Создатель

Суета с документами была Зейну искренне не понятна. Он не знал, для каких целей они нужны, но на всякий случай серьезно отнесся к тому, что создатель и наставник позволили себе подобную блажь накануне отъезда. Лиам и Луи потратили целый вечер, чтобы проверить, что все необходимое есть в наличии, пока Зейн уютно сидел на старом дорогом ковре, обнимая расшалившегося Сократа. Этот пес любил его больше всех и всегда старался облизать лицо чуть шершавым, тепленьким язычком. Его хвостик вертелся, как заведенный — псу было весело и радостно от того, что хозяин катался с ним по полу и поглаживал по спине и бокам. Периодически Малик чутко прислушивался к происходящему, пытаясь хоть чуть-чуть осознать, как идут дела у самых близких для него людей. А дела шли, как ему могло показаться, со скрипом, потому что создатель красноречиво хмурил брови, а наставник последовательно отправил в переполненную корзинку для мусора несколько исписанных листов бумаги. В какой-то момент — была уже полночь — Луи просто откинулся в кресле, вытянув усталые ноги, и, размашисто почесав за ухом засыпающего Аристотеля, заявил, что они сделали все, что могли. – Не знаю, – протянул Луи, наконец, хотя Лиам ничего у него не спросил. – Его документы похожи на настоящие. Мы отдали за них большие деньги, и я лично ездил и стучал по голове твоего приятеля, – добавил Луи, резким движением почесав усталый затылок, на этот раз себе. Зейн подумал, что у Луи буквально пухнет голова от всех навалившихся забот. – Все будет в порядке. Бумажки на псов, к счастью, завели вовремя, а свои опасные изобретения, за исключением одного, ты возить не будешь? – Какие изобретения? – сонно спросил Зейн, внезапно обнаружив, что все руки у него в светлой собачьей шерсти. По приезду Луи подарил ему тонкий свитер с высокой горловиной из мягкого, черного кашемира на котором было видно даже самые крошечные пятна. Но он все равно нравился Зейну, тем более, что одежду все равно стирал мистер Томлинсон. Лиам цокнул языком и, бросив на полуспящего Луи укоризненный взгляд, тяжело поднялся с кресла. Полный хлопот день вымотал Зейна, а им нужно было рано встать. Если честно, Лиам и сам уже давно хотел спать. Да и Луи, хоть и крепился, не мог ровно сидеть в кресле. Протянув Зейну руку, доктор Пейн помог ему встать с пола и мягко подтолкнул в сторону лестницы. Краем глаза Малик заметил, что мистер Томлинсон сгреб все интересные бумажки в кучу и засунул за пазуху. – А... – начал было он, волнуясь за своих питомцев, но Лиам уже с мягкой настойчивостью вел его к лестнице на второй этаж Все собаки, включая развеселого Сократа, подобострастно крутились у ног Томлинсона — своего кумира и идеала. Луи удивительно просто располагал к себе животных и детей, даже несмотря на то, что никогда не заигрывал с ними. И, у него был небольшой опыт, но можно было с уверенность заявить, что и контактировать с искусно сделанными созданиями гениальных творцов у него тоже получается неплохо. Во-всяком случае, никто не жаловался. После возвращение мистера Томлинсона постельное белье снова начало нежно пахнуть фиалками, а не только свежим стиральным порошком. С ковра исчезла собачья шерсть, и все звериные пожитки переехали на первый этаж в специальную комнатку. Наставник запрещал слишком баловать животных, хотя, когда никто не видел, очень рьяно наглаживал своего любимца Аристотеля по ушам. На столике снова появились свежие ягоды и графин наполнился водой, напоминая, что все бытовые блага берутся не из ниоткуда. Оставалось загадкой, как Луи успевал быть везде и легко наводить порядок своей небольшой, но неуловимо крепкой ладошкой. Лиам скинул