Ася

Мне не нравились идиотские бальные платья с огромными пачками, а те, которые становились в моей гардеробе исключением, то есть, вечерние, я не могла надеть из-за того, что нужны большие каблуки, которые сейчас надеть — умереть от боли. Черное платье без плеч, шнуровка до талии, короткое и что самое важное, к нему подходят те ботинки, которые я смогу надеть. Небольшие черны гвоздики, чертов черный ошейник из лент с камнем. Стрелки, бежевая помада, и… вымытые от мелков блондинистые волосы, плотно уложенные. — Хватит так на меня смотреть, — Федоров застыл, когда я вышла из ванной, и случилось это минуты три назад. — я тебе сейчас леща дам. — он усмехается, а я иду мимо, но его рука преграждает мне путь. — Если я буду в качестве твоего отца, то мне будет стыдно. — я закрываю глаза, слегка пошатнувшись от резкого движения в попытке пройти. — Если ты будешь в качестве моего отца, то стыдно будет мне. — он хмыкает, пропустив меня вперед, встав сзади. — А в качестве кого тебе будет не стыдно? — я нервно сглатываю, едва не упав назад из-за такого резкого сближения. — В качестве педофила-насильника… — шепчу я, проходя вперед, слыша его смех. Мне слишком сильно не хочется ехать в школу, и я даже представить себе не могу, что на моем последнем звонке, где я буду… петь, будет не моя мать, а Федоров. Он открывает для меня дверь, прося быть аккуратной с ребром, а я только цокаю, садясь и пристегнувшись ремнем. За рулем этот человек выглядит более сдержанным, а через зеркало я замечаю, что на заднем сидении валяется пакет, и на крючке около двери висит рубашка, от чего мне хочется засмеяться в голос. Если не брать во внимание то, кто этот чертов мужик, то его черная кофта мне нравится в тысячу раз больше, чем бардовая рубаха. — Это не моя, угомонись. — я не могу сдержать смех, за что получаю резкое торможение и едва не удар о панель. Мы подъехали к зданию, около которого уже стояла толпа ребят, а внутри меня начался небольшой мандраж. Я и он… мы слишком странно смотримся. Я чувствую его руку на своем локте и поворачиваюсь, думая о растерянности в своих глазах, но вдруг… огонь его глаз так сильно подстегивает меня, что походка от бедра становится стандартной. — Аммин, — я вижу этого идиота, и слышу то, как рычит.? Мирон. — нам нужно поговорить, — я делаю шаг назад, не подавая виду, что жду нападения от этого ублюдка. — Пошел к черту, — выплевываю слова я. — еще шаг и заявление появится в полиции прямо сейчас. — его глаза пылают огнем, а на скуле красуется красно-розовая полоса. — Сука ты тупорогая, я тебе хребет слома… — ощущение того, что я сплю, зашло настолько глубоко под кожу, что я даже крикнуть не успела. — Еще раз ты ей скажешь хоть что-то, хоть на шаг к ней приблизишься, — Мирон слишком быстро оказался рядом, я даже не поняла, что он собирается бить парня, пока не увидела сжатый до побеления кулак. — это я тебе хребет сломаю, сука, ты меня понял? — парень что-то зашептал в ответ, и Федоров отпустил его, подходя ко мне, а я… я просто опустила глаза, идя вперед, к зданию, мимо людей, находящихся в шоке. Я понимала, что многие его знают, но не подходят, просто… не решаются. Я захожу в здание, направляясь сразу в актовый зал, иногда посматривая и понимая, что он все же идет следом, хоть и не так быстро, словно… ну так, от нечего делать. Начинается торжественная часть, мы все выходим на сцену, девушки в красивых бальных платьях, некоторые анимешницы, кукольные глазки, странноватые панкухи… и я. Много мальчиков, высокие, статные, красивые, но… не для меня, вообще нет. Проходит момент того, кому выдаются аттестаты, и я нахожу взглядом его ухмылку при звучании «Аммин Ассоль Марковна». Начало концертных номеров, которые идут в обратном порядке, а-ля «вы наш самый странный выпуск», соответственно, наши номера, моего… класса «А», будут последними, а итоговым — мой. Много сценок, прочей ерунды. наши детские фото, благодарности, до моего номера буквально пара минут. — Грамота за успехи в обучении и активное участие в творческой, общественной и спортивной жизни школы вручается, — Наташа с презрением дает директору эти бумаги. — Аммин Ассоль! — встав, я подхожу к женщине, приобнимая ее и благодаря. — Ну, а теперь, наш завершающий номер, который готовился вне школы, самим выступающим, вашему вниманию… — щелчок и свет выключается. Я потихоньку поднимаюсь на сцену, прикусив губу, и в темноте замечая то, как мне улыбается команда, с которой мы будем играть. Мелодия такая неспешная, подбирающаяся на цыпочках, что мне невольно хочется прикрывать глаза.

