Ася

— Мирон, — ее мокрая, холодная ладонь коснулась моего плеча, потрепав. — проснись, Мирон, — я морщусь, чувствуя запах перегара, и открываю глаза. — Ян, какого хуя? — за окном едва светает, и тело так сильно слабеет от усталости, что я не могу приподняться. — Мирон! — она едва не ударяет меня, но я ловлю ее руку на лету, сжав, пусть придет в себя. — Прости… — выпускаю хрупкую кость из своих оков. — Что-то с Асей, я… — с силой оттолкнувшись, я встаю, сев на постели и потирая лицо руками. — Что-то — это что? — слышу, что голос сорван. — Я не знаю, она говорит что все пройдет, ее очень тошнит, голова кружится, упала в коридоре, я услышала и… — встав, я подаю Яне руку, подтянув к себе, гладя по голове. — Все решим, — она кивает, криво улыбаясь. Выходя из комнаты, я иду вперед, вспоминая, что девчонка сильно треснулась головой, а признаки, названные Аммин, тупо сводятся к сотрясению. Беру в руки майку, и куртку, стуча по двери кулаком, но не сильно. Девочка не подает голос, и я вхожу без разрешения. Она лежит на кровати, морщась, волосы рассыпаются по подушке и прилипают к влажному лицу. — Не дергайся, я сам. — она что-то мычит, и пытается увернуться от моих рук, метнувшись по постели. — Дура, — выплевываю слова я. — силой возьму. — она выгибается дугой, жмурясь, а я не беру это во внимание, и поднимаю ее на руки. — Яна, одевайся! — женщина выбегает из комнаты в одежде, и хватает ключи от моего авто, открывая дверь. В больнице не говорят ничего нового. Сотрясение, и множественные раны на теле становятся признаком одного простого вывода врачей — избиение. Яна срывается на дочь, ругаясь, что делает и сама девочка, спустя пару минут хватаясь за голову. Я просто сажусь в машину, уходя, и откидываюсь на спинку сидения. Они выходят вместе, все еще о чем-то споря, но не особо долго, сев в машину, обе девушки закрывают рты и наступает такая приятная тишина. Входя в дом, Ася противится помощи матери и сама, грубо говоря, ползет до своей комнаты. Яна смахивает слезы, а я просто иду наверх, сразу же падая на постель. — Мир, — я мычу в ответ. — поцелуй меня. — просить два раза не надо. Я разворачиваюсь, встав, и прижав Аммин к той двери, у которой она стояла, закрыв спальню на защелку. Зарываюсь рукой в ее волосах, грубо сминая пухлые губы своими, вымещая злость. Она мычит, когда я слишком сильно или грубо ласкаю ее. Молча падаем на постель, тишину рушат только рваные выдохи и звук поцелуев. Стянув всю одежду с блонды, я кусаю ее молочную кожу, оставляя свои следы, но тут… замечаю некий… «нюанс». — Это что за нахуй? — буквально рычу, ощупывая алеющий засос. — Я вопрос задал, — вижу, что она так же молчит. — что это за нахуй, Яна! — приподнявшись, девушка осматривает отметку, прикусив губу, и пожимает плечами. — Давай позже, — шепчет она, дернув меня к себе за плечи. — накажешь меня? — я просовываю руку под нее, сжав в руке ягодицу. — Уйду, — кусаю кожу на шее Яны. — ты поняла меня? Еще раз приебешь бухущая, с засосами, или я обнаружу что-то хуже — уйду. — Аммин кивает, снова целуя меня в губы. Всю ночь желание выдрать эту суку не отпускает. Я закрываю ей рот рукой, ударяя по попе, шлепая, словно ребенка за проступок, больно и… действенно настолько, что она потакает каждой моей просьбе или же… приказу. Яна старается схватиться за мои руки, когда я кладу ее на спину, но не выходит. Она дергается, старается взять себя в руки, не стонать, не ерзать, но у нее плохо выходит и мне приходится закрывать ее рот, чтобы не портить… моральную сторону ее дочери. Какого хуя, спросите вы? Я сам понятия не имею. Время идет слишком долго, и я засыпаю сразу после того, как эта бестия позволяет мне отдышаться.

