Ася

Ася

Голова кружится так, как будто я в одного выпила четыре бутылки текилы, запивая ее ром-колой, и тошнота была точно такого же уровня. Встав с постели, на ватных ногах, я пыталась понять, снились мне вчерашние события, или он просто… просто взял и уехал? Он снова ударил по мне, так стандартно, и, похоже, моя температура вчера отлично повлияла на доверие к нему. — Алло, — я поднимаю трубку, окончательно понимая, что не могу даже спуститься по лестнице, садясь около нее. — Асенька, как ты, солнце? — мама, как мило. — Хочешь сделать вид, что уехала по реально важным делам? — хмыкаю, окатившись о перила. — Пытаюсь спустится, сильно интересует? — мать что-то пробурчала, глубоко вдохнув. — Попроси Миро… — Он уехал, мне ничего не нужно, сама справлюсь. — на фоне голоса матери кто-то посмеялся и заиграла музыка. — Не вижу причин отвлекать тебя от работы, мам. — сбросив вызов, я крепче держусь ладонями за перила, встав, и начав понемногу спускаться, ступень за ступенью. Стук в висках не прекращался, а только становился сильнее, а из-за тошноты есть было невозможно, да и не особо реально. Сегодня, если мне не изменяет память, последний день учебы, а буквально через двое суток у меня два экзамена подряд, день отдыха и еще два экзамена, через месяц мой выпускной, на который мне, честно, наплевать, так же как и на то, что сегодня вечером… мой последний звонок. Нахожу в аптечке что-то похожее на болеутоляющее, но не успеваю даже открыть пачку, как в дверь начинают звонить. — Кто там? — я держусь за ручку двери только от того, что нужно опираться хоть как-то, и стоять на ногах. — Открывай, — и что ты здесь-то забыл. — Что тебе здесь надо? — встаю к двери спиной, закрыв глаза. — Ничего? Ну так проваливай! — выдыхаю, немного зашипев от пульсации в ребре. — Если ты сейчас ебанешься в обморок и разобьешь себе рожу от кафель, то я при всем желание не смогу вынести эту хуеву дверь. — хмыкаю, потирая рукой лицо. — Открывай, блять! — и громкий удар кулаком в дверь, именно в ту область, где находится моя шея. — Перестань колотить дверь, идиот! — шипя, еле-еле выговариваю я, не успевая до него нажать на ручку. — И тебе привет, бледнолицая. — я смотрю на него, с пакетами в руках, взмокшего, и просто ухожу на кухню, продолжая копаться в аптечке. — Что-то уже принимала? — он достает из пакета какие-то пачки, шприцы, бутылки. — Угу, — серьезно протягиваю я. — цианистый калий. — повернувшись, заканчиваю фразу, глянув на часы. — Жду вот, что бы не мучатся. — Острячка? — киваю, раскрыв пачку обезболивающего, достав одну таблетку. — Не пей, — даже не поднимаю взгляд, хоть хочется, но вдруг… — я привез вещь получше, она сильная, будет намного легче. — он бросает что-то в стакан и я поглядываю на упаковку с какой-то иностранной надписью, явно дорого стоящую вещь. — Пей до дна, глотками. — Ты зачем приехал? — все же поняв, что мне сейчас нет смысла противится, я начинаю отпивать кисловатую жидкость. — Матери нету, и я понятия не имею, когда она… — Я приехал к тебе, закрыла рот и села на стул. — его глаза были обращены в мои, а рука оказалась сверху на моей, когда стакан чуть не выпал. Допив лекарство, я все-таки села, ожидая его действий. Его глаза так сильно передают весь пыл эмоций, что не я просто не могу строить из себя нечто странное. Мирон, он… он ведь все такие приехал, и похоже, с целью заботы, если даже она вынуждена, то… он мог отсидеться, наврать, но… но приехал. Мужчина вытаскивает из пакета ампулу чего-то страшно смотрящегося, малиново-алого цвета, и заполняет этим шприц. — Вставай и поднимай майку, мне нужно твое ребро, — я чувствую, как краснею щеки. — блять, оглохла что ли? — его рычание выдает все напряжение самого Мирона, и я слегка кусаю губу, стаскивая с себя футболку, оставшись в топе, который просил носить врач, дабы поддерживать устойчивость и охлаждать раны около солнечного сплетения. Я смотрю на то, как серьезен и увлечен этот человек, который заставил меня пролить немало слез за такое короткое время. Не ощущаю боли от укола, вообще ничего не чувствую, кроме касаний его холодный рук. Мне все еще нравится этот моральный урод, трахающийся с моей матерью. Улыбка на секунду трогает мои губы, кажется, что снова поднимается температура. Наверху начинает звонить телефон, и я отхожу прежде, чем он Мирон успевает коснуться меня ваткой. — Да? — «Наша Наташа»…сука. — Аммин, это наглость! — отвожу телефон от уха, чувствую слезы от острой боли в голове. — Ты почему не на занятиях, мерзавка! — Для начала, Наталья Петровна, закройте рот, — женщина даже не успевает начать орать. — если хотите, чтобы вашему сыну уменьшили срок хотя бы на годик. — из груди завуча вырывается рваный вдох. — Твой малыш избил меня, и теперь я отлеживаюсь дома с сотрясением и множественными ранами, и да, я уже сняла все побои, а сегодня подам заявление, хотя нет… позволю ему побывать на последнем звонке, ведь он и вправду… последний. — усмехаюсь, замечая в зеркале, что Мирон опирается на дверной косяк, довольно улыбаясь чему-то. — Дрянь такая, что ты себе позволяешь! — я чуть ли не смеюсь. — Да только появись в школе! — я сбрасываю вызов и стараюсь привести дыхание в норму. — А ты неплохо излагаешь мысли, ребенок. — я хмыкаю, приложив руку ко лбу. — У тебя жар, — первее моих мыслей говорит он. — лучше приляг, а то мать не будет в восторге, если ей придется ехать на кладбище, вместо дома. — он кивает мне на кровать и я… я просто ложусь, от чего довольствуюсь его пораженным лицом. — Иди сюда, — он выгибает бровь, но садится рядом. — поможешь кое-в чем? — он хмыкает. — Не хочешь, вали. — он ударяет по моей ноге, слабо, но с укором. — Помоги сегодня вечером поехать на последний звонок. — Конченная? — ржет он. — Ты видела себя? Ты, ебать, ходить нормально не можешь! — Это ты… конченный, если не понимаешь, почему я прошу помочь. — снова получаю сильный удар, но мимо, смогла увернуться. — Слушай, детка, — я усмехаюсь, видя его злость. — ты еще раз меня оскорбишь, и я не то, что не помогу, я тебя нахуй брошу тут, ясно? — желваки, вены… красивый, когда злишься, малыш. — Она еще ржет, пиздец! Ебучие дети! — я замолкаю, резко встав. — Я не ребенок! — меня обижают его слова. — Хочешь бросить? Да пожалуйста, я сама справлюсь! — он смеется, взяв в руки телефон, и выходит из комнаты.

