Ася

Я охуевал от того, что делал. Ася, плача в мое плечо, ухватилась тонкими запястьями за край моей футболки. Я, на удивление, твердо держась на ногах, поднял ее, посадив на постель. — Уезжаешь? — спрашивает она, ложась на кровать и сгибаясь. — Да, — спокойно говорю я, кладя руку на ее лодыжку, и она моментально подвигает ноги к себе. — ключи на тумбе, — я даже подняться с постели не успел. — Не оставляй меня одну, — по-детски, тихо просит она. — или… — Молчи, — убираю телефон, ложась возле нее, убрав руки за голову. — Почему у вас с матерью такие отношения? — Я не хочу рассказывать тебе об этом, — девушка обнимает колени руками, утыкаясь в них, а я молчу. — я была маленькая, когда она пьяная, говоря с кем-то по телефону, впервые призналась, что жалеет… о моем появлении. — сглотнув, я слышу ее тихий-тихий голос. — Я понимаю маму, ведь отец вправду сломал ей жизнь, но… разве это было проблемой? Я все еще думаю, в чем было дело и с какой целью она оставила ребенка, ведь все было бы проще… — девушка хнычет, шмыгая носом. — Я думала, что жизнь будет легче, если забыться в чем-то, а потом… я поняла, что в этом мире нет ничего хорошего, ни любви, ни счастья, абсолютно ничего… люди-твари, — она хмыкнула, будто сказала обыденность. — и ты такой же, врать не стану. — я пожал плечами, ложась на бок, смотря на нее, то ли от выпитого алкоголя, то ли от внезапной трезвости. — И я не буду с тобой спорить, — она выглянула из-под своих локонов. — люди-твари, я тоже так думаю, и не отрицаю, что сам такой. К тому же… устами ребенка говорит истина! — вздохнув, я заметил то, как резко она села на колени. — Я не ребенок! — девушка взмахнула ладонями, и заправила пряди за уши. — Мне почти восемнадцать! — рассмеявшись, я потер лицо ладонями. — Некоторые в тридцать еще дети… возраст — цифры в паспорте. — она обезоружено легла рядом, укрываясь одеялом. — Тебе бы хотелось, чтобы мама была счастлива? — девушка кивнула, закрывая глаза. — Но не с тобой, — я выгнул губы, понимающе хмыкнув. — зачем она тебе? — я улыбнулся, думая о том, с каким энтузиазмом девочка говорит со мной. — У тебя температура? — Ася угукнула, и я решил, что можно списать все на элементарный бред. — Твоя мама самая интересная женщина, которую я встречал, — девушка нахмурилась, опустив глаза. — но я ее не люблю, прости. — Аммин как странно вздохнула, словно засыпая. — Мне просто комфортно с ней, и это взаимно, а такой расклад дел, знаешь ли, в тридцать-то лет — нечто… очень удобное, когда жизнь тебя помотает, ты ни о какой любви уже не думаешь, спокойствие и комфорт, не более. — я прикрытые глаза и трепещущие ресницы привлекают мой взгляд. — Хочешь спать? — Только не уходи, — тихо, словно боясь, попросила она. — мне страшно. Я придвинулся чуть ближе, ложась на спину, руками под голову, смотря в потолок. Закрываю глаза, вдыхая полной грудью. Не замечал, что в ее комнате такой свежий запах, не похож на те, которые любят слюнявые девчонки. Так странно понимать, что я, пьяный в стельку, просто лежу в постели с девушкой, с очень молодой девушкой. Слышу по размеренному дыханию, что она уснула и снова поворачиваюсь на бок, рассматривая эту несносную девчонку. Зеленые пряди спадают на ее лицо, слегка прикрывая большие глаза и пухлые губы. Ася довольно… красивая девушка, и сейчас мне… искренне жаль, что этой особе нету восемнадцати. Аморальный педофил, ты трахаешься с ее матерью! Это же смешно… лежать в постели со своей чуть-ли не приемной дочкой, грубо говоря, и думать о том, как все это пошло и целиком убивает всю моральную составляющую. Она что-то бормочет в полудреме, и ерзает, пытаясь подцепить ногами одеяло. Я приподнимаюсь, взяв в руку пуховое покрывало, заключенное в пододеяльник, и целиком расправляю его сверху на Асе, подправляя так, чтобы не выбивалось. Опустившись обратно, я дождался того, когда эта боязливая девочка уснет, чтобы наконец уехать, хотя, от чего-то, мне уже не так сильно этого хотелось, но думаю, это лишь мимолетное помутнение рассудка. Внезапно, в нос ударяет запах свежести, ягод, чего-то… странного, не похожего на духи, а скорее… феромоны? Открываю глаза, уже четко ощущая тепло на своем теле, понимаю, что эта слишком худощавая особа, забралась на меня. То есть, забросила свою ногу, руку и космы на меня, укладываясь на груди. Я проходил это сто раз, и удачно выбирался, а теперь… просто не могу двинутся, боясь разбудить ее.  — Да пошел ты, пьяный извращенец. — сказал я самому себе, своим желаниям, и встал, осторожно переложив Асю немного правее. Выйдя из дома, я набрал номер такси, и снова отпил из бутылки, которую затолкал в сумку. Опять ощущая приятное жжение в глотке, и свербит у висков. Черный авто подъезжает спустя двадцать минут моего тупого скитания по улице, и, сев в него, я еду на ту же старую квартиру, которая приелась до жути. — Охра, — я рычу в трубку, допив виски. — приеби ко мне, хуево. — Вийеру прихватить? — я бормочу что-то нечленораздельное, но согласное, и Ваня бросает трубку. И они приезжают. Оба слегка подвыпившие, готовы выслушать всю ту чушь, которая кроется в моей голове. Ваня, сам по себе, доверия не вызывает, но я знаю, что многих девок привлекает его… «скрытность». Ебаный грим перед каждым концертом, каждый раз маски и все прочее. Порчи же, наоборот, привлекает баб своем ебалом. Грубо? Еще как! Но фраза правдивая. Что могут делать три мужика, обсуждая свои жизни и заебвашие из проблемы? Бухать, бухать, бухать. А что будет потом? Похуй, похуй, похуй. — Ну дак, а че ты не врубаешься-то, Мир, — Охра запивает вискарь колой. — тебе походу не Янка нравится, а ее яйцеклетка! — мы ржем, на пьяную голову эта шутка — атас как смешно. — Да ну нахуй, — внезапно выдал я, сам не понимая, что именно возмутило мои залитые мозги. — она мелкая. — Ты сказал, что ей почти восемнадцать, — кое-как выдал Порчи, ехидно улыбаясь. — и я согласен с ним, — парень кивнул на Рудбоя. — ты — педофил. — парни заржали, а я провел руками по лицу, тоже начиная смеяться. Спустя часов семь, эти два алкаша свалили, оставляя меня одного. Кровать показалась слишком чужой на пьяную голову, я вспоминал то, как стремно было первое время в спальне у Яны, а теперь… стремно ложится на эти еле держащиеся доски, застеленные двумя матрасами и старым постельным. Но еще больше это усугубило внезапное жжение в горле, и его итог — ощущение того, что я сейчас вырублюсь в туалете.

