Ася

Мне не нужно было от него абсолютно ничего. Мне хватало того, что он проводил со мной дни. Мне было достаточно того, что он едет со мной в машине, и что-то рассказывает, будто он обычный мужчина, не популярный и самый простой, а я девушка, которая… может назвать себя его любимой, хоть и сам Федоров не упоминал этих слов. Мне было страшно думать, что я люблю его. Я всеми силами гнала от себя эти слова, чтобы успокоить все чувства и стать терпеливее. — Fata Morgan… — вслух читаю я, взяв диск в руки, желая поставить его и прослушать, как Мирон резко хватает коробку и за секунду закидывает в бардачок. — Не трогай, — бросает он, и включает радио. — Почему? — я обиженно дую губы. — Если я сказал не трогай — значит не трогай! — он выскочил из машины, громко хлопнув дверью. Федоров в последнее время сильно пугал меня. Он не был тем мужчиной, которого я увидела в нем, узнав ближе, он был именно таким, каким видели его все поклонники, посторонние люди. А самое главное, что перед этим между нами абсолютно ничего не происходило. Я все ещё не оставалась у него на ночь, он частенько забирал меня к себе, заезжая за мной по утрам и привозя обратно ночью. Я могла спокойно позвонить ему в пять утра и сказать, что скучаю. Мирон не становился «сладким и приторным» он открыл мне себя внутреннего, был со мной по свойски нежен. Но только не теперь… Даже сейчас, мы приехали куда-то, при чем, большинство пути было проведено молча, и он просто ушёл, хлопнув дверью, а я осталась тут… Что ж, раньше мне было бы обидно, не сейчас… Мне больше беспокойно за него. За него, и за свои слова, а… Могу ли я назвать себя его… любимой девушкой? Мне никогда не приходилось бояться за то, что будет дальше со мной и… кем-то еще, помимо матери. А теперь это чувство всегда рядом. Мне страшно, что Мирон и я… мы… сломаем друг друга. А еще хуже, если не он сломает меня, а его сломают мои чувства. Федоров срывает мои мысли, резко открыв машинную дверь, и дав по газам. Он не говорит со мной, даже больше делает вид, что меня здесь нет, чем не обращает внимания. И это… ранит? Нет, напрягает. Просто напрягает. — Мирон? — он продолжает постукивать пальцами по рулю, выкручивая его одной рукой. — Зачем тогда было брать меня с собой, если ты делаешь вид, что абсолютно один. — он выдыхает, сильно сжимая свои пальцы. — Вот скажи мне, Ассоль, — рычит он, даже не смотря на меня. — почему ты не можешь хотя бы раз закрыть свой рот, и не нагнетать? Почему ты не можешь просто дождаться и не начинать нести всякую чушь? — я отворачиваюсь, смотря в окно, и молчу. Мы молчим оба, и я ничего, совсем ничего не понимаю. Машина проносится мимо самых разных закоулков, мы съезжаем на неровную дорогу, а после… начинаем буквально ехать через лес. Мирон все еще молчит, и радио совершенно не нарушает глушащей тишины, потому что оно заглохло и потеряло сигнал где-то минут десять назад. Я развернулась, смотря на Мирона… сказать, что он был напряжен или зол — не сказать совсем ничего. Машина остановилась около разветвления нескольких дорог, по которым идти придется… очевидно пешком, и не очень близко. Я вздрогнула, когда услышала, что дверь захлопнулась, и поспешила выйти за этим неадекватным мужиком. Как только я сделала шаг из авто, на моем запястье сомкнулась ладонь Федорова, и он буквально потащил меня за собой, да так, что я чертыхалась через каждый метр. Мирон едва не проходил четыре моих шага за один свой. Я не хожу маленькими перебежками, но и не могу передвигаться так же быстро, как этот мужчина. Буквально через десять минут мы были около небольшого дома, и Мирон бегом потащил меня за собой, проводя вперед, «втолкнув» в коридор. — Мирон, что проис… — Надо поговорить. — он идет вперед, попутно включая свет в комнату, куда зашел. Я иду следом. Войдя внутрь, я вижу кожаный черный диван, около которого, на полу, вижу две бутылки виски, полных, и четыре пустых. Он сел на диван, стащив с себя кофту, бросив ее в сторону, пробурчав что-то вроде… «душно.» А после короткое и хриплое — «садись». Я стащила с себя одежду, расправляя на себе черную кофту, стараясь не думать о «самом худшем раскладе». — Мирон? — я позвала его, в момент, когда увидела, что татуированная рука потянулась к бутылке. — Раз все так серьезно… может на трезвую голову? — он хмыкнул, слегка повернув голову. — Без бутылки не обойтись. — открыв сосуд он сразу же сделал пару глотков, а я ощутила, как меня начало «душить» украшение на шее. — Ась, помни, что ты — самая лучшая девушка, которую я встречал. — внутри моментально образовался ком. — Никогда в себе не сомневайся, даже если мне придется уйти… забудь меня, забудь все, но только не то, что ты волшебная. Не смей опускать руки, не закрывайся. Ты — прекрасна. — Федоров развернулся на меня, протянув руку вперед, заключая мою кисть в свою ладонь. — Не тяни, — рвано выдохнула я, понимая по уже таким родным глазам, что он старается оттянуть момент признания в чем-то. — Мирон, не тяни! — резче сказала я, и он грустно улыбнулся, заправляя локон моих волос за ухо. — Мне придется уйти, — буквально шепчет он, сжимая ладонь на моем плече, а я… я столбенею. — придется, моя девочка. — я еще не понимала, что он несет, но слезы уже собирались в уголках глаз. — Ты, умница, научила меня любить… заново открыла меня, Ассоль! — его голос дрожал, я впервые видела его таким. — Но мне нужно оставить тебя, я не смогу по другому… — его пальцы скользнули к моей шее, а после к скуле. — Я вчера заезжал к вам… ночью. Яна позвонила, плакала, и… я приехал. — сглатываю слезы, смотря на него, ощущая, как дергается уголок губ. — Не плачь, — шепчет он, стирая соленые капли с моих щек. — видишь, даже я, самый отбитый отморозок, раскис рядом с тобой… приручился. — его губы снова коснулась грустная улыбка. — Она беременна. — слова слетели пулей прямо в грудь, по центру. Я застыла. Все вокруг замерло, и я не понимала, что делать дальше… Казалось, что я забыла как дышать. Фраза отбивалась эхом в голове… Мама… Та, которую я заново открыла для себя благодаря Федорову… Мама? А может… Яна? Яна… она больше стала подругой, чем матерью за это время, верно… — Она не знала, — начал шептать он, вглядываясь в мои глаза. — никто не знал, Ассоль. — я киваю, стараясь прийти в норму. — Мне тоже больно, Солнце. — Мирон впервые так называл меня. — Я не отпущу тебя, я не смогу, я… — он тихонько накрыл мои губы рукой, не закрывая рот, а делая без того тихий голос почти неслышным. Я рванула к нему, начав рыдать, истерично стискивая в кулаках его кожу, царапая ее пальцами. Слезы льются ручьем, в моих мыслях одна и та же песня… Когда-то, я сама показала ее Мирону и он не был в восторге, но она каждый раз играла у нас в машине.

