Глубины твоего сознания: 12 месяцев в Шармбатоне

      Anne-Marie — Alarm       Октябрь приблизился совсем незаметно. Казалось, что сентябрь всё продолжался и ему не будет конца — погода никак не менялась. Если бы Гермиона сейчас находилась в Хогвартсе — ее повседневной одеждой бы стал теплый гриффиндорский свитер и черные утепленные брюки. Да еще и плащ от дождей в придачу. В горах же, где находился Шармбатон, климат не менялся, что позволяло носить те же легкие платья и изредка приходилось надевать толстую голубую мантию и перчатки. Утро всегда было холодным.       Жизнь в Шармбатоне шла своим ходом и она ничуть не затрудняла Гермиону. Той пришлась по вкусу система образования, школьные стандарты, распорядок учебного дня и остальные особенности французской академии. Или нет?       Кошмары Гермионы на время прекратились, как и любые другие сновидения. Даже без каких-либо зелий. Однако, запах их стал настолько привычным, что Грейнджер могла по запаху определить их состав и назначение. А всему виной еженедельные занятия колдомедициной в лазарете школы, на которые девушку однажды записала Валери. Она не пожалела. Мадам Дюран, целительница Шармбатона, оказалась очень приятной женщиной и чем-то она напоминала мадам Помфри. Своей заботой и отсутствием желания задавать лишние вопросы.       А сновидения Грейнджер прекратились ведь не просто так.       Вечерние занятия с мадам Максим медленно переходили в ночные за прошедшую неделю с начала октября. Каждую ночь одна из соседок Гермионы встречала ее в гостиной, и они вместе шли в спальню, где девушка смотрела на часы. Число «4:31» на будильнике стало слишком привычным и каждый раз создавалось ощущение дежавю. Зря она однажды отмахнулась от предупреждения Олимпии «Ты не будешь спать». Однако, утренний кофе в Большом Зале Шармбатона бодрил, как никогда, и на учебу Грейнджер шла свежей и выспавшейся. Если бы она кому-то сказала, что совсем не спит — никто бы не поверил.       Мадам Максим называла такой расклад «минимальной дозой сна» — МДС — она спала не так уж и много, но то, что она ложилась и просыпалась в одно и то же время, что и раньше играло ей на руку.       Максим не использовала на Гермионе Магию Мысли. Адам Серро не проводил обещанные занятия. Директриса говорила, что тот загружен учебой и дополнительными занятиями, коих у второй группы было больше, чем дозволено. Олимпия расспрашивала Грейнджер о прошедшем учебном дне, слушала истории из далекого прошлого, начиная с самого раннего детства, воспоминания которого почти стерлись из памяти девушки, заканчивая началом пятого курса в Хогвартсе.       Октябрь пролетел быстро. Осознание происходящего приходило далеко не сразу.       Но в один ноябрьский вечер всё изменилось.       Очередное занятие, когда Грейнджер рассказывала об окаменении на втором курсе, прервал стук в окно. На подоконнике за стеклом сидела темно-серая сова, перья которой отливались серебром в свете восходящей луны.       — Прости, Гермиона, я сейчас, — извинилась мадам Максим перед девушкой, поднялась с кресла и открыла окно. Птица тут же влетела в помещение и закружилась над кабинетом Олимпии. Директриса так стремительно и уверенно, без какого-либо сомнения во взгляде и движениях, будто ждала чьего-то письма, достала конверт и раскрыла его, оторвав малиновую печать с неизвестным Грейнджер гербом.       Гермиона наблюдала, как выражение лица мадам Максим медленно сменяется: заинтересованность, изумление, страх… Взгляд ее метнулся к настенным часам, затем вернулся к письму, и лишь уголком глаз она посмотрела на Грейнджер.       — Что-то не так, мадам? — она приподнялась с кресла.       — Гермиона, ты уже наверное устала… Иди спать. Мы продолжим занятие завтра, а сейчас мне нужно уладить некоторые дела. Ступай, — она махнула рукой в сторону двери, а завидев непонимающий взгляд девушки — состроила строгое лицо. «Что-то случилось?..» — задалась вопросом Гермиона, всё также подозрительно глядя на директрису. Но она последовала ее указанию и покинула кабинет.       Захлопнулась дверь. Грейнджер облегченно вздохнула.       И кого она обманывала, когда говорит, что всё хорошо? Всё происходящее было отвратительным и странным. После каждого такого занятия с Олимпией в голове девушки бушевали мысли. Она не понимала толком — хорошо в Шармбатоне или плохо? С одной стороны — распорядок обязательных уроков ничуть не затруднял Гермиону. И это ей нравилось. Но она возненавидела время после этих занятий, когда начинались дополнительные. Это было тяжело, и каждый день она валилась с ног.       Она ни разу не видела на лице своих соседок и тени усталости. Как и на лицах всех учащихся в академии. Казалось: все они — ненастоящие люди, а лишь галлюцинации. От этих раздумий перед сном становилось страшно.       