Включаем: Cloves — Don’t Forget about Me

Если я упаду, ты сможешь поднять меня? Правда, что присмотришь за мной? А когда я устану, ты приляжешь рядом? Хотя бы в мыслях, чтобы мы уснули вместе.

Я замечаю в глазах каждого поражение и удивление, ни кто ни одного раза за все года не слышал того, как я пою, но более всего меня привлекают светло-голубые глаза, которые так внимательно всматриваются в каждую деталь моего тела.

Эй, эй, Без тебя в моей душе разрастается дыра, Эй, эй, Пусть вода заполонит её.

Что-то трепещет внутри после каждой строки, такое легкое, но зудящее, помогающее петь, и иногда заставляющее прикрывать глаза, падая в пучину памяти и боли. Я захотела петь именно эту песню в тот день, когда все узнала.

Где ты пропадал? Зачем, зачем, зачем? Мне просто нужно знать, Что ты не забудешь меня. Где ты пропадал? Зачем, зачем, зачем? Мне просто нужно знать, Что ты не забудешь меня.

Я понимаю, как это глупо, отрицать то, что ты влюблен. Если чувства в твоем теле не дают покоя голове — поздравляю, ты скоро погибнешь и тебя сожрут насекомые, которые зовутся бабочками. Они будут гнить внутри тебя и если от них не прорастут цветы, то прогниешь ты сам. Так случилось и со мной, но может быть, я ошибаюсь, хотя… смысл обманывать кого-то, да и себя саму? Смысл твердить своей памяти то, что ее уверенность — ложь.

Я потерялась во времени, но это всё, что мне нужно. Была окружена любовью, но однажды захоронила её. Надеюсь, ты в порядке, ведь я подстилаю тебе соломку. Может, мы чего-то не видим? Ответь мне.

— И это твой сюрприз…? — Послушай, Ась… — Даже не пытайся. — Можно? — Нет, только попробуй войти! — Тогда, будь добра, детка. — Держи язык за зубами, детка, мне нет восемнадцати! — Будь добра, выйди сюда сама! — Нет. — Тогда… я сам войду. — Пошел вон. — Что? — Пошел вон! — Ты что, садист? — Чего ты хочешь? Смотреть как мне больно? Так ударь меня головой об дверь, только уйди, уйди отсюда! — Пошел отсюда, не смей вообще заходить ко мне, ясно?! — Ебаный в рот… — Ася, я… — Пошел вон…

Эй, эй, Без тебя в моей душе разрастается дыра, Эй, эй, Пусть вода заполонит её.

— Ну че, сука, ползи сюда! — Смерть твоя, уебок, девчонку отпустите. — Бегом отдали мне ее! — Не хочешь? Сам заберу. — Сзади, сзади, сзади! — Держись, держись за меня. — Ты меня слышишь? Глаза открой. — Убери… руки. — Завали ебало, нахуй! Даже рта не открывай, пока я не разрешу, поняла? — Дура, идиотка ебанутая, какая же ты глупая! — Поехали домой.

Где ты пропадал? Зачем, зачем, зачем? Мне просто нужно знать, Что ты не забудешь меня. Где ты пропадал? Зачем, зачем, зачем? Мне просто нужно знать, Что ты не забудешь меня.

— Просыпайся, тебе надо в душ и промыть порезы. — Мне лучше знать, что мне надо. — Я сказал, что тебе это нужно, ты глупая или придуриваешься? — Глупая, раз любила твое творчество. Отпусти. — Залезай в душ, мойся, и иди на кухню, и мне похуй, что ты думаешь, Ася. — Садись на стул, не понял. — Убери руки. — Бутылку отдала, и села на стул, быстро! — Да пошел ты. — Что ты сказала? Повторяй! — Да пошел ты, слышал? Пошел ты! Зачем ты все это делаешь? Что ты от меня хочешь? Зачем вся эта чушь? Пытаешься показать, какой ты заботливый папаша? Да мне нахер не нужна твоя забота, ясно? Ты вообще мне не нужен! Мне ни кто из вас не нужен, понятно тебе? Да если бы я только могла уйти из этого чертова дома… зачем ты приперся в мою жизнь? Зачем ты вот так появился? Лучше бы я вообще не знала, что ты с ней… с ней… — Дура, угомонись, блядь! — Спать, живо. — Помощь нужна? Ася? Что такое?

Мне одиноко без тебя, И я не могу жить дальше, Мне одиноко без тебя, И я не могу жить дальше, Жить дальше.

— Ебаный в рот, у тебя что с волосами? — То же самое, что у тебя с мозгом! — Мам, мам, иди сюда… — Сука! Че ты хочешь? — Где мама? — Свалила твоя мама, че хочешь? — От тебя — ничего, уходи. — Тебе плохо? Почему ты плачешь? — Уйди! Я не хочу тебя видеть… я… я хочу, чтобы вернулась мама. — Обними меня. — Уезжаешь? — Да, ключи на тумбе. — Не оставляй меня одну, или… — Молчи… Почему у вас с матерью такие отношения? — Я не хочу рассказывать тебе об этом… я была маленькая, когда она пьяная, говоря с кем-то по телефону, впервые призналась, что жалеет… о моем появлении. Я понимаю маму, ведь отец вправду сломал ей жизнь, но… разве это было проблемой? Я все еще думаю, в чем было дело и с какой целью она оставила ребенка, ведь все было бы проще… Я думала, что жизнь будет легче, если забыться в чем-то, а потом… я поняла, что в этом мире нет ничего хорошо, ни любви, ни счастья, абсолютно ничего… люди-твари, и ты такой же, врать не стану. — И я не буду с тобой спорить, люди-твари, я тоже так думаю, и не отрицаю, что сам такой. К тому же… устами ребенка говорит истина! — Я не ребенок! Мне почти восемнадцать! — Некоторые в тридцать еще дети… возраст — цифры в паспорте. Тебе бы хотелось, чтобы мама была счастлива? — Но не с тобой, зачем она тебе? — У тебя температура? Твоя мама самая интересная женщина, которую я встречал, но я ее не люблю, прости. Мне просто комфортно с ней, и это взаимно, а такой расклад дел, знаешь ли, в тридцать-то лет — нечто… очень удобное, когда жизнь тебя помотает, ты ни о какой любви уже не думаешь, спокойствие и комфорт, не более. Хочешь спать? — Только не уходи, мне страшно. — Кто там? — Открывай. — Что тебе здесь надо? Ничего? Ну так проваливай! — Если ты сейчас ебанешься в обморок и разобьешь себе рожу от кафель, то я при всем желание не смогу вынести эту хуеву дверь. Открывай, блять! — Перестань колотить дверь, идиот! — И тебе привет, бледнолицая. Что-то уже принимала? — Угу, цианистый калий. Жду вот, что бы не мучатся. — Острячка? Не пей, я привез вещь получше, она сильная, будет намного легче. Пей до дна, глотками. — Ты зачем приехал? Матери нету, и я понятия не имею, когда она… — Я приехал к тебе, закрыла рот и села на стул. — Вставай и поднимай майку, мне нужно твое ребро, блять, оглохла что ли? — А ты неплохо излагаешь мысли, ребенок. У тебя жар, лучше приляг, а то мать не будет в восторге, если ей придется ехать на кладбище, вместо дома. — Иди сюда, поможешь кое-в чем? Не хочешь, вали. — он ударяет по моей ноге, слабо, но с укором. — Помоги сегодня вечером поехать на последний звонок. — Конченная? Ты видела себя? Ты, ебать, ходить нормально не можешь! — Это ты… конченный, если не понимаешь, почему я прошу помочь. — Слушай, детка, ты еще раз меня оскорбишь, и я не то, что не помогу, я тебя нахуй брошу тут, ясно? Она еще ржет, пиздец! Ебучие дети! — Я не ребенок! Хочешь бросить? Да пожалуйста, я сама справлюсь! — Во сколько нужно в школе быть? — Ты отказался помочь, ребенку, так что… я не поеду. Уходи, мне ничего не надо, и пакеты свои забирай. — А теперь, ты рассказываешь мне куда и во сколько нужно ехать, собираешься, и я везу тебя туда, а потом обратно. Поняла меня? Вот и молодец. — Ты че встала-то? Пиздуй собираться! Молча. — Хватит так на меня смотреть, я тебе сейчас леща дам. — Если я буду в качестве твоего отца, то мне будет стыдно. — Если ты будешь в качестве моего отца, то стыдно будет мне. — А в качестве кого тебе будет не стыдно? — В качестве педофила-насильника… — Еще раз ты ей скажешь хоть что-то, хоть на шаг к ней приблизишься, это я тебе хребет сломаю, сука, ты меня понял?