***

— Во сколько нужно в школе быть? — я слышу его голос спустя час после того как я… уснула? — Ты отказался помочь, — тихо сказала я, поджимая к себе ноги. — ребенку, так что… я не поеду. — кровать прогибается. — Уходи, мне ничего не надо, и пакеты свои забирай. — чувствую мурашки по коже, когда шеи касается его теплое дыхание. — А теперь, — шепчет он, и я сжимаюсь в ком. — ты рассказываешь мне куда и во сколько нужно ехать, собираешься, и я везу тебя туда, а потом обратно. — он берет меня за плечо и укладывает на спину, а я рвано выдыхаю. — Поняла меня? — сглатываю, бегая глазами по его лицу. — Вот и молодец. Федоров поднимается, расправляя одежду, и я делаю то же, показав ему листок который был предназначен для матери, со временем мероприятия. И тут, я понимаю, что у меня есть буквально два часа. — Ты че встала-то? — хмыкает он, опираясь плечом о дверной проем. — Пиздуй собираться! — я кусаю губу, идя к нему. — Молча. — рычит он, непонятно от чего, и я ухожу, чувствуя улыбку на своих губах. По-моему, я схожу с ума, и делаю бред, прося о помощи этого урода, но… Я начинаю верить в то, что он искренне хочет помочь мне. Наивная дура.

Наивный ребенок.