Я не хочу, чтобы дождь лил из твоих глаз. Руки начали холодеть, я почувствовала, как ладони Мирона пробежались по ткани моего топа, переходя к пояснице, а после… он потянул меня к себе, усадив на колени. Все внутри так болело, так саднило, заставляло рыдания учащаться, становясь истерикой, и я ничего не могла с этим сделать. Так просто ломается все, что ты строил по кирпичикам, что складывал по камушку, буквально… строил себе замок. А на деле… Он оказался стеклянным. Наш мир оказался стеклянным и рухнул… А теперь мы сидим на осколках и только делаем себе больнее. — Я разгадал тайну! Ассоль плюс Мирон… — вычерчивая моей помадой на зеркале слова, Федоров был полностью погружен в процесс. — равно отношения… плюс алкоголь… равно… все вэри… вэри гуд! — я рассмеялась, он пьян и весел настолько, что заражает этим меня. — У нас и так все будет Вэри-вэри гуд… — я осторожно касаюсь его губ своими, мягко поцеловав. — Знаю… — хрипит он. — но с алкоголем все ярче! — смеюсь, снова смеюсь… — Я боюсь… боюсь коснуться тебя! — его пальцы проводят по впалой ямке у ключиц. — Всегда представлял, как целую тебя… как обнимаю… — он щурился, хмуря брови. — но стоило подумать, что ты… нагая, прямо передо мной… в дрожь бросает. — Почему? — кусая губу, я следила за каждым его движением. — Не хочу с тобой, как со всеми… — Трахнуть и выкинуть? — он кивает. — Именно… — я прикусываю уголок губы. — Хочу быть в постели с тобой особенной, чтобы наша ночь была лучшей… — снова нежно целую его. — Я хочу по-другому не только в сексе… — немного выгибаю бровь дугой. — Хочу… отношения с тобой. — замерев в ступоре, я видела, как улыбка трогает его губы. эта улыбка лучшее, что я видела за свои восемнадцать лет.

