Ася

Яна проплакала у меня на груди порядка десяти минут, просто молча всхлипывая, ни говоря ни слова. За стеной плакала ее дочь, а я просто не понимал, что делаю не так в этой жизни. Изначально, когда я женился, а было это, к слову, очень давно, и совсем рано, для меня, развод не был чем-то по пиздецу страшным для меня, но и не прошел бесследно. После… были еще отношения, с Соней… Белобрысая фурия, а не девушка. Она была нежной и жесткой одновременно, я действительно был влюблен в нее, вдохновлялся ей, но при всем идеализме отношений — они рухнули, и это не трагедия, а простая правда. Мы были больше друзьями, чем парой первое время, а потом… секс, совместное жилье, и спустя время — твердое, обоюдное решение — устали. Устали от ссор и недопонимания, поняли, что дружить более комфортно, но… может быть, именно из-за это блондинки в моей жизни так и не появилась та самая, или как их там называют. Я кажусь беспардонным мужиком, алкашом и уличным гулякой, но, может, мне просто не нужно показывать то, какой я есть. Так жить намного проще. Я настоящий, но не отрицаю того, что скрываю многое, и считаю это вполне нормальным явлением. Каждому нужно личное пространство, и абсолютно похуй, кто ты — репер, артист, актер, или простой парень с улицы. — Хватит, — я отстраняю ее от себя, резко обрубая всхлипы. Она смотрит на меня глазами, которые полны боли, обиды, и желают жалости к себе. Но так нельзя. Нельзя позволять себе опустить руки и жалеть о том, какой ты бедный и несчастный человек, самый хуевый на этой земле. Нихера подобного, нет. Я бы бросил любую телку в такой ситуации, со словами «ну нахуй», но только не Яну. Яна, возможно, не станет мне женой, и я не поклянусь ей в вечной любви, но она уже стала близка мне, а своих я не бросаю, ни в какой передряге, и ни в какой проблемной ситуации пиздецевого уровня. — Аммин, — зову я ее, когда женщина опускает глаза в пол. — посмотри на меня. — выдыхаю, беря ее лицо в ладони, ловя взгляд светлых глаз. — Успокойся, слышишь меня? Хватит рыдать, ты нихуя не делаешь, пока сопли на кулак мотаешь! — Яна выпрямила спину, хмуря брови. — Это всего лишь подростковые психи, Ян, — вздыхаю я, стараясь ей улыбнуться. — она не считает тебя полной дрянью, я уверен, потому что… ты ее мать. Она еще ребенок, может, и не понимает всей ситуации так, как мы привыкли понимать, но… ей потом станет полегче, попривыкнем друг к другу, и угомонится твой буйный гном! — девушка начинает смеяться, уткнувшись лбом мне в плечо. — Ты прав, Федоров, — хмыкает она, подняв на меня глаза. — спасибо. — я смотрю на нее, растрепанную, заплаканную, и радуюсь обыкновенной женской улыбке, тому, какая она странная, какая по-настоящему живая. Я кладу руку ей на затылок, притягивая к себе, целуя в губы. Яна улыбается сквозь поцелуй, и царапает мою шею своими ногтями. Вдруг, я замечаю, что ее брови хмурятся, и отодвигаюсь. — Мирон, — первой начинает она, будто что-то вспоминая. — мне надо уехать. — я вскидываю бровь. — Буквально до вечера, точнее… часов до одиннадцати, — она сжимает губы в тонкую линию. — ты останешься тут? — и я замечаю в ее взгляде такую надежду, что сказать нет — тяжело, я просто киваю, получая поцелуй бестии. Яна вскакивает на ноги, пробегаясь до шкафа, вытащив красную блузку, черные шорты, и красные туфли, как-то слишком быстро переодеваясь в это все. — Ну как? — я не успеваю даже одуматься, как с губ слетает «круто». — Тогда… удачи, Мир, удачи. — она хватает со стола телефон с сумкой и выбегает из спальни, отправив воздушный поцелуй. Я потираю лицо ладонями, выдыхая. Хлопок двери, и тишина, которую разрывают всхлипы и звуки рыданий. Я поднимаюсь и иду в коридор, надвигаясь вниз. Дойдя до кухни, я убираю чертову посуду в мойку, а мебель задвигаю по местам. Это слишком странно, по крайней мере, пока что. Вдруг, я слышу шаги по лестнице, но не поворачиваюсь, а только стою у стола, держа руки на спинке стула. Ася, понемногу, на носочках, опускается на первый этаж, а я вижу ее отражение в окне. Она входит на кухню, идя к гарнитуру, берет с верхней полки жестяную банку, и старую, потертую коробку. У нее тонкие, светлые