Где ты пропадал? Зачем, зачем, зачем?

От чего-то, в уголках глаз собираются слезы, которые я терпеть не могу. Чертовы мысли провернули все дни, все диалоги, его взгляды, касание, эту дурацкую заботу, будь она неладна! В чем смысл такого его появления в моей жизни? В чем… Ведь я понимаю, еще пару дней и все, он пропадет, я стану всего лишь забытой строкой в его биографии.

Мне просто нужно знать Что ты не забудешь меня. Зачем, зачем, зачем?

Мелодия утихает, я открываю глаза, когда слышу гул в зале и овации, что слегка… успокаивает. Спускаясь со сцены, я слышу вопросы, но прохожу мимо, мне не хочется идти с ними гулять, мне ничего не хочется. Сейчас, когда я выпустила все, что было внутри, мне так пусто на душе, что есть желание уехать куда-то далеко, от всех и всего, что происходит со мной. Я выхожу из зала, и даже не обращаю внимание на то, что он идет позади, а после… вообще тормозит меня, взяв за локоть. — Эй, — я поворачиваюсь, смотря ему в глаза. — ты молодец, — я хмыкаю, пытаясь выцепить руку. — я не шучу, ты умница. — пожимаю плечами, чувствуя, как его пальцы разжимаются. Я выхожу на улицу, подходя к его машине, и, слыша щелчок, забираюсь внутрь. Мне не хочется говорить, молчать, просто молчать и все. Мирон садится за руль, ничего не спрашивая. Я понимаю, что сейчас он отвезет меня, и все, больше мы не увидимся в таком близком положении. Он даже не знает, как я к нему относилась, что чувствовала, о чем мечтала и думала… Машина тормозит у дома, и я выхожу, но понимаю, что он… идет со мной? Мы входим в дом, я снимаю каблуки, слегка расслабляю шнуровку на платье, потирая место ушиба на груди. Я слышу его шаги, когда дохожу до кухни, налив себе стакан воды и включая чайник. — Красивая песня, — тихо говорит он, как-то загружено. — я прекрасно говорю на английском, так что перевод… услышал. — дура, ты ведь знала про это. — Она не о тебе, — тихо отвечаю я. — А о ком? — со злостью говорит он.прижав меня к гарнитуру, ставя руки по бокам от меня. — Отойди, — я пытаюсь оттолкнуться, но только оказываюсь плотно прижата своей спиной к его груди, от чего во рту все пересыхает и пальцы дрожат. — Мирон, отойди. — О ком твоя песня, Ассоль? — я молчу, а он ставит руки накрест, не дав мне отстранится от себя, я резко разворачиваюсь, ощущая слезы в глазах. — Да о тебе! — выкрикиваю я. — О тебе, ты услышал? — пытаюсь толкать его руками, но не двигаюсь даже на сантиметр. — Пусти меня! — я буквально ору, еле сдерживая слезы. — Да пусти же ты! — он перехватывает мои руки, сжимая их, а я дергаюсь, но безуспешно. — Я не забуду тебя, ребенок. — шепчет он, бегая своими глазами по моим, а я просто… сдаюсь, проиграв войну с самой собой, и приподнимаюсь, приникая искусанными губами к его горячим и сухим.

Мне просто нужно знать Что ты не забудешь меня.