рубашку на стул, расстегнул ремень с увесистой пряжкой и, устало выдохнув, опустился на мягкую кровать. Зейн успел забыть, когда они в последний раз ночевали в разных комнатах — с тех пор, как Лиам пришел спать к нему, они больше не расставались. Взгляд сразу наткнулся на рослое тело создателя, и что-то знакомо шевельнулось внутри. Что-то определенно должно следовать за их совместными ночевками. Существовало что-то большее, чем поцелуи. Зейн опустился рядом, задумчиво стянул одежду и не очень аккуратно сложил её. Ему не захотелось надевать пижаму, а создатель не настаивал. Возможно, он забыл, но существовала вероятность, что ему хотелось видеть Зейна без пижамы, точно также как Зейну нравилось смотреть на создателя без одежды. У доктора Пейна было усталое лицо, и он задумчиво комкал кусок покрывала между пальцами. – Нужно поскорее уснуть, иначе завтра будет худо, – зевнул Лиам и, качнув головой, посмотрел на Зейна через плечо. – Принести тебе чай, чтобы лучше спалось? – нежно спросил он. В его голосе легко можно было различить бархат знакомых Зейну цветов. Малик почти чувствовал этот запах, несмотря на то, что его перебивали свежие нотки фиалок. – Нет-нет, не нужно, – Зейн мягко коснулся его плеча, слегка задерживаясь на нем пальцами. – Как все будет завтра? – Мы вызовем машину, – сказал Лиам, отгибая край одеяла. – И доедем до железнодорожной станции, – продолжил он. Зейн коротко кивнул — он хорошо помнил дорогу до железнодорожной станции, потому что они уже провожали мистера Томлинсона в поездку. – Сядем на большой-большой шумный поезд, который быстро довезет нас до Лондона. Там мы пробудем недолго — сразу поедем в Дувр. Сядем на паром, который перевезет нас через Английский канал, – Лиам помог Зейну забраться под одеяло и прикрыл его ноги. – Французы зовут его Ла-Манш, – голос Лиама неуловимо изменился, когда он произносил иностранное слово. – Всего через несколько часов мы окажемся в Кале. Найдем машину и поедем в Париж. А уж там, кто знает, что случится. Зейн благодарно поцеловал его в щеку, уколов губы о легкую щетину, и опустился на прохладные подушки, поднимая волну фиалкового аромата в воздух. Пожалуй, лежать на кровати вместе с создателем без собак было волнительно, несмотря на то, что он скучал по своим питомцам. Создатель погасил свет, и в комнате стало совсем темно. В этой кромешной тьме невозможно было рассмотреть ничего — она казалась плотной, словно они с создателем находились в густом, но не очень вкусном пудинге. Тем яснее Зейн слышал усталое дыхание Лиама. Создатель дышал тяжело, но постепенно звук выравнивался и становился чистым, как проточная вода из ключа. Зейн подвинулся чуть ближе, прислушиваясь к родному, успокаивающему дыханию. Теперь ему совсем не хотелось спать. Он думал о завтрашнем дне, о долгой поездке, — Зейн никогда не ездил так далеко, а тут столько мест сразу! — о создателе... больше всего, конечно, о создателе. Тело объяло тяжелое, горячее волнение, и Зейн с легким удивлением понял, что создатель скрывает от него какую-то тайну. Пожалуй, самую важную тайну из всех. Зейн неловко заерзал на нагретых простынях. Ему было горячо и тесно, словно он запутался в липком коконе, как гусеница. Одеяло начало мешать, и он отбросил его ногой. Стало прохладно, но это совсем не помогло. Напротив, по телу пробежала неприятная волна. Малик нервно перевернулся на живот и уткнулся носом в рыхлую подушку. Она стала горячей, неприятно липла к лицу. Даже перья кололись. – Зейн. Малик снова перекатился на спину, зацепившись ногой за одеяло. Он подумал, что ему померещилось, но равномерное дыхание создателя сбилось, и Зейн напряженно