Но что-то заставляло поверить в то, что именно так выглядит идеальная жизнь, когда ты наконец можешь найти себя на дополнительных занятиях, когда ты можешь в любое время прогуляться по саду или прокатиться на лошади в стойле школы, когда ты понимаешь, что за окном всегда будет светить яркое солнце…       Грейнджер отогнала от себя плохие мысли и двинулась в сторону лестницы. Поздним вечером Шармбатон выглядел очень… странно. Всегда тихо и прохладно, но ничуть не страшно.       В конце коридора, куда не доходил свет от свечей, показался чей-то женский силуэт.       — Добрый день, мадам?.. — вежливо позвала Гермиона и чуть наклонила голову. В свет вышла стройная и красивая Венсон. — Мадам Венсон? Что вы здесь делаете?       — Гермиона? Рада тебя видеть! — в карих глазах учительницы танцев отражались мелькающие огни свечей, создающие неестественные блики. — Что ты делаешь здесь так поздно? — проигнорировав вопрос Грейнджер, спросила женщина с наигранным удивлением. Вопрос ее звучал странно, как от профессора — все учителя в академии уже давно знали, что у Олимпии вечерние и ночные занятия. Поэтому с расспросами ее никогда не трогали за последние несколько недель.       — Я занималась с мадам Максим. Простите, я уже возвращаюсь в спальню, — она поспешила обойти Венсон и быстро пошла к лестнице, до которой оставалось какие-то несколько шагов…       — Стоять! — раздался твердый голос позади. — Гермиона, — вновь вежливо заговорила Венсон. Девушка развернулась и виновато опустила взгляд в пол. Ей было за что стыдиться. — Не хочешь объясняться по поводу наших занятий?       — Мадам Венсон! — простонала Грейнджер, несвойственно своей манере. — Я правда не могу ходить на танцы! Валери ведь должна была рассказать вам…       — Если ты записана на танцы — ты должна танцевать! — повторила она свою фразу, сказанную на их первом занятии. Гермиона закрыла глаза и тяжко вздохнула.       — Мадам Венсо… — она приподняла веки. И не застала женщину.       «Как она это делает?» — прозвучал в голове вопрос. Какая-то загадка была в этой непростой женщине. Грейнджер встряхнула головой. Подстриженные волосы едва коснулись ее лица. Гермиона зашагала вверх по лестнице, направляясь в гостиную.       Вновь переплетенные между собой сиреневые розы открыли проход, едва пальцы девушки коснулись их лепестков. Вновь перед ней предстала гостиная. Лишь одна свеча освещала собой всё помещение. И луна, виднеющаяся из-за полупрозрачных штор. Сегодня рано стемнело. Гермиона взглянула на часы над камином — еще не было и десяти часов, а она уже вернулась. Очень рано.       Она опустилась на стул за столом и облокотилась на его спинку. Приоткрылась форточка и в комнате появился сквозняк — девушку пробрало до мурашек. Ноябрь дал о себе знать — температура медленно, но верно падала вниз. Гермиона взмахнула рукой, послав легкий импульс, и форточка закрылась. Но свеча успела потухнуть от дуновения ветра, и Грейнджер прошептала:       — Инсендио, — внимательно смотря на фитиль свечи. Вновь вспыхнуло пламя. А девушка прокручивала в своей голове события прошедших месяцев.       День рождения Грейнджер повел за собой не самые приятные последствия. Несколько учителей все же заметили намеки на похмелье, а Флер даже почувствовала запах алкоголя. Но лишь из-за того, что она подруга Гарри и Рона, что спасли ее сестру в прошлом году — не сдала девушек, а лишь сделала замечание. И изрядно посмеялась.       Гермиона не получила письма от друзей из Хогвартса в день рождения. Ни спустя день, ни целую неделю. И вот настал ноябрь, а от них ни весточки. В конце сентября, в самый последний день, она заперлась в ванной комнате и медленно опустилась на пол. Что случилось? Что сейчас происходит такого в Хогвартсе, что за почти целый месяц ни единого письма? Она могла только гадать.       Она не знала, что где-то далеко ее друзья задавались теми же вопросами.       Не желая больше ждать, Гермиона спохватилась.       В мраморном камине трещали поленья, языки пламени переплетались между собой. Завораживает. Гермиона достала из общего комода лист пергамента, взяла в руки длинное перо и окунула в чернила. Темно-синяя капля упала на светлый пергамент.       «Дорогой Гарри…»       На мгновение она остановилась. А стоит ли?       Вспомнился сон про Хогвартс. Капельки темных чернил до сих пор не смылись из-под ногтей. Сон, как ее игнорировали, но постоянно просили помощи. И как она чуть сама не стала той, что игнорирует, но просит помощи. Разве не было в том сне доли правды? Ведь тот же Рон часто просил и, Грейнджер уверена, — он и дальше будет просить переписать конспекты, эссе и домашние задания.       Тут она вспомнила.       