обниматься. – Мистер Томлинсон снова ругается на нас, – сонно пробормотал Зейн, протирая глаза кулаком. – Мистер Томлинсон! – осознав, что это не сон, Малик мгновенно вскочил с кровати и кинулся к нему на шею, запнувшись о валяющееся на полу одеяло. Лиам открыто зевнул. После сна у него немного гудела голова, а тут еще Сократ и Плутарх лаяли без остановки. К тому же, он упорно не понимал, который час. После того, как Луи уехал, у них с Зейном совсем сбился режим дня. Сначала они пытались вставать пораньше — тем более, собак нужно было кормить каждые несколько часов — но потом, когда щенки окрепли, они как-то совсем разленились. Дошло до того, что они стали спать днем, а бодрствовать ночью, с перерывами на прием пациентов примерно в полдень. Теперь Лиам встречал их в гостиной. – Ты рано, – сказал доктор Пейн, еле-еле ворочая языком. – Мы думали, ты не позже следующей недели, – припомнил он. – Телеграммы мои надо читать, – не без упрека ответил Луи, похлопывая Зейна по бокам. Свежеиспеченный сын немного осунулся, но это можно было легко поправить. Малик что-то счастливо бормотал, но Луи не мог разобрать не слова из этого детского лепета, к тому же в его ушах по-прежнему стоял лай. – Пока меня не было, этот стал заикой? Пейн чуть подушкой в него не бросил. «Этот». Выдумал тоже. – Он просто рад тебя видеть, – сказал Лиам, устало касаясь своего лица. – Ты бы видел, что тут было! Как будто того, что Луи увидел на первом этаже, было не достаточно! Фамильным особняком это можно было назвать с большой натяжкой. Куда больше подошло бы слово «богадельня» или «хлев». И это Луи еще не был во дворе. Конечно, и при нем сад не был шибко ухожен, но за таким особняком в одиночку невозможно было присматривать. Лиам и сам помнил, что в детстве у мамы было множество помощников, но даже мало-мальское вмешательство в их жизнь казалось ему смертельным. Лучше уж сами. Зейн, наконец, отстранился. Такой худой, рассеянный, и взгляд уже не детский, больше подростковый. Только совсем ранний, почти невинный — будто уже смыслит что-то во взрослой жизни, но не сказать, чтобы успешно в этом ориентируется. Луи только вздохнул: оставил всего на неделю, а Малик уже успел вырасти. Придирчиво оглядывая Зейна, который вроде и радовался, но весь ссутулился, словно очень смущался предстать перед мистером Томлинсоном в таком виде, Луи с укоризной качнул головой. Нет, видно, что часто принимает ванну, но об опрятности даже речь не шла. Ловко поправив Зейну пижаму, сняв с волос шерстяную ниточку и откинув отросшую челку назад, Луи удовлетворенно кивнул. – Наконец-то ты вернулся, – радостно сказал Зейн, смущенно почесывая затылок, но все равно не смог сдержать улыбки. – А мы с создателем не были на рынке и ничего не купили. Каждый день собирались, но так и не вышли, – признался он. По лицу Луи было понятно, что он не удивлен. Пришлось опять напомнить себе: если он действительно хотел, чтобы в доме было сделано хоть что-то, ему не стоило покидать особняк даже на несколько дней. – А собаки тогда откуда? – спросил Томлинсон. Он старался не показывать, что они пришлись ему по душе, особенно черный. Щенки, наконец, успокоились и теперь внимательно его разглядывали. Видя, что хозяин не считает Луи за постороннего, они начали пропитываться к нему заметной симпатией. Тем более, от него приятно пахло сандвичами. – Это псы старины О'Джея, – Лиам зевнул в сгиб локтя и поднял взгляд на лучшего друга. Он бы обнял его, если бы не предчувствовал, что Луи уже знает про то, как доктор Пейн катался по деревне и рассказывал всем про его поездку за лицензией. – Как съездил? – спросил он непринужденно. – Все хорошо? – Расскажу об этом за завтраком, – отрезал Луи. Счастье ощутимо наполнило комнату. Зейн даже подпрыгнул на месте. А Лиам опустился назад, на подушки. – Наконец-то, – выдохнули они почти одновременно. Луи фыркнул. – И как я забыл, что работаю здесь кухаркой? – спросил он и похлопал себя по ноге. – За мной, на кухню. Команду щенки скорее всего не поняли, но за Томлинсоном все-таки последовали, предчувствуя, что этот приятно пахнущий человек точно их накормит. Их хвостики радостно виляли, и Зейн с толикой ревности подумал, что Аристотель, Сократ и Плутарх никогда не следовали за ним таким дружным строем. Впрочем, это же был поразительный мистер Томлинсон, отец, не удивительно, что щенята так быстро его полюбили. Наскоро умывшись, Зейн и Лиам спустились