замер, словно надеясь, что Пейн успеет уснуть за это время. – Зейн, – сонно повторил Лиам, и голос его был совсем сонным. – Нужно спать. Иначе ты завтра не проснешься, – предупредил Пейн. – Совсем? – по спине Зейна пробежал холодок. – Нет, не в этом смысле, – проговорил Пейн, ободряюще коснувшись его рукой. По телу Зейна пробежала еще одна горячая волна, когда Лиам погладил его ладонь большим пальцем. – Просто тебе будет худо в поездке. Зейн постарался повернуться на бок, но одеялом укрыться совсем не хотелось. Воздух казался душным и тяжелым, словно его можно было разрезать ножом для десерта. Он разбудил создателя, который весь день занимался приготовлениями к отъезду. Ему тоже может быть худо в поездке, а ведь он несет ответственность и за него, и за мистера Томлинсона. Зейн продолжал думать — в основном, о том, что ему нужно спать, потому что времени на сон становилось все меньше и меньше. Постепенно голова стала тяжелой, и в ней загудело что-то шумное и хаотичное, как плохо работающий радиоприемник мистера Томлинсона, который последний почему-то страстно любил, несмотря на все недостатки. Зейн думал, что он не спит, но четкие мысли растворились в душном тумане, и Малик увидел череду красочных, неясных образов. И даже во сне ему было горячо, как будто он стоял рядом с печью. И, среди всех этих видений, Зейну мерещился милый сердцу создатель. От него тело странно пульсировало и изнывало в непонятном томлении. Проснулся Зейн от того, что Лиам мягко взъерошил ему волосы. Его прикосновение легко вывело Малика из состояния томительной дремы. Зейн осоловело открыл глаза и сразу же получил нежный поцелуй в лоб. – Доброе утро, прекрасный принц. Не выспался? – осторожно спросил Лиам, зарываясь пальцами в его волосы и мягко поглаживая. Зейн покачал головой, проезжаясь щекой по подушке. Теперь кровать казалась уютной. – Успеешь принять душ перед завтраком. Создатель уже был чистым и умытым, явно встал пораньше, чтобы закончить с приготовлениями, пока есть время. От него даже пахло кофе. С недавнего времени Зейну тоже было позволено пить кофе, правда, с большим количеством молока. Но до банок пива, которые Луи держал для себя в кладовой комнате, пока не дошло. Наскоро покончив с утренними процедурами, Зейн вылез из ванной комнаты вполне довольным. Спать больше не хотелось, и внутри закралось приятное волнение. Его первая в жизни поездка. Поездка так далеко. А там, в другой стране, должны быть абсолютно другие люди. Они и говорят иначе, как объяснил Лиам, и едят в другое время, рьяно экономят воду и даже по-другому одеваются. Конечно, по словам пронырливого Томлинсона, французы не шибко отличались от них самих в плане быта, но все-таки кое-какие различия рассмотреть было можно. Малик с нетерпением ждал возможности самому все узнать и изведать. Как оказалось, Луи приготовил плотный завтрак, от которого у Зейна глаза разбежались. На длинном обеденном столе можно было заметить и мягкий, пышный омлет, и ароматные жареные грибы, и хорошо промасленные тосты, и свежие поджаренные помидорки, и вкуснейшую фасоль, и аккуратные, еще теплые кексы, и даже нежнейшие кусочки рыбы. Похоже, мистер Томлинсон тоже встал очень рано. Создатель уже сидел за столом и умиротворенно разрезал омлет на аккуратные части. Рядом стояла соусница наполненная вустерским соусом, который казался Зейну слишком пре-тен-ци-оз-ным (слово, которое как-то назвал мистер Томлинсон), но все равно нравился. Луи протянул Зейну чистую салфетку, чтобы он даже случайно не испачкал новые брюки, и сел за стол последним, выдохнув с заметным облегчением. Завтрак оказался невероятно вкусным. Вкуснее, чем тот, который Зейн ел в первый день своей жизни. Зейну нравилась их чопорная столовая, накрахмаленная белая скатерть и новые, осенние цветы на столе. Он привык к изящным, утонченным розам, но новые остроконечные цветы тоже были весьма не дурны. А уж сладкий и крепкий чай был выше всяких похвал. Покончив с прекрасным завтраком, Луи сгрузил грязную посуду в мойку, но впервые не стал с остервенением оттирать тарелки от жира. Он проверил собак и, приласкав каждую, выгнал их в гостиную, где уже громоздились собранные накануне вещи. Лиам писал записку для пациентов, настоятельно рекомендовал обращаться к городскому доктору в его отсутствие. У Зейна сжалось сердце. Ему вдруг почудилось, что они никогда больше не вернутся домой, в их милый особняк с запущенным садом и недоделанным ремонтом, никогда не построят курятник и не приведут в порядок разрушенное, затопленное дождями крыло. Повинуясь минутному порыву, Зейн коснулся рукой старых напольных часов, не замечая, что Лиам остановился за спиной, откровенно любуясь его затылком. – Мы вернемся, ты и глазом моргнуть не успеешь. Зейн моргнул два раза и, игнорируя мурашки на коже, вопросительно обернулся. В ответ он получил самую теплую улыбку и вдруг оказался в объятиях. Запах Лиама неуловимо успокоил его, и Зейн подумал, что все обязательно образуется. Они помогут мистеру Томлинсону, и Зейн окончательно убедит создателя, что ему совсем не нужны дальние страны. Только он. Они выбрались наружу, и Зейн с тоской оглядел прекрасный в своей не ухоженности сад. Наверное, он станет еще более запущенным, когда они вернутся домой. Все покроется сероватой пылью, каждый квадратный дюйм жилых комнат, и мистер Томлинсон, конечно, заставит их помогать с уборкой. Прежде всего создатель приведет в порядок заросшую лужайку, наставник подстрижет буйные кусты, а сам Зейн займется сорняками в цветочных клумбах. Им будет весело. Солнце в самом зените, высокое и яркое, и прохладные напитки, которые мистер Томлинсон вынесет на серебристом подносе. Только бы вернуться, пока все листья не облетели. Зейн еще ни разу не видел этого, но, по словам Луи, такое обязательно случится, когда зеленый сад сменит свое пышное одеяние на желтый и багряный. После этого станет холодно... но так далеко Малик предпочитал не загадывать. Поездка до железнодорожной станции была Зейну уже знакома. Их вез незнакомый Малику человек, чтобы не пришлось оставлять машину доктора Пейна на станции, где её легко могли испортить или украсть. Он помог погрузить чемоданы и разместиться, вошел в машину последним, деловито попыхивая вонючей сигаретой. Чем-то он напомнил Зейну мистера Томлинсона, разве что у него имелась широкополая соломенная шляпа, и сам он был непроходимо стар. Возможно, Луи собирался выглядеть так в будущем, уж очень внимательно он приглядывался к старику. Собаки вели себя смирно. Наличие в машине сразу двух деловитых людей вынуждало их сидеть, как положено, чтобы не нарваться на неприятности — они уже поняли, что баловать можно только с Зейном и Лиамом. Разве что Аристотель все время пытался заглянуть вперед, чтобы удостовериться: его милый мистер Томлинсон никуда не исчез. После того, как старик щедро ссыпал немного теплого пепла ему на нос, у пса пропало всякое желание интересоваться тем, что происходит впереди. Он здраво рассудил, что Луи не покинет его, раз уж взял с собой в такую даль. Зейн снова любовался окрестностями в окошко. Они резво проносились перед глазами, красуясь на утреннем солнышке. Машина подпрыгивала на кочках, срывая у Луи с языка интересные ругательства, перебиваемые жалобным поскуливанием. Станция показалась на глаза быстро, солнце было еще не