Перо упало на светлый стол, пергамент свернулся, но девушка не стала его забирать. Взгляд устремился на часы — до отбоя пятнадцать минут. Она посчитала в голове — успеет, если не замешкается и сразу возьмет то, что нужно. Гермиона закинула сумку на плечо, подошла к зарослям роз и еще раз оглядела гостиную. Никого не было.       Она быстро спустилась по лестницам вниз, уже задыхаясь. Спустя какое-то время она добралась до огромных белых дверей, они были чуть приоткрыты.       — Добрый день, мадам Флип, — поздоровалась она с женщиной. Что сидела за столом на возвышении. Мадам Флип — библиотекарь. Она часто поощряет тягу Гермионы к знаниям. Милая седоволосая женщина с приятным голосом.       — Здравствуй, Гермиона. Что на этот раз? Ох, скоро уже отбой! Говори скорее!       — Я хотела бы взять что-нибудь по Магии Мысли, желательно из сектора с седьмого по двенадцатый. У меня ведь есть туда доступ?       — Мадам Максим сказала не отказывать тебе в подобных книгах, — Флип что-то настрочила на листке, а после махнула рукой — с далеких полок летело пять-шесть книг. — Все? — Гермиона кивнула. — Ох, жаль, что тебя определили в первую группу. Ты бы отлично вписалась в компанию месье Серро, он обожает читать такие книги. А эта Риверсон… — она старчески вздохнула. — Что-нибудь еще?       — Риверсон? — переспросила Грейнджер.       — Оговорилась, не обращай внимания. Так что?       — Что-нибудь о сновидениях.       — Погоди минутку, — Флип спустилась вниз по лестнице и зашагала к полке, скрытой за толстой цепью. Через несколько мгновений она принесла большую книгу в потертой грязной обложке. — Только такая. Донесешь?       — Конечно, спасибо.       — Поставь подпись, — женщина протянула бумагу, и Гермиона расписалась. — Молодец. А теперь беги! — и она засмеялась, когда девушка бросилась к выходу с полной сумкой и двумя книгами в руках.       Время на часах показывало без трех минут десять. Она могла не добежать, но всё-таки успела.       Как Грейнджер раньше не подумала об этом? Почему в библиотеке книги с кричащими названиями, вроде «Сны в реальности» она обходила стороной? Бдительности у нее точно поубавилось.       На столе, за которым сидела до этого Гермиона, было чисто и ярко горела свеча. Грейнджер со звуком кинула книжки на стол, после чего невольно ойкнула — это было слишком громко.       — Кажется, никто не услышал, — надеясь, прошептала девушка. Чуть отдохнув, она собралась переложить учебники обратно в сумку и пойти в спальню, но со стороны коридора второй группы раздались шаги. — Мерлин… — ахнула девушка и оглянулась по сторонам. На часах стрелка перевалила на время отбоя, а звук становился всё громче. Приблизилась тень.       — Гермиона? Что ты здесь делаешь?       — Адам? — чуть приглядевшись, спросила Грейнджер. Тот стоял в наполовину расстегнутой белой рубашке и темно-синих брюках. — Что ты здесь делаешь?       — От меня этот вопрос звучит логичнее, — он сложил руки на груди, облокотившись плечом об арку, всё еще не покидая коридор второй группы.       — И правда, — опомнилась Гермиона. — Прости, я ходила в библиотеку. Забыла взять пару книжек на занятия, — протараторила она, кивнув на гору учебников и сумку. Грейнджер нервозно сминала пальцами плотную ткань небесно-голубой мантии, которую обычно надевала под вечер, когда температура на улицах ощутимо снижалась.       Гермиона боялась. Она озиралась по сторонам, ища что-нибудь, за что можно зацепиться. Нельзя просто взять и уйти в спальню. Она волновалась. Адам глянул на часы над мраморным камином, а затем снова вернулся взглядом к девушке.       — Всё нормально? Ты какая-то… напряженная, — он отпрянул от косяка и подошел ближе к Гермионе и столу. — Что читаешь? — одна из книг тут же оказалась в его руках. А Грейнджер всё молчала. Что-то говорило ей: сейчас лучше промолчать. — Магию Мысли, значит?       — Да, — кратко ответила она, ожидая, когда Адам скажет что-нибудь о занятиях.       — Если тебе интересно… — начал Серро и достал одну из книг. — Почитай вот эту. Она понятнее и интереснее, — он улыбнулся краем губ.       — Спасибо.       — Скоро отбой. Иди спи, — парень кивнул и развернулся. Чуть подумав, Гермиона остановила его:       — Адам! — он замер и вновь посмотрел на нее. — Когда начнутся занятия?       — Как обычно, в восемь. Ты потеряла расписание? — удивленно спросил он. Грейнджер опешила: неужели он не понял, о чем она?       — Я про наши занятия, Адам.       — О чем ты, Грейнджер? — взгляд девушки оставался непонимающим. На это он лишь хмыкнул, пожал плечами и скрылся в коридорах второй группы, оставив Гермиону стоять в одиночестве.       Она подозрительно прищурила глаза, смотря в пустоту. Ощущение тревоги усилилось.       И это напрягло Грейнджер.