вниз, на завтрак, в шутку пихая друг друга на лестнице. Лиам хотел остановить его на самой последней ступени и поцеловать в губы, но что-то заставило его просто задержать руку на плече Зейна. Особняк по-прежнему напоминал жилище пострадавших от землетрясения, но присутствие Луи уже внесло немного уюта. Запах овсянки оказался настолько приятным, что у Зейна живот заурчал. Они с создателем расположились в столовой и даже почти правильно разложили приборы. Когда Луи принес овсянку, Лиам уже разливал чай, а Зейн с осторожностью нарезал хлеб. – Ого. Неужели Вы соизволили нарезать хлеб и заварить чай? – хмыкнул Луи, наблюдая за потугами доктора Пейна и мистера Малика. – Кто Вы и что сделали с настоящими Зейном и Лиамом? – Нет-нет, это мы, просто есть очень хочется, – заверил его Зейн с заметным беспокойством. Луи расплылся в улыбке. – Ладно, поверю на слово, – сказал он, переглядываясь с Лиамом. Пейн еле заметно погрозил ему кулаком. Поглощая овсянку с вареньем, Зейн даже не мог говорить. А у него была масса вещей, которые он хотел рассказать отцу. Про собак, которым он дал чудесные имена. Про то, как они с создателем пытались починить особняк, но на них свалился кусок стены, и они оставили эту затею до лучших времен. Про поцелуй. Про все поцелуи. Про то, что создатель перенес свои вещи в его спальню... Но голод слишком сильно дал о себе знать, и он ел самую лучшую овсянку в своей жизни, хотя раньше был не очень доволен, когда Луи готовил на завтрак кашу. Собаки впервые за долгое время не носились, а послушно устроились в столовой, наблюдая за хозяйским завтраком — Луи уже покормил их на кухне. Они чувствовали, вот этому человеку точно можно доверять. И теперь все будет по-другому: в делах появится порядок, еда будет по расписанию и скоро станет чисто, так что нельзя будет бегать по дому с грязными после прогулки лапами. Луи задумчиво крошил хлеб на скатерть, разглядывая щенят. Они были раскормленные, здоровые, но что-то подсказывало ему, что старик подсунул доходяг. Уж очень быстро они привязывались ко всем подряд. Он пока не решался спросить, как Лиам допустил такую оплошность, но собирался выяснить это в ближайшее время. Когда-нибудь в особняке будут ценные вещи, и кому-то придется их сторожить. – Ты расскажешь сегодня, как съездил? – разбудил его голос Лиама. Видимо, без Луи был сущий бедлам, если Пейн даже чай разлил самостоятельно. Наверное, чтобы угодить перед обедом, который, как эти двое думали, готовить будет именно он. Да и Зейн сидел какой-то притихший. Послушный. В том, что случилось нечто, о чем ему сразу не рассказали, Луи уже не сомневался. – Как съездил, как съездил, – передразнил Луи, замечая, что играет с едой, чего обычно не терпел за столом. – Восстановил лицензию, недели две шлялся по Лондону. Театр, кабак, театр, танцы, театр — как будто никогда не уезжал. Пересекся со Стайлсом, проверил зубы... – А с Найлом виделся? – поторопил Лиам. Луи смерил его ледяным взглядом, холодным, как ушат с водой из проруби. Лиам поежился, вспоминая, что Луи вообще-то лучше не сердить. Особенно, когда речь заходила о таких вопросах, как его отношения. Он внезапно подумал: а как отреагирует Луи, когда узнает, что произошло между ним и Зейном? Станет ли друг порицать его за то, что он «воспользовался» несмышленостью Зейна? Скажет ли он, что это не правильно — испытывать такое к тому, кого ты создал сам? Отчитает, как ребенка? Возненавидит? Может, Томлинсон и не показывал никогда виду, да только Зейном он всегда дорожил взаправду. Уж Лиам-то знал — Луи никогда не будет возиться с тем, кого ненавидит или презирает. Он не простит его, если узнает, что Лиам буквально развратил его сознание своими действиями. У Зейна впереди было много всего, сотни вещей, которые предстояло познать, а он вцепился в него, он... влюбился в него. Стало жарко. Душно, как в аду. Лиам расстегнул рубашку, пытаясь глубоко вдохнуть. Взгляд Луи внезапно показался ему обличающим, будто Томлинсон уже догадался о том, что случилось. – Тебе лишь бы перебивать! – процедил Томлинсон, к его облегчению. – Нет. Теперь он живет где-то в Париже и там же работает фармацевтом. Так что мы завтра отправляемся во Францию, – непринужденно добавил он, будто говорил о чем-то, что подразумевалось само собой. – Париж полон всяких ненормальных, Вы там вполне сойдете за своих. Зейн удивленно распахнул рот. Лиам уронил ложку в пустую тарелку. Пожалуй, обличение в том, что он залез своим языком к Зейну в рот, было куда предпочтительнее, чем эта внезапная новость. Лиам даже подумал, что Луи шутит, но Томлинсон, похоже, не был настроен на юмор. И в его голосе не было даже тени обычного веселья, когда он говорил о чем-то, чтобы просто поиздеваться. Париж. Он действительно сказал это. Луи, который не хотел высовывать нос из особняка, сказал, что они должны ехать так далеко от дома. Не в Лондон, в чужую страну. В то место, где люди говорят на другом языке. И одеваются по-другому. И едят другую еду. И даже пахнут по-другому. – И как ты собираешься его искать? – спросил Лиам осторожно. – Молча, – огрызнулся Луи. – Если понадобится, зайду в каждую аптеку. Весь город перелопачу, дюйм за дюймом, пока не найду его. Такой ответ тебя устраивает? – вскинулся он. Лиама такой ответ не устраивал. – Ты хоть понимаешь, как это глупо? – поинтересовался он. Зейн внезапно понял, каким образом Лиам и Луи поругались в прошлый раз. Ему стало очень грустно. Несравнимо печально, почти как тогда, когда Луи попытался задобрить его очень вкусным шоколадным тортом и сообщить, что покидает их с создателем. Вот сейчас мистер Томлинсон рассердится, накричит на создателя и точно уедет насовсем, и тогда жизнь у них с Лиамом будет кончена. Зейн не знал, куда девать себя от тоски, хотя мистер Томлинсон уезжал всего на несколько недель, а уж если он и вовсе их покинет... Зейн, наверное, не вынесет такой боли. Конечно, было здорово, когда они общались с создателем и проводили время вдвоем: бесконечно играли в бильярд, ходили гулять с собаками, валялись на лужайке, готовили и еще целовались. Последнее нравилось Зейну больше всего. У него сердце подпрыгивало. Оно буквально ломало грудную клетку. И в такие моменты он был очень счастлив. Но без Луи все равно было плохо. Дело было не во вкусной еде, не в порядке, а в том, что он сильно скучал по нему. По тому, как мистер Томлинсон шутил, ругался, смеялся над соседями. И он видел, что создатель тоже тоскует, хотя Лиам старался не подавать виду, чтобы Зейн тоже не грустил. – Это вопрос моей судьбы, – отрезал Луи. – Я либо поговорю с ним и буду счастлив, либо потеряю его навсегда. Но жить, как прежде, больше не хочу, – серьезно заметил он. – И не буду. Последнее он добавил, пожалуй, с угрозой в голосе. – Чем плоха прежняя жизнь? – спросил Зейн расстроенно. Теперь он был уверен, что они потеряют мистера Томлинсона: у Лиама больше не будет друга, у него — отца. И то, что он считал счастьем, обернется в несчастье. Ах, зачем он упал тогда без сознания? Если бы не он, ничего бы этого не случилось! Лиам и Луи не поругались бы, создатель не припомнил бы про фармацевта, Луи не отправился бы его искать и сейчас, возможно, все было бы, как прежде. Карты, бильярд, цветы в гостиной, прогулки, пироги, радио. Может, они все-таки сходили бы на футбол, и мистер Томлинсон дал бы ему попробовать пиво в тайне от создателя. – Прежняя жизнь — это бесконечные боль и притворство, – ответил Луи сухо. – А у меня это все уже поперек горла, – Томлинсон красноречиво пошлепал ладонью по шее. – Я врач, в конце концов. Доктор Пейн мне об этом напомнил (и всей деревне тоже), а теперь хочет унести ноги от ответственности, – добавил он ехидно. Лиам раздраженно застонал. Он знал, что Луи, если захочет, может надавить на кого угодно, и сейчас именно этим бессовестно занимался. – Вовсе нет, – ответил Пейн. – Я не хочу, чтобы ты страдал, если вдруг что-то пойдет не так. А что-то может пойти не так, потому что план нечеткий, – объяснил Лиам. – То есть, я поеду один? – вскинулся Луи. – Нет! – крикнул Зейн и умоляюще взглянул на Лиама. – Пожалуйста, создатель, давай поедем с ним. Лучше там все вместе, чем тут по отдельности, – жалобно произнес он. Против двух пар требовательных глаз устоять Пейн не мог. Он хотел сказать, что они никуда не поедут. Что план состоял только в том, чтобы Луи понял — ему по силам вернуться в Лондон и встретиться со своим прошлым, но все вышло из под контроля. Совсем. Навсегда. Вздохнув, Лиам поднял руки и полностью сдался. – Ладно, ладно, – проговорил доктор Пейн, пытаясь хотя бы прикинуть в голове, как они будут осуществлять задуманное. – Завтра обналичу счет, и мы поедем. Зейн издал вопль ликования, чем напугал Плутарха и Сократа до безумия. Аристотель, оправдывая доверие Томлинсона, многозначительно помалкивал, выглядывая из под стола, но вид у него был встревоженный.