руки, с аккуратным маникюром. Она зажимает в пальцах черную чашку, ставя ее перед собой. Запах чая разносится по кухне, а я все еще стою к ней спиной. Ася, взяв в руки чайник, удивленно жмет на кнопку, видя то, что эта гребаная техника работает. Девочка хмыкает, хмурясь, и наливает в чашку воды, подходя к холодильнику. Она встает на носочки, открывая свои ноги, и попу из-под коротких белых шорт, а так же ровную спину, которая становится оголенной из-за ярко-оранжевой толстовки. Взяв с верхней полки стеклянную банку, она закрывает локтем дверцу, и высыпает содержимое банки, большую его часть, в свою чашку, а после, оставляет посуду около раковины. Взяв в руки чашку, она собирается уйти, но… — Послушай, Ась… — Даже не пытайся. — быстро и резко отрубает она, уходя в коридор. Я снова вижу ее отражение в стекле, низкая, худощавая девчонка со светлыми волосами и огромными глазами. Но что-то в ней есть… в этом голосе, и походке, в безразличных, пустых взглядах. — Можно? — я берусь за ручку двери, и понимаю, что впервые веду себя как… чертов праведник. — Нет, — рычит девочка, а я нажимаю на ручку. — только попробуй войти! — выкрикивает она, слишком громко. — Тогда, будь добра, детка, — сквозь зубы, я стараюсь держать себя в руках. — Держи язык за зубами, детка, мне нет восемнадцати! — выкрикивает она, а я едва не ударяю по стене кулаком. — Будь добра, — повторяю я. — выйди сюда сама! — голос срывается, но я сдерживаю крик. — Нет. — спокойнее выдает она, будто обыденно. — Тогда… я сам войду, — порываюсь нажать на ручку, но чувствую слишком слабое сопротивление с той стороны, и когда делаю шаг, вместе с рывком двери вперед, буквально врезаюсь в это мелкое тельце. Ася поднимает на меня голубые глаза, которые сейчас — красные, до ужаса. Стоит мне только нахмуриться, рассматривая ее, как в уголках глаз девчонки собираются слезы, и она отворачивается, всхлипнув. — Пошел вон, — дрожащим голосов говорит она, потирая лицо рукой, заключенной в толстую ткань кофты. — Что? — хмурюсь я, не воспринимая ее слова. — Пошел вон! — уже рычит она, стараясь дернуть дверь на себя. — Пусти! — я все так же держу ладонь на ручке, стиснув пальцы, наблюдая за девчонкой. — Ты что, садист? — кричит она, подняв на меня глаза, и я ошарашенно едва не открываю рот. Она рыдает. — Чего ты хочешь? Смотреть как мне больно? Так ударь меня головой об дверь, только уйди, уйди отсюда! — в ее голосе слышится истерика, девушка поднимает руки, и пытается толкать меня в грудь, а я только смотрю за ней. — Пошел отсюда, не смей вообще заходить ко мне, ясно?! — и тут, мой мозг дает реакцию. Какого хуя ты терпишь? Я хватаю ее две руки в одну свою, зажав, и сдвигаю девчонку так, что она теряет равновесие, отшатнувшись, благодаря чему, я выкидываю ее вперед, за свою спину, и захожу в комнату. Она хватает за мою футболку, но не успевает даже зажать ее пальцами. Я делаю всего три шага, и я замираю, слыша как она что-то кричит. — Ебаный в рот, — шокировано говорю я, закрывая рот ладонью, оглядываясь по сторонам. Вся комната девочки, четыре стены, компьютерный стол, и всяческая мебель посвящены ее любимому, как я догадываюсь, артисту. Плакаты, стопки журналов, фото, я иду ближе к столу и замечаю пачку из порядка десяти, а может и больше, билетов на концерты, перевязанных резинкой. На стуле весит толстовка в логотипом этого артиста, а на тумбе, будучи разбитым, валяется диск, его диск, в треснутой коробке. Я поворачиваюсь на замолчавшую девушку, и застаю ее сидящей на полу, на коленях, сложившейся в книжку, уткнувшись лицом в свои ноги, подрагивающей, истерично плачущей, громко и надрывно. Я делаю шаги к ней, сглатывая ком в горле, боясь даже коснуться трясущейся девочки. — Ася, я… — Пошел вон, — дрожащим голосом говорит она. И мне не остается ничего, как уйти, но сквозь приоткрытую дверь, выпивая по глоткам вискарь, я вижу ее дрожащее тело, и слышу громкие рыдания еще полчаса. Человек, которого так старательно берегла от меня дочь Яны, тот, кто заполнил всю ее комнату, ее любимый артист, чье лицо можно найти в любой точке ее обители… Это — Oxxxymiron. Это — Мирон Федоров. Это — я.

Сука, я.