— Будь счастлив, — начала шептать я. — люби ее, слышишь? — истерика овладевала мной. — Люби ее! Так сильно, как только можешь! Забудь меня! Забудь! Меня не было! — его руки сильнее сжимают меня. — Ты лучшее, что было со мной в этой жизни. — я буквально впадала в беспамятство. — его руки сжимали меня настолько, что буквально трещали кости. — Хватит, не могу больше, нужно заканчивать. — я начала нервно мотать головой, вцепившись в него мертвой хваткой. — Принцесса, — я посмотрела в его глаза. — Я так счастлива, что ты не успел влюбится, как я, что тебя… тебя не так ранит это, как меня… — горькая усмешка слетела с его губ. — Ты ошибаешься… — укол боли поразил сердце. — Нет, Мирон… Нет, пожалуйста. — он только смахнул слезу с моего лица. — Я просто хочу сказать тебе, чтобы ты была счастлива. И не позволяй людям пользоваться тобой. Ты очень красивая. Ты всегда мне доставляла. Безумно. По собственной воле я бы так не поступил. — я начинала задыхаться от слез. — Ты лучшее, что было со мной… Все, не хочу больше разводить сопли… Просто… постарайся меньше обо мне думать, Ассоль. Постарайся. — я хотела бить его кулаками в грудь, молить, чтобы остался, но… но понимала, что не смогу так. — Любимый. — я выдохнула, с трудом собирая слова в голове. — Любимый… Спасибо тебе за каждую секунду, проведенную рядом. Спасибо за все, что ты сделал для меня. За каждое слово, за все чувства, за тебя… Спасибо, что позволял любить тебя, что был собой… спасибо, что ты появился в моей жизни. Я не забуду тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы все было хорошо, и… все равно это скажу. Ты все равно останешься внутри. Хочу, чтобы она любила тебя, берегла… ты лучший. — он замотал головой, а я начала кивать, стараясь разборчиво говорить. — Я навсегда только твоя принцесса, Боже, твоя. Прости за то, что не стала твоей… Я хочу сказать это последний раз… Я люблю тебя. Люблю. — он уткнулся лицом мне в кофту, стискивая в своих руках, а потом… поднялся, держа меня за руку. Мы молча прошли в коридор, он накинул на себя куртку, и крепко взял мою руку в свою. Я не спрашивала, куда мы едем, и что будет дальше, но… когда вдали показался мой дом, я поняла, что… это конец. Повернувшись к нему, я пальцами коснулась магнитолы, найдя нужный трек, прибавляя на всю громкость, видя, как Мирон сжал руль в руках. (Thomas Mraz — Маневрировать — репит.)

Я сам виноват, что ты уходишь вдаль Всех моих грехов хватит на Китай Каждому по два, я отправляюсь в ад Хитрый как койот, смотрит на меня Розовый причал, светит Луна днем До сих пор ищу, до сих пор слепой У меня есть зонт, но он не спасет Если идет дождь из твоих глаз

Колкие удары в грудь, боль, такая тяжелая, такая гнетущая. Я не знаю, как буду жить дальше. Без тебя.

Я не хочу, чтобы дождь лил из твоих глаз Но я устал маневрировать Я не хочу, чтобы меня кто-то спас Но я хочу быть собой И с тобой здесь и сейчас

Пускай все это — сон, противный кошмар, от которого я проснусь, сжатая в твои руках, но… увы. Больше такого никогда не будет.

Я сам виноват, что ты уходишь вдаль Всех моих грехов хватит на Китай Каждому по два, я отправляюсь в ад Хитрый как койот, смотрит на меня Розовый причал, светит Луна днем До сих пор ищу, до сих пор слепой Каждому по два, я отправляюсь спать Хитрый как койот, смотрит на меня.

Просто, прошу тебя, люби ее. И ты… ты люби его. Пусть он забудет о том, что я когда-то была. Мне не нужно ничего, кроме знаний, что он счастлив, честно.

Я не хочу, чтобы дождь лил из твоих глаз Но я устал маневрировать Я не хочу, чтобы меня кто-то спас Но я хочу быть собой И с тобой здесь и сейчас Я не хочу, чтобы дождь лил из твоих глаз Но я устал маневрировать Я не хочу, чтобы меня кто-то спас Но я хочу быть собой И с тобой здесь и сейчас.

Он тормозит, а я выключая магнитолу, смотря в его глаза… зная, что вижу их в последний раз. Сдерживаюсь, чтобы ничего не сказать, и выхожу, нашарив в руке телефон и наушники, заново включая ту же песню. Тихо войдя в дом, я больше не держала себя в руках. Мамы дома не было… Яны. Ее не было дома, и она теперь не услышит того, что я хочу сказать. — Люби его, — прошептала я, стоя на пороге ее комнаты. — люби его, черт подери! — голос становился громче. — Люби, слышишь! — обессиленно рухнув на колени, я начала захлебываться в истерике, но… доползла до ее тумбы, стягивая с шеи украшения, оставляя его. Медленно поднявшись, я взяла в руки пару сотен, и ключи от дома, свои… которые я больше заберу с собой, выходя из него. Выйдя, я захлопнула дверь, забросив связку через форточку в коридоре. Первая встречая машина остановилась, а я только… шепнула водителю адрес, и заткнула уши, стараясь уйти от всего этого мира. Уйти от вселенной. Сбