Ася

Ася

— Горячо? — я кивнула, заправляя отросшие белые пряди за уши. — Давай разбавлю, — мама подошла ко мне, взяв в руки кружку. — Ась, а… может прогуляемся? — поперхнувшись чаем, я выпрямилась, обернувшись к ней. — Ну… или сходим куда-нибудь? По магазинам, м? — она села возле меня, убирая в сторону кружку. — Мам, ты… шутишь? — она грустно улыбнулась, положив свою руку на мою. — Ну… почему? — мама прикусила щеку. — Ась, пожалуйста, я… я понимаю, что часто обижала тебя, что делала больно, и… мне хочется загладить свою вину. — ее голубые глаза бегали по мне. — Милая, дай мне шанс показать тебе, что… я могу быть тебе не просто другом, но и мамой. — впервые я видела, что ее руки дрожат от волнения. — Ладно, — рвано сказала я, видя, как ее зрачки расширятся. — хорошо, давай… по магазинам? — она кивнула, быстро встав, беря меня за руку и таща наверх. Я редко видела как мама подпевает радио в машине, потому что чаще всего сидела сзади. У нее приятный голос, и теперь я знаю, что именно благодаря ей умею петь. Мама… привлекательная девушка, и я понимаю, почему нас считают сестрами, она молода и красива, а я часто выгляжу старше своих лет, точнее… выглядела раньше. Мы подъехали к большому торговому центру, оставляя машину в самом начале парковки. Мама довольно быстро ориентируется в магазинах, и мне стоило просто глянуть на карту, как она сказала, куда именно мы идем, даже не дав найти название на экране. Ее вкус… странный, как и мой. Если смотреть сзади на то, как она выбирает одежду, то можно представить меня… через пару лет. Она дает мне в руки много вещей, с пайетками, цветные, кожаные, велюровые, бархатные… куча всего, чего только можно придумать. — Мам, ты… уверена? — я смотрю на свое отражение и… просто не понимаю, идет мне это или нет. — Милая, тебе… тебе очень идет! — она обнимает меня со спины, и достает телефон. — Можно? — я киваю, улыбнувшись, и… впервые, за много лет просто… просто прижимаюсь к ней, чувствуя, что… люблю.

Люблю свою маму, по-настоящему, и ценю ее, какой бы она не была.