таким жарким, как обычно. Водитель снова помог им вытащить чемоданы, и, коротко кивнув на прощание, умчался обратно, оставив за собой столб песчаной пыли. Ему не терпелось обсудить доктора Пейна, мистера Томлинсона, иностранца Малика и его питомцев с семьей и соседями. К тому моменту, когда гудящий поезд приблизился к станции, билеты были уже куплены, а сам Зейн успел затосковать от духоты. Луи усмирял расшалившихся собак, пока Лиам, прогуливаясь вдоль сложенных в кучку чемоданов, рассказывал Зейну о том, как он впервые отправился в путешествие в соседний город вместе с отцом. Воспоминания казались смазанными, но Малику все равно было интересно. Ему нравилось узнавать о Лиаме все больше и больше. Большой поезд казался Зейну внушающим и даже немного страшным. От него странно, почти тяжело пахло, и он казался удивительным — как это можно, поставить на колеса настоящие домики? Поезд был сделан из железа, покрашен в красное и зеленое, но неестественно, а ярко, как в детской книжке. Лиам помог Зейну занести тяжелые чемоданы, и они удобно разместились в своем маленьком купе, но сначала прошли по длинному коридору, состоящему из окон и поручней. Кроме них в поезде было не так много людей — он ездил по мелким станциям, прежде чем добраться до Лондона. Маленькое купе сразу понравилось Зейну. В нем были удобные сиденья, а также полка для багажа, чтобы он не путался под ногами. Зейн сразу сел у широкого окошка, чтобы с удобством смотреть наружу во время поездки. Станция теперь казалась ему крошечной, словно кукольной. Зейн видел детские игрушки создателя, даже возился с ними, и сейчас, из поезда, все выглядело ненастоящим или даже слишком настоящим и невероятно красочным. Их купе было слишком чистым и в каком-то смысле уютным, и Малик чувствовал острую потребность поговорить с создателем о прошедшей ночи. О них, о происходящем, о жарком томлении, о желании быть ближе, чем сейчас. Лиам сел рядом, вытянув ноги. Лицо создателя ничего не выражало — он спокойно относился к поездкам и поездам, но для Зейна такое было в новинку. Снаружи послышался странный, подозрительный шум. Крики, как если бы тяжелый чемодан намеренно опустили кому-то на ногу. Зейн различил звонкий лай, после которого по поезду прокатилось что-то похожее на ругань. – ...А я Вам советую пойти лесом и закрыть за собой дверь! – произнес кто-то в отдалении, явно отвечая на чью-то реплику. – Уберите руки! – Животные должны ехать в товарном вагоне! – Вот и идите в товарный вагон! А мои собаки останутся со мной, у меня есть поганая справка, – теперь Зейн ясно понимал, что это мистер Томлинсон. – Но, если хотите, я натравлю на Вас пса, и мы проверим, насколько честные нынче ветеринары. Хотите заразиться бешенством? Нет? – осведомился наставник. – Как это нет? Я уверен, моей собаке понравится Ваша тощая... До ушей Зейна донеслась какая-то возня, еще один вскрик, дверь в купе распахнулась, и внутрь вошел взмыленный мистер Томлинсон с бесновато бегающим взглядом. У него получилось ловко нести сразу два увесистых чемодана и при этом удерживать на поводках сразу трех псов. Лиам, который сумел разобрать намного больше неприличных слов, чем Зейн, удивленным не выглядел. – Несчастный проходимец, – змеей прошипел Луи, со стуком устраивая свои чемоданы на высокой полке. Он был намного ниже, чем Лиам, но праведный гнев придавал ему сил. Доктор Пейн дальновидно не лез помогать, чтобы не попасть под горячую руку. – Я тебе еще покажу... – Что ты покажешь? – спросил Зейн, наблюдая, как Луи знаком велел собакам угомониться. Питомцы послушно устроились на свободном сиденье, за что получили по вкуснейшей печенюшке из его широкого кармана, в котором наверняка были и другие интересные вещи. Мистер Томлинсон еще и успел испечь собачье печенье. Зейн бы не удивился, если бы узнал, что наставник будет управлять поездом. Даже Лиам, скорее всего, флегматично пожал бы плечами. – Покажу, что нельзя спорить с Луи Уильямом Томлинсоном, – заявил Луи с каким-то странным удовлетворением в голосе. Зейн хотел спросить, кто такой этот Уильям, но вовремя передумал. – Ждите здесь и никуда не уходите, – он назидательно погрозил Зейну пальцем. – А я пойду пообщаюсь с этим типом, – потирая ладони, проговорил Луи. Дверь в купе оглушительно захлопнулась. Аристотель коротко залаял, с тоской уставившись Луи вслед. Он бы, наверное, умер от счастья, если бы Томлинсон взял его с собой на разборки. – Куда же мы денемся? – недоумевая, спросил Зейн, все еще размышляя, не является ли Уильям родственником мистера Томлисона. – Эта комнатка такая маленькая. – Очередная шуточка, – объяснил Лиам, улыбнувшись своему прекрасному созданию. Что-то неуловимо изменилось. Зейну показалось, будто сиденье завибрировало под ним. Собаки чутко навострили уши. – О, слышишь? – заговорщически поинтересовался он. – Мы двигаемся с места. Зейн замер, услышав стук собственного сердца, и перевел взгляд на широкое окно. Послышался неистовый звук гудка, оглушительное шипение — это пар со свистом вырвался в воздух — легкое постукивание, перерастающее в равномерный, монотонный звук. Станция сместилась, поехала назад, и уже через мгновение исчезла из поля зрения. Малик почувствовал, как на него накатывает волна восхищения, перерастающая в восторг. Окружающий мир двигался. – Как красиво, – проговорил он, завороженно уставившись в окно. Увиденная картинка потрясала. Проносящиеся мимо деревья, их прыгающие зеленые кроны и высокие коричневые стволы, бескрайние луга с разноцветными полевыми цветами, обширные пастбища, на которых паслись овцы, напоминающие грязные комки ваты. Зейн прислонился лбом к стеклу, оно запрыгало, ударяя его по лицу, а он и не заметил этого, продолжая рассматривать мелькающие крышечки домов с разноцветной черепицей, стремительно пробегающие участки земли, медленно плывущие облака. Все было красивым, новым, неизвестным, потрясающим воображение. Пейзаж не менялся. Зейн видел небольшие деревеньки, клочками помещающиеся среди зелени, домашний скот, подгоняемый веселыми собаками, работающих в поле людей, и пастухами на лошадях. Пашня заросла культурой, и Малик с восторгом заметил, как несколько десятков мужчин и женщин упорно собирают урожай. То, что потом обязательно попадет к ним на стол, но уже приготовленное заботливыми руками мистера Томлинсона на их кухне. А потом появилась река. Большая, широкая, и не было ей конца, словно они попали в удивительный новый мир. Над ней носились белоснежные чайки, задевая своими крыльями прохладную влагу. От блестящей поверхности отражалось ослепительное солнце, миллиарды лучей играли на воде в салочки. Гладь прорывали серебристые рыбы, выпрыгивающие наружу. От дыхания Зейна запотело стекло. Он даже не заметил, как в купе вернулся довольный Луи. Все его внимание было поглощено прекрасным видом. Прозрачно-голубой рекой. Она исчезла внезапно, заставив Зейна удивленно вскочить. Он попытался заглянуть за угол, но река уже скрылась из виду верткой змеей, и снова бескрайние луга, на которых было так много цветов, что хватит на много дней вперед для украшения их милого особняка. Теперь он казался далеким, ненастоящим, и Зейн подумал: «Все, что было раньше, так похоже на сон». И лишь теперь начиналась настоящая жизнь. Пальцы Зейна снова нащупали руку Лиама, чтобы чувствовать его в эту минуту.