Ася

Мирон

Мне показалось, что я в стельку пьяный, когда эти маленькие руки расслабились в моих. Пока наши губы плотно прилегали друг к другу, я забывал обо всем. О том, что, возможно, слишком сильно прижимаю ее спину к гарнитуру и делаю очень больно. О том, что я развращаю не только мать, но и дочь. О том, что ей нету восемнадцать… нету восемнадцати… но оттолкнуть ее — лишиться воздуха. На вкус эта девочка — что-то дикое и неизвестное. Ее губы настолько мягкие, что я пропадаю, отвечая на поцелуй. Сам не понимаю, как и когда успел отпустить ее руки, которые уже обвивают мою шею. Холодные пальцы ощущаются на затылке, а ладони сами ложатся на худощавое тело, сминая черную ткань платья. — Ася, — сквозь поцелуй, я стараюсь сказать ее имя, отодвинуть от себя, но не могу. — Ася, Ася… — ее руки лишь сильнее прижимают меня к себе. Я не замечаю, как сам тянусь к шнуровке на платье, потянув за концы, развязывая веревки, распуская декольте, приспустив его, снова видя этот топ, от которого в штанах становится еще теснее. Она жмется ко мне, удобно кладет руки на широкий ремень, заставляя меня окончательно забыться. Ее тонкие запястья, такие хрупкие, изящное тело… блядь, настолько идеальное, что не касаться его — пиздец как тяжело. С виду — одни кости, но… нет. Бедра, грудь, ноги — охуенно настолько, что я готов прямо здесь взять ее и…

Возьми. Себя. В руки.

— Ася, Ася, Ася… — я выдыхаю, отодвинув ее, закрыв глаза, не понимая, что делать теперь. — Что ты делаешь, глупая? — я смотрю на нее, в полутьме, стараясь рассмотреть глаза, которые затуманены. — Я… ты ведь ответил. — в любой ситуации до конца, без оправданий, почему ты такая удивительная, ребенок? — Глупая, — хмыкнул я, смотря в потолок пару секунд. — зачем ты это сделала? — она кусает губу, даже не остерегаясь моей злости, а… зря. — Зачем ты ответил? — ее глаза такие… светлые, что по коже идет холод. — Захотел, — усмехаюсь я, как и она. — Сам вывод сделаешь? — я киваю, дернув ее к себе, обнимая. — не уезжай сегодня. — от ее шепота по телу пошли мурашки. — Не могу остаться, — отвечаю я, хмуря брови. — не могу. — Почему? — слишком наивно, прекрати, детка. — Тупой вопрос, ребенок, — хмыкает, не отходя от меня. — ты еще совсем девочка, чтобы оставаться со мной вдвоем, когда я — взрослый мужик, в таком состоянии. — слегка отпрянув, она смотрит мне в глаза. — Тогда уезжай прямо сейчас, — ее губы слегка припухли от поцелуев. — давай, уходи. — и я смотрю на нее, понимая, что даже руки отпустить не могу. — Ну? — я наклонился, снова целуя ее.

Какой же ты дебил, блядь.

— Ухожу, — я постарался сделать шаг, но понял, что она все еще держится за меня. — ребенок, пусти. — она кладет голову мне на плечо, а я не могу двинуться. — Ась, я должен уехать, — она мотает головой. — ты понимаешь, какую хуйню мы делаем? — кивает, но молча, словно просто… согласившись с тем, о чем не слышит. — Как я буду Яне в глаза смотреть? — Ася наконец смотрит мне в глаза. — А ты как будешь? — Ты ее не любишь, — шепчет блондинка, прикусив щеку внутри. — Это не важно, — хмыкаю я. — все равно, ребенок, тебе семнадцать, а мне… — Мне восемнадцать через неделю! — перебивает она, вспылив. — У нас разница пятнадцать лет, очнись! — я буквально сдерживаю крик. — Ты, блядь, не понимаешь, что… ну хуй с ним, если меня посадят, а ты то потом как будешь, а? — вижу, что в ее глазах собираются слезы. — Тебе будет больно, да тебе уже сейчас не особо приятно, дура! Я не хочу причинить тебе еще больше страданий, чем уже причинил, понимаешь? — ее руки на мне расслабляются. — Тебе кажется, что мне можно довериться, но… я не тот, ребенок, я вообще не тот человек, которого тебе, в свои… восемнадцать, стоит брать во внимание. — она всхлипывает, оттолкнув меня, расправляя платье на себе, слегка затянув веревки. — Ебаный в рот, — совсем тихо говорю я, потирая лицо руками. — там лекарства в паке… — Уходи, — рвано, плача говорит она, и я… просто ухожу, молча, понимая, что…

Так будет лучше. Лучше для нее.

***

В квартире слишком холодно и приходится закрыть все окна, налив себе кружку кипяточного кофе. Бухло не то, что в глотку не лезет, даже смотреть на него тошно. Мне бы в голову не пришло, что все закончится так. Когда я первый раз увидел ее, понял — сучка еще та, и проблем от нее будет пиздец просто сколько, но даже мысли не допускал, что таких проблем. По сути, она привлекательная девушка, и нравится мне… физически, но… какое-то чувство слишком ебучее, из-за того, что я уехал, что оставил ее там одну. И это чувство слишком забыто мной, а вспоминать его на хуй не надо, но оно, будто, сука, нарочно, не забывается. Разбираться в своих импульсах к малолетке в тридцатку? Заебись, Федоров, дожился. Она ведь совсем маленькая, еще совсем не готова, чтобы быть хотя бы как-то причастной ко мне. Дурочка, не понимает того, какой я человек, и очень зря. Но зато я понимаю, что не могу просто так оставить ее. Понимаю потому, что в четыре часа утра просыпаюсь, чтобы не видеть ее во сне.

И больше не могу уснуть.

***

Если ты это читаешь, то прости меня. Слишком рано я решила рассказать историю всем, кто наверху. Возможно, для тебя это будет тупая игра слов, но для меня важнее всего на этом веку. Мне было без тебя слишком тяжело, но стало еще тяжелее с тобой. Теперь, как на зло, словно обижено, сердце просится в жесткий бой. Нарочито, безумно и слепо, оно рвется, не зная преград. Но ведь я понимаю, все что угодно, и даже то, что ты мне не рад. Хотя вижу, как сжимаются твои руки, хотя чувствую вкус твоих губ. Знаю то, что этот мир слишком слеп, тебе легче в обществе разных сук. Тем не менее, я решила уйти, и решила давно, ты здесь не при чем, ну, возможно, совсем. слегка. Будешь думать о том, как мне больно с тобой, но забыл о том, как мне без тебя. Холод, зябко, вода остывает в ванной, стынет кружка с кофе на столе. Я посвятила тетрадку стихов маме, это сотый стих о тебе. Сотый, тысячный, миллионный, как назло о тебе все идет подряд, я сижу на столе в комнате темной, где найдет меня кто-то через час, будет рад… человек, который уехал туда, где ни кто не знает границ простоты. Человек, которого зовут мать, но ни я не зову, и не ты. Кто она для тебя, так и не объяснил, для меня тяжело понять. Я могу сказать пару слов о себе, для тебя кто я? Просто глупая блядь. Я всего лишь ребенок, целующий губы, кусающий щеки, и рвущий доклад. Я всего лишь болотновосая девочка, ревущая пару часов назад. Я всего лишь тело, холодное, мертвое, лежащее где-то здесь. Я всего лишь девочка, просто девочка… Спасибо, за то, что ты был со мной, я счастлива, что ты есть.