***

      Bring Me The Horizon — Can You Feel My Heart       «В магловском мире широко распространено такое выражение, как «чтение мыслей». И оно является ошибочным.       Люди, не имеющие особого представления о масштабах собственного сознания, думают, что мысли можно просто прочитать, имея соответствующие способности, а именно — телепатию. В магическом мире же данный навык именуется «Магией Мысли». Данной способностью владеет далеко не каждый волшебник, и тем более не каждому дано владеть ею в идеале, не приобретая каких-либо психическим отклонений и моральных травм. Нередки случаи, когда совершенно здоровый и поистине талантливый волшебник мог слечь в больницу. А, собственно, из-за чего?       Конкретно о Магии Мысли. Магия Мысли (далее — ММ) — это обобщенное название двух навыков, таких как: леглименция — способность проникать в сознание человека, и окклюменция — способность защищаться от нападений на разум.       ММ не так широко распространена в мире волшебства: из многих школ, в числе которых Шармбатон, Хогвартс и Дурмстранг, предмет был убран по причине таких частых случаев, когда ученики «ломались» и были не в состоянии делать что-либо дальше. Опытный легилимент способен не просто просмотреть отрывки из воспоминаний человека, но и вытащить из самых глубин сознания информацию, о которой сам пострадавший догадываться и не мог. Таким образом некоторые темные маги пытали своих жертв, давя на их проблемы и переживания.       Найти возможность научиться такому навыку невероятно сложно, а уж тем более овладеть им. Для начала бывшие преподаватели ММ пользуются соответствующим заклятием «Легилименс», проникая в сознание ученика, далее же идет совет почитать об изучаемой дисциплине. Как же научиться магии мысли?       Прежде всего стоит ответить самому себе на вопрос: а нужно ли мне это вообще? Хвастаться перед сверстниками таким сложным навыком несомненно можно, но это не должно быть главной причиной. Весомым аргументом для изучения может стать совет преподавателя определенного предмета или врача. В остальных же случаях — поберегите лучше свои нервы и психическое состояние.       Как только вы слышите заветное «Легилименс!» — сосредоточьтесь на том, что именно хотите показать нападающему: то ли это будет ничем не примечательная картина, как вы попиваете чай перед окном, то ли совершенно незнакомый или маловажный вам человек — неважно. Опытные легилименты рекомендуют представить перед собой препятствие, вроде каменной стены или чего-либо другого. Самым же ненадежным является отвлекающий маневр — научиться это более сложно и до сих пор непонятно, как это действие. Помните, что способ защиты (окклюменции) для всех индивидуален…»       — …а ты как думаешь, Гермиона?       — М, что? — Гермиона встряхнула головой и подняла взгляд, отвлекаясь от чтения. Внезапно резкое движение привело к слабому потемнению в глазах, а от длительного прямого взгляда на строчки книги буквы забегали перед глазами.       Гермиона, Валери и Элисон сидели за столом на пятом ярусе в Большом Зале. Между соседками завязался разговор о… А о чем? Грейнджер отвлеклась на чтение учебника «Магия Мысли в узком значении», которую ей выдала библиотекарь, и посоветовал Адам.       У Гермионы возникло слишком много вопросов с того вечера. И ни на один не нашлось ответов. Странное удивление Серро на вопрос об индивидуальных занятиях настолько насторожило Грейнджер, что она не побоялась подойти к нему в столовой, что делать Элисон и Валери крайне не советовали.       — Адам? — она аккуратно поздоровалась с ним, стараясь не обращать внимания на людей, сидящих рядом с ним — их настороженные взгляды просто прожигали в ней дыру. Однако из них она узнала только Эмерика Марсо. — Можно с тобой поговорить?       Тот непонимающе взглянул сначала на парней и девушку, а после сказал:       — Конечно, говори. У тебя вопросы по поводу какой-то домашней или еще что-то?       — Да… То есть, нет, — она почувствовала, как от невероятного стеснения подкосились ноги, и вот-вот она провалится сквозь бетонный пол от нахлынувшего стыда. — Нет, не совсем. Ты вчера ответил не совсем точно, и я подумала, что стоит спросить у тебя и еще раз и…       — Ты опять о своем, Грейнджер? — неожиданно вмешался в разговор Марсо, а Адам потер переносицу и зажмурился так, словно Гермиона не спрашивала о занятиях, а… Пыталась пригласить куда-то? — Тебе не надоело?       — Надоело что? — не поняла девушка. Голос ее едва заметно дрогнул. Она вцепилась пальцами в ремешок сумки, весящей на одном плече, и смущенно отвела глаза.       — Гермиона, идем… — Элисон взяла ее за запястье и отвела, что-то кинув парням напоследок. Под конец же Грейнджер кое-что услышала:       — Снова новенькие пристают. Слушай, Рик, я не имею ни малейшего понятия, о каких занятиях идет речь! Почему ты смеешься?! Да иди ты!..       Этот короткий диалог ясно дал понять, что Адам Серро действительно ничего не знал. На смену вопросу о занятиях с патрицием второй группы пришло сразу два новых: что скрывала мадам Максим, и почему она врет насчет занятий, про которые столь много рассказывала?       Разобраться хотелось самой, не впутывая в странную историю кого-либо другого, вроде соседок, близких учителей или друзей из Хогвартса. От которых до сих пор ни весточки…       — Гермиона! Ты где витаешь? — вновь раздался резкий голос Риверс.       — Замечталась или игнорируешь? — подхватила Дефоссе с чуть заметной усмешкой, после чего сделала глоток из белой чашки. — Хорошо, мы не будем тебе мешать, — она закинула на плечо сумку, что ранее висела на крючке под столом, и уже собралась встать.       — Стойте, нет! Я правда просто… задумалась. О чем вы спрашивали?       — Так-то лучше, — Элисон небрежно бросила сумку на пол и села обратно с видом победителя. — Говори, Вэл.       — Магали Моро хочет устроить на выходных репетицию гостевого бала в декабре, а потом небольшую вечеринку. Ты пойдешь?       — Магали Моро? Кто это?       — Патриция Бономи, — с кривой гримасой фыркнула Элисон.       — Ты вроде могла ее видеть сегодня рядом с Адамом, — жалостливо взглянув на подругу, добавила Валери. — Она бывшая Марсо, но всё еще ходит в их компании.       — А разве всё это не проходит во время танцев после уроков? Так было бы легче… наверное, — Гермиона, оставив вопросы о Магали, облокотилась на одну руку и ссутулилась. И как назло рядом проходила Кларис Демаре:       — Мадмуазель Грейнджер! Быстро выпрямитесь! Данная поза не подобает виду настоящей леди!       — О боже… — нехотя она выпрямилась и скрестила пальцы рук в замок, после чего тяжело вздохнула.       — Когда патрициат был на собрании, Мэг сказала, что в отдельных занятиях танцами во внеурочное время нет смысла. Мы ведь всё равно занимаемся без преподавателя в этом году. Поэтому будет удобнее, если мы будем собираться не в танцевальном зал по отдельному расписанию, а когда всем удобно в общей гостиной. Олимпия, вроде как, была не против.       — Без преподавателя? А как же Венсон?       — Она ведь уехала в Ирландию на лечение. Разве нет? — без особого энтузиазма спросила Риверс.       — Может возвращалась зачем-то, — пожала плечами Элисон, — Я ее уже давно не видела. И как тебе «везет» так часто встречаться с этой противной старухой?       — Старухой?.. — не поняла Грейнджер.       Рядом вновь прошла Демаре:       — Дефоссе и Грейнджер!