***

Проснувшись от боли в шее, я открываю глаза, вдыхая запах мокрого асфальта. На улице был ливень? Или… — Блять, — протягиваю я, понимая, что полусидя спал на балконе, с открытыми окнами. Телефон гудит где-то в ванной, и, найдя его, я замечаю уже седьмой пропущенный от Яны, а после, опять смотря на дисплей, сбрасываю вызов, хмыкнув.

Федоров, имей совесть, скотина! У меня дочь с сотрясением одна дома! Ты совсем оборзел? Хоть бы дал знать, что уедешь ей!

Ася.

Она дома, одна, с сотрясением? Но, к тому же… ей уже почти восемнадцать, она взрослый человек, херню творить не будет. — Чего? — вопрос разнесся сзади, голосом этого ублюдка с гримом. — Я вслух что ли? — он кивнул, забрав у меня бутылку воды. — Ты че приехал-то? — я забрал пластик из рук Охры, допивая все. — Бухали значит вместе, — начал он, смотря мне в глаза. — а похмеляться один будешь? — я кивнул. — Хуй там, — хмыкнул парень, проходя к холодильнику, вытащив две бутылки пива. — как с твоими телками-то? — очередной подзатыльник и смех. — Да ни как, — снова гудит телефон, и я смотрю на экран.

Вот какой ты после этого человек, Мирон? Может быть, я и виновата во многих вещах, но нельзя же оставлять девочку одну с такой проблемой, зная, что ее сука-мать уехала! И это не сарказм, я понимаю, как себя веду, делаю это осознанно. Какой ты после этого хороший мужик, раз пустил все на самотек? Эгоист вы, Мирон Янович.

— Сука! — я ударил ладонью по стене, не успев даже отпить алкоголь, беря ключи от машины. — Закроешь и ключи под ковер! — дверь хлопнула с силой моей злости, отдавшись звоном в ушах.