Я стояла в юбке, топе, кедах и все это было настолько светлое, что я сама не понимала, на свои ли ноги смотрю. Мама слишком странно себя вела, то есть… она переживала словно за то, как себя ощущаю я. Мне было очень непривычно, но я понимала, что именно сейчас я чувствую себя ее дочерью. Не малышкой, которую нужно опекать, а дочерью. После того, как мы покинули торговый центр, машина помчалась в сторону кинотеатра, при чем на мелодраму, которая была моей мечтой, хотя я знала, что ее больше не показывают, но… внезапно, показ снова открыли для пары людей? Неплохо. Несмотря на то, как я порой выгляжу, люблю мелодрамы и драмы, потому что… хоть где-то должна быть любовь. Абсолютно весь день происходило самое нереальное, что было в моей жизни, не включая Миро… не включая мир… в котором я раньше жила. Если коротко о том, что было со мной после «последнего звонка»… ничего не было, я умерла. Морально, та девушка, которой я пыталась быть — просто умерла. Больше двух недель я пролежала в психоневрологическом диспансере, который больше был похож на маленький портал, отстраненный от мира, будто… нет, не сказка, а мир шизофреника. Слишком нереальный, светлый и спокойный. Маму я не видела все эти дни, да и вообще не хотела ни кого видеть, абсолютно. Помню, что пила таблетки, читала романы и пила воду, вот и все. Я больше не слушала музыку, совсем ни какую, только если английский поп, вот и все, больше ничего, потому что остальное жутко трепало нервы. — Ась, а… может быть на какой-то концерт? — я повернулась к ней, смотря на то, как маникюр переливается на лучах заката. — Ну, к примеру, я видела что сегодня вечером, концерт у девушки из Мафии, вроде бы, она тебе нравилась, или я ошибаюсь? — прикусив губу, я вспомнила аккорды из песен. — Ты про Дану? — мама кивнула, а я ощутила, как улыбка до боли давит скулы. — И ты… пойдешь со мной? — она вывернула руль. — Если ты против, то… — я перебила ее на половине предложения. — Я не против! — и краснеющие щеки. Через сорок минут мы уже стояли на открытой площадке, и я видела ту самую девушку, которая вдохновляет меня уже пару дней. Дана… она невероятно нереальная, по своей атмосфере. Если бы я выбирала себе тембр голоса, то это был бы определенно похожий на ее, именно такой, чтобы можно было создавать настолько жесткие и пронизывающие треки. Через пару часов я заметила, что как только концерт начал завершаться, мама куда-то слиняла, и это было слишком… привычно, как бы обидно не звучало. — Ась, — кто-то взял меня за руку, и я вздрогнула. — Боже… — выдохнув, я улыбнулась. — мам, ты меня напугала. — Прости, милая, — она потянула меня к себе. — у меня для тебя сюрприз. — я выгнула брови, но пошла за ней. Привет, — едва не выронив телефон, я услышала красивый, как и голос, смех. — меня Дана зовут, — девушка подошла ко мне. — рада познакомится. — я ответила на ее объятия, улыбаясь. — Я — Ассоль, — внезапно сказав свое полное имя, я заметила ухмылку мамы. — можно просто Ася… — внутри все сгорало и возрождалась. — Я тоже очень рада познакомится! После этого, мама села на край стола в гримерке, говоря с высоким, татуированным парнем, тихо и хихикая. А мы с Даной… мы разговаривали на такие разные темы, что казалось, будто я знаю эту волшебную девушку уже много лет, настолько она уютный человек. Девушка, как только узнала, что я пою, ошарашила меня предложением спеть, на что я согласилась, слегка… мандражируя. — У тебя крутой голос! — Дана обняла меня, а я увидела маму, которая так довольно съедала глазами каждый миллиметр комнаты-студии. — Ты зря не ходишь на кастинги, думаю… к нам бы тебя взяли! — ее объятия так… заряжали энергией. Спустя еще двадцать минут мы уже сидели в машине и ехали домой, и я просто… просто молча улыбалась, иногда переглядываясь с мамой в зеркале. Этот день был одним из самых… крутых, в принципе, беря каждый момент моей жизни. Я даже не думала, что мама знает о том, какую музыку я слушаю. Мы приехали домой, и я посмотрела в зеркало, как только вошла, вспоминая слова бабушки, которая всего раз упомянула их, когда я была совсем-совсем маленькой. — Зеркало напротив двери — плохая примета, непрошеные гости приходить будут! — и попросила его снять, после чего сильно поругалась с мамой. — О чем задумалась? — мама прошлась на кухню быстрыми шагами, вместе с тем забирая волосы в хвост. — Да так, — я хмыкнула, повернувшись к ней. — ерунда. — мама кивнула, достав из пакетов бутылку минеральной воды, хотя обычно