***

— А если мне придется уехать надолго, что тогда будешь делать? — за дверью слышаться повышенные тона, из-за которых организму просто не может дальше спать. — Драться с ним будешь? Ась, ему тридцать лет, он не мальчишка, и твои выходки терпеть точно не будет! — я выхожу из комнаты, потирая лицо. — Ебаный в рот, — прочистив горло, я смотрю на Асю, которая хмурится. — у тебя что с волосами? — девушка буквально рычит от злости. — То же самое, что у тебя с мозгом! — выкрикнув, она идет к лестнице, а я ощущаю укол ярости. — Ассоль! — снова начинает Яна, но я ловлю ее за руку, прижав к себе спиной. — Прости, я… я просто не знаю, что с ней происходит. — я хмыкаю, видя через зеркало внизу то, как эта агрессивная малявка заделывает в хвост свои зеленые лохмы. — Федоров, я… мне уехать нужно, надолго. — я усмехаюсь, что получается слишком горьковато. — Чего? — она поворачивается ко мне, прикусив губу. — Мне предложили контракт на месяц работы в Германии, и я согласилась. — выгнув бровь, я едва не смеюсь от ее слов. — Но я не могу оставить Асю одну, потому что… боюсь за дочку. — Тогда оставайся, — пожав плечами, я было собираюсь уйти. — Не могу, это важно, — останавливаюсь, ожидая продолжения. — поэтому, я подумала что… останешься ты. — Че ты сказала? — Яна отходит от меня ровно на два шага. — Ян, я понимаю твоя девчонка, ей ебнули по башке, а твоя то голова сама по себе такой кривой стала, или я не знаю чего-то? — женщина скривила рот в нелепой улыбке. — Даже не думай. — уходя в ванную, я умываю лицо холодной водой и ощущаю то, как напрягаются желваки. Я думал, что Яна более сдержанная с дочерью, а оказалось наоборот, либо я сломал их идиллию. Женщина, когда я вошел, собирала чемодан, даже не слушая моих слов. Входная дверь хлопает, а я спускаюсь вниз, достав из холодильника бутылку дорогого рома, который сам купил еще неделю назад. Наливая практически черную жидкость в стакан, я вдыхал аромат алкоголя, делая глоток из бутылки, облизнув губы, после убрав ее в холодильник. Холодный стакан касается разгоряченной кожи, а разгоряченная жидкость обволакивает холодное нутро, заглушая потребительский разум, жаждущий спокойствия. Тело пробирает приятным, горячий раствором рома и воды, которая по счастливой случайности была под рукой. Давно не бухал? Возможно. Все мы бухаем и становимся философами, сто процентов разбирающимися во всей хуйне, которая только тронет вам мозг, будь-то вопрос политики или ебучей любви и я не исключение. К чему все это? Я помню, что когда мы с Яной переспали раз десятый, она обещала мне, что никогда не станет манипулировать тем, что между нами, и до сегодняшнего дня мне так и казалось, но… какого хуя я перестал делать то, что привык? Именно в данный момент, я хочу свалить отсюда в ту берлогу, которая стала мне домом. Да, место, в котором я нахожусь сейчас — довольно комфортное, но… не то. Яна, может быть, женщина, которую мне очень, донельзя приятно трахать, с ней иногда охуенно проводить время, говорить, выпивать, но ебаный в рот! После того, как я привалил к ней, вся эта атмосфера комфорта разрушилась, и виной тому далеко не… Ася. Ася. Упираюсь в ладони лицом, выдыхая. Эта ненормальная портит мой мозг, а теперь… еще больше портит своим чертовым цветом волос зелено-болотного оттенка. В ней нет ничего, что могло бы подкупать меня, если только смазливое личико, которое портит дебильный рот, стоит ему открыться и мое желание уебать ребенку становится все больше. Но блядь! Она не дает мне покоя… Просто не дает мне нормально жить и существовать. Мне больно видеть ее чертовы слезы, больно физически из-за того, как я слаб… перед этим ребенком, ведь стоило только услышать истерику в трубке — я помчался искать ебанутую малолетку среди дворов. Мне надоело все это, заебало до тошноты. На скорую руки скидываю вещи в сумку, перетащив вниз, начиная собирать разные провода, но когда выхожу к авто, понимаю, что въебал бутылку рома в одного, как хватило мозгов не сесть за руль — хуй знает. Сажусь наверху, у самого начала лестницы и заказываю машину, ожидание которого буквально пара минут, но бабла придется отвалить, и знаете… авто не заставило себя ждать. Делаю пару шагов с лестницы, покрутив телефон в руке. — Мам, — я слышу ее голос и рычу, спускаясь дальше. — мам, иди сюда… — Сука! — шиплю я, бросив сумку на пол. — Че ты хочешь? — она сразу же садится на постели, прижавшись к спинке кровати. — Где мама? — ее глаза красные от слез, а зеленые волосы спутаны. — Свалила твоя мама, — хмыкаю я, делая шаги ближе, видя, как она отползает все дальше от меня. — че хочешь? — От тебя — ничего, — Ася говорит рвано, ее пухлые губы дрожат, а большущие глаза наполняются слезами. — уходи. Телефон звонит, но я сбрасываю вызов, идя к девочке, а она едва не падает с кровати, держась за голову, отходит от постели, встав у самого балдахина. — Тебе плохо? — я хмурую брови, загнав ее в угол. — почему ты плачешь? — Уйди! — ее руки трясутся, а голос становятся более рваным. — Я не хочу тебя видеть… я… — она закрывает лицо руками, а я выхожу, остановившись у дверей. — я хочу, чтобы вернулась мама. — в голову ударяет трезвость, я слышу ее голос, словно пятилетней девочки и оборачиваюсь, видя Асю сидящей на полу, обнимая свои коленки, уткнувшись в них подбородком. Я подошел ближе совсем тихо, садясь на корточки около нее, пытливо всматриваясь в глаза, еле видные через копну зеленых волос. Она поднимает голову через минуту, смотря в мои глаза, и я делаю то же. Тишина съедает голову, и в ушах начинает гудеть. — Обними меня, — внятно, но как-то по-детски говорит она. Я молчу еще минуту, смотря на то, как бегает ее взгляд, но… протягиваю руку вперед, прижимая маленькую девочку к себе, полностью закрывая своим телом, и чувствую, как она утыкается своим шмыгающим носом мне в плечо.