***

      «В этот раз всё должно получиться…».       Она уверенным шагом направлялась в кабинет мадам Максим. Снова шла так, словно хочет начать очень серьезный разговор. Словно хочет полностью разнести в щепки кабинет директрисы академии. Словно Олимпия снова не посмотрит на нее так, что озлобленная непониманием Грейнджер угомонится под тяжелым, но каким-то образом милым и нежным взглядом престарелой женщины. И словно потом она не вздохнет и не задаст другой вопрос, совершенно не по теме, с которой она шла.       Где-то в глубине души Гермиона понимала, что бессмысленно спрашивать у мадам «Почему Адам Серро вдруг ничего не знает о совместных занятиях?». Хоть она и понимала, что всё вновь пойдет не по плану, что Олимпия мастерски переведет тему. И что у нее уже есть какие-то свои проблемы. Неспроста ведь она чуть ли не пинком выставила свою ученицу за дверь? Но сейчас Грейнджер волновало лишь собственное здоровье.       Иногда она задумывалась. Будучи еще в Хогвартсе, Гермиона ожидала чего-то большего от Шармбатона. Да, он оправдал, и даже превзошел ее ожидания по поводу учебы и внешнего вида. Но не медицины. Зачем нужен был такой срочный приезд в академию, где единственное, что изменилось — так это физические и моральные нагрузки на девушку. Но как только приходили такие мысли — Гермиона сразу же отгоняла их от себя, и они растворялись в шармбатонском воздухе, наполненном запахом прекрасных цветов и каким-то особым ароматом Франции.       «Нужно ли сейчас к ней идти?» — появился вопрос перед самым входом в кабинет директрисы Шармбатона. Грейнджер вспомнила ее вид на завтраке, как она устало сидела за столом преподавателей на балконе, как устало отвечала на вопросы своих коллег и маленьких первокурсников, как устало ссутулила спину, «совсем не подобающе настоящей леди», как говорила Кларис Демаре. В любом случае, она уже стоит возле кабинета. И если не сейчас, то когда? Стоит ли тянуть с вопросом, который должен был быть решён еще в самых первых неделях обучения в новой академии?       Вот она занесла руку, чтобы постучать. Так она и застыла в воздухе. Появилась мысль: «А стоит ли в таких важных вопросах сохранять вежливость? В вопросах здоровья. У мадам Максим явно есть какие-то секреты. И если и Олимпия позволяет себе прикрикнуть, то почему я не могу перейти на грубость?»       — Мадам Максим! — Грейнджер буквально ввалилась в светлый кабинет директора. — Я хочу с вами поговорить!       Только зайдя, Гермиона сразу зацепилась взглядом за колбочки, которые перебирала между собой директриса, стоя возле светлого застекленного шкафчика у стены. Чуть повернув голову на ученицу, она поставила всё на место и закрыла шкаф. И лишь случайно Грейнджер заметила, как женщина легким движением руки повернула золотой ключ, и тот упал в рукав ее широкой блузки.       — Мадмуазель! — не стоило ожидать от нее какой-то мягкой реакции. С таким-то появлением. — Что вы себе позволяете?       — А что позволяете себе вы? — не успев подумать, ответила Гермиона. До этих слов выражение лица Олимпии было каким-то… уверенным. Будто она за несколько лет обучения разных детей уже отрепетировала это выражение. Будто всякий раз, как кто-то позволял себе грубить, что-то переключалось в ее голове: мягкий тон становился грубым, приподнятые брови хмуро опускались, а милые карие глаза мрачно темнели, и в них пропадала всякая искра веселья, присущего престарелым людям. В этот же раз столь резкий вопрос Гермионы, видимо, несколько ошеломил ее, и на лице ее застыло удивление, смешанное с агрессией и малым желанием выслушать ученицу.       — Простите?..       — Зачем вы меня обманываете? — возможно, ее мысли по поводу «обмана» были слишком поспешными, и на самом деле ничего такого нет, а Грейнджер просто загоняется на почве тяжелой, хоть уже и прижившейся учебы и стресса от тех же дополнительных занятий. Но узнать правду хотелось, и чем раньше — тем лучше.       — Неприлично отвечать вопросом на вопрос, Гермиона, — прищурив глаза, ответила мадам Максим. — Аж два раза неприлично.       — Простите… — и вот снова Гермиона извинилась сама, не сохранив свою настойчивость и грубость. Как это работает? — Просто… Почему вы врете мне про занятия с Адамом Серро? Я несколько раз подходила к нему и спрашивала про занятия, но он постоянно говорил так, будто не понимает о чем речь! Вы не сказали ему? Даже в моем чертовом графике написано, что по выходным у меня Магия Мысли!..       — Мадмуазель! — вновь упрекнула мадам. Видимо, за ругательство.       — Простите… Но неужели вы ему правда не сказали? — она тяжело вздохнула и, увидев, как директриса кивнула на место напротив нее, Грейнджер сделала несколько шагов вперед и присела. Олимпия оторвалась от своего дела возле шкафов и присела напротив Гермионы, закинув ногу на ногу и поправив маленькие очки-половинки на носу.       — Гермиона, послушай меня. Ты делаешь слишком поспешные выводы. Я ведь говорила, что тебе нужно немного подождать, — она легко улыбнулась, и лицо ее сразу стало выглядеть гораздо… невиннее что ли.       — Ждать?! Но вы ведь говорили, что лечение срочное! Такое срочное, что пришлось ехать в другую школу! И где это мое «срочное лечение»? Мы стоим на месте! — мадам никак не среагировала на жалобы Грейнджер. Просто сидела и смотрела. Смотрела так, словно сканировала ее с ног до головы. — Может вы что-нибудь скажете? Ответьте хоть на один вопрос!       — Гермиона. Адам Серро — самостоятельный молодой человек. И достаточно смышленый для своего возраста. Хоть и слишком распущенный. Не возникало ли у тебя предположений, что будучи этим самым молодым распущенным человеком у него нет времени на какую-то проблематичную новенькую, которая здесь долго не задержится?       — Это… верно, — неуверенно сказала девушка, понимая, к чему ведет Олимпия. И тем самым пропустила несколько обидное оскорбление «проблематичной новенькой» мимо ушей.       — Молодец. Попробуй попытаться решать такие проблемы сама. Подойди к нему и поговори. Они могут быть свои дела, тем более, человек он симпатичный. Понимаешь меня?       — Да, мадам, — кивнула Гермиона. — Ладно, я тогда, наверное, пойду. Спасибо, — она привстала, задвинула стул и развернулась к двери, но вновь прозвучал голос Максим:       — Подожди секунду, Гермиона.       — Да?       — Ты ведь не заглядываешься пока на парней в нашей академии?       — Нет, что вы! — поспешила убедить ее Грейнджер. — Я пока занята только учебой! — «Или Роном…» — подумала она, за что сразу же упрекнула себя.       — Прости за такой вопрос. Любопытство в моем возрасте не редкость, — она улыбнулась. — Иди.       — Доброго дня, мадам Максим.       Она только закрыла за собой дверь и…       — Черт, опять всё не по плану…

***

      Гарри. Рон.       Удивительно, как менялись мысли и настроение Гермионы. Вот она шла из кабинета мадам Максим с чувством какой-то собственной неполноценности, ужасной слабости и неимоверной глупости. А всё это только из-за того, что она сама не додумалась до того, что ей сказала Олимпия. Но стоило Грейнджер вернуться в спальню, в которой на тот момент было еще пусто, завалиться на мягкую постель, закрыть глаза… Мысли стали меняться, как картинки во сне. В старом сне. Когда она еще не страдала этими странными видениями, а ее мозг просто воспроизводил случайные картинки из прошлого и настоящем.       Сейчас перед глазами мелькали картинки Шармбатона, а после они сменялись воспоминаниями из Хогвартса: вот она знакомится с Валери в карете академии, а вот забегает в купе к, тогда еще незнакомым и странным, мальчикам — Гарри и Рону. Далее, как в театре, сцена крутится, когда подвешенные, словно марионетки, ученики исчезают и перед Гермионой предстает первая поездка в Шармвуа вместе с Риверс и Дефоссе, а после — первая поездка с Роном в Хогсмид. Далее завтраки в Шармбатоне, а затем в Хогвартсе… Эти две школы были так похоже между собой, но одного, а точнее двух вещей или даже людей в не хватало в первой. Гарри и Рона нельзя заменить простыми соседками, которые не являлись ей даже подругами.       Всё это: Шармбатон, сны, какая-то странная болезнь, которую и болезнью назвать не поворачивался язык из-за слишком малого количества информации о самочувствии Грейнджер  — всё это был слишком странным. Гермиона с каждым днем всё больше и больше чувствовала, как начинает метаться от одного к другому. Простой пример: общается она лучше с Валери или Элисон? А чего стоит только непростой выбор между собственным мнением и тем, что навязывала мадам Максим. Права ли она, говоря, что Серро — такой же человек, как и все мы и ему действительно не хватает времени обучать какую-то незнакомку столь сложной дисциплине? Или прав был сам Адам, не понимая, чего от него хочет Гермиона? Тогда и из этого вытекал другой вопрос — зачем Олимпии врать?       «К слову о лжи… — в голове всё перемешалось, будто одно «я» Гермионы разделилось еще на двое. Казалось — она разговаривала сама с собой — Если брать во внимание последний вариант с враньем мадам Максим… Можно ли вместе с этим допустить, что и с болезнью она наврала?»       В какие-то моменты так и казалось. Раз десять на дню эта мысль проскакивала в голове Грейнджер, а позже и не давала ночью уснуть. Мог ли диагноз (которого толком и не было) быть ошибочным, а обнаруженная «болезнь» — это и вовсе несуществующий недуг? Просто помутнение рассудка… Так говорила себе Гермиона каждый день, будучи еще в Хогвартсе.       «Это просто помутнение рассудка…» — столько лжи для самой себя в это фразе.       А могла ли Грейнджер лгать сама себе?

***

      Холод.       Он пронизывал каждый сантиметр тела и, казалось, чувствовался даже глубоко внутри, словно делая надрезы на грубой оболочке костей, а после пытался выбраться, снова нанося новую волну боли. Будто ее окатили из ведра с ледяной водой. Вокруг было сумрачно. Покрытая инеем негустая низкая трава, из-под которой виднелась замерзшая земля; огромные камни, будто разбросанные каким-то гигантом, и ручей, журчание которого звучало отвратительно громко и неприятно, учитывая плотную тишину вокруг. Хорошо чувствовался холодный, но несильный и почти беззвучный ветер. Она замерзала. Ощущалось, будто лед вырастал из земли, охватывал ее ноги, затем стягивал и обездвиживал талию, а после — накрывал с головой, оставляя пустым взглядом всматриваться в тьму.       Позади хрустнула ветка. Ее словно парализовало, но она смогла повернуться. Никого. Позади чувствовалось холодное дыхание, отдающее… запахом смерти? Смерти, разлагающегося тела, да чего угодно! Только не запахом чего-то живого. Место в принципе казалось мертвым.       Позади вновь что-то пронеслось, оставив за собой ветерок и вызвав хруст еще одной ветки.       — Ты можешь услышать молчание?       Казалось, сердце на мгновение остановилось. С колен до стоп ноги налились свинцом, как и, наверное, все органы внутри. Всё будто остановилось. Она не смогла сделать ни шага вперед, ни шага назад. Не смогла вдохнуть или выдохнуть. Всё остановилось. Лишь ужасно сильная судорога в руках дала знать: раз она чувствует боль, значит она не спит. И она, вроде как, всё еще жива. Вопрос произнес ребенок. Чем-то напуганный или очень обиженный, за что готовый отомстить. Отомстить ей. Она не решилась ответить. Последовал еще один вопрос:       — Ты видишь мрак? — голос ребенка (очевидно девочки) тут же сменился голосом паренька, видимо с переходным возрастом — голос ломался и хрипел. Она развернулась. Сердце вновь будто остановилось на секунду. Перед ней на мгновение появилось лицо. Его черты были ужасно знакомыми: либо она знала его с самого детства, либо и посей день видит практически каждый час. Вместо холода ее начал до костей пронизывать страх. Хотелось закричать так, чтобы всё, что окружает ее, тут же разлетелось в разные стороны, чтобы она осела на мерзлую и плакала в гордом одиночестве.       — Нет… и да, — это должно было выйти криком, который и снес бы всё к чертям. Но сил не хватало.       Она услышала стук сердца. Стук с периодичностью в одну секунду. Он, как капля, постоянно попадающая в центр головы, чем раньше пытали виновных людей, раздражал так, что мышцы во всем теле напрягались, а челюсть сжималась до скрежета зубов. Перед ней вновь возникло лицо. Кого — снова непонятно. Но отчетливо она увидела царапины на щеках и лбу, а глаза… Глаза были налиты кровью и в них читалось то же, что и в голосе их обладателя.       Послышался звук разбившегося стекла. Вспомнилось, как ей рассказывали о разбитой, как она сама, фарфоровой чашке.       — Ты в силах собрать осколки воедино?       — Нет.       — А ты чувствуешь стук моего сердца?       — Да…       Непонятно, к чему всё это вело. Голос всё еще менялся: то ли это была маленькая девочка, то ли паренек.       — Чужое молчание могут услышать те, кто не молчат о чем-то сами, — лицо снова мелькнуло перед глазами, именно лицо девочки. Напряжение росло всё больше и больше, она услышала собственный бешеный ритм сердца, что с силой стучало по грудной клетке, по ребрам, будто намереваясь выбраться. — Мрак видят те, в чьем сердце он бушует и не дает покоя, — она спиной почувствовала ухмылку того существа (человека, призрака, духа… или что это?), что крутилось вокруг нее. Оно будто прочитало мысли. А ритма у него уже не было. — А когда мы мертвы — мы чувствуем стук сердца тех, кто умер вместе с нами, — голос стал невыносимо громким, в нем появились нотки чего-то демонического, будто это существо издевалось над ней. — Повтори… — она задержала дыхание. — Ты чувствуешь стук моего сердца?       Всё затихло.       Исчезло журчание ручья, ветер перестал свистеть над ухом, а сухие ветки, что ломались позади от шагов существа (которое тоже замолчало) перестали хрустеть.       На глазах выступили слезы, какие текут лишь на похоронах.       Она услышала биение чужого сердца и…       Проснулась в холодном поту с пеленой перед глазами и разодранными в кровь руками. Снова. Этот сон не повторялся уже вторую неделю, но она поняла — это только начало.       А на следующее утро в подвале Шармбатона нашли тело маленькой Ивон Серро, чье лицо, кажется, ухмыльнулось, когда с той, одной из последний, прощалась Гермиона в Больничном Крыле.       Грейнджер помнила: последнюю фразу детский голос из сна сказал так, будто еще вернется. Сегодня, завтра, через год… Неважно.       Он вернется.