в нашем доме бутылками было только алкогольное. — Мам, не поможешь с юбкой? — она развернулась, закрывая холодильник. — Милая, а… может быть так останешься? — она заправила выбившуюся прядь за ухо. — Ну, я так редко вижу тебя в светлом! — улыбнувшись в ответ, я кивнула, направляясь к чайнику. Я помню еще с пяти лет, что мама пьет горячий, чуть-чуть разбавленный чай с двумя ложками сахара. Всегда из красной кружки, которую мы купли на мою первую рождественскую ярмарку. Ну… по крайней мере в те моменты, когда мы с ней вместе. Я вспомнила про большую коробку конфет в комнате, около пачки грамот и аттестата за мои одиннадцать классов. И, взяв коробку, когда уже почти выходила… я вернулась, и схватила эту чертову корку, по-моему, маме пора хотя бы увидеть ее, если… если не было возможности прийти и посмотреть на то, как ее впервые увидела я. Поставив на стол сладкое, я посмотрела на маму, которая суматошно искала в холодильнике, похоже, что-то крайне важное. — Мам, — она сразу же обернулась, и грустно заулыбалась, видя в моих руках документ. — прости, что прятала его, ты все-таки… имеешь полное право взять его в свои руки. Ее глаза не мельком пробегались по всем строкам, а наоборот. Она внимательно читала каждую строку, одну за одной, неспешно. Ее губы растягивались в удивительно блаженной улыбке, а пальцы, изящные и тонки, бегали по корочке, словно волнение не давало ей покоя. Надо же… я никогда не замечала, насколько виден интерес в ее глазах, насколько ярко заметны все чувства, которые трудно описать словами, но легко увидеть. Мы сели за стол, и буквально спустя двадцать минут, коробка конфет была наполовину пуста, а аттестат уже лежал возле меня, забытый и покинутый, нам было о чем поговорить… столько всего было в тайне эти… десять, а то и тринадцать лет. — Мам, ты кого-то ждешь? — стук в дверь в половину двенадцать ночи слегка ошарашил и меня и маму, или же… мне показалось. — Я пойду открою, — она отпила еще немного чая, и скрылась в коридоре. — что ты… — ее тихий голос сменился шепотом, который я совсем не слышала. — Мам, кто там? — я встала из-за стола, намереваясь пойти туда, пока не услышала звучный хлопок закрытой двери. — А обязательно было в такое время? — мама явно злилась, но впустила… незваного гостя. — Да ты сумасшедший… нет, ты просто больной! — я сделала два небольших шага вперед. — Я их передам, а теперь ух… — выйдя в коридор, я застыла, сразу же отходя к стене, прислоняясь к ней лопатками, плотно. — Привет, Ась, — он стоял в футболке, промокший, слегка выпивший, держа в руках огромный букет красных роз, просто перетянутых лентой. — Ты? — прошептала я, а после… ощутила, как слезы предательски ждут глаза. — Зачем ты… зачем… — я будто совсем забыла как говорить, как дышать. — Я хочу поговорить, — спокойно, внятно сказал он. — хотя бы пару минут, или… — мама буквально грызла ногти от нервов. — просто возьми цветы, а разговоры… — повисла долгая пауза. — Пошел к черту отсюда, — я зарычала, чувствуя, как слезы льются ручьем. Мама успела уйти наверх, а за окнами собрались адские тучи, и гроза с громом дали о себе знать. — Я знаю, что ты этого не хочешь, — внутри меня билась вся боль и вся тоска по этому мужчине, но… я пыталась себе твердить обратное. — ты можешь мне врать, но твои глаза… — он сделал шаги ко мне, а я пыталась вжаться в стену. — они никогда не лгали мне. — кусая губу, я понимаю, что раньше, давно бы уже разбила ему голову, стоящей сбоку вазой, не взирая на чувства внутри себя. — Маленькая, — его дыхание было почти ощутимо на моих губах, а щелчок света, заставил меня рвано выдохнуть. — прости меня. — мир замер, когда его губы коснулись моих, мягкие, холодные и влажные от дождя. — Прости, — тихий шепот, сквозь поцелуи. — прости. — и чувство полной растерянности, вперемешку с любовью. Ощущая его поцелуй, я была готова едва не плакать от радости, что он тут, что слышу его голос, чувствую его горячее дыхание, но не касания рук. Понимаю, что мне страшно… страшно, что он снова потом уйдет, опять реши за меня, как лучше, а как хуже. Но все тело трясет только от одних этих мыслей… а мне потом, что делать со своими чувствами… что? Он отстраняется, смотря мне в глаза, бегая глазами, через неяркий свет сзади, с окна сзади, виднеются все черты его лица и похудевшего тела.

Что мне потом делать со своими чувствами…?

Решу потом, а сейчас… — Ненавижу тебя, — и мой рывок, вместе со словами, едва не сразу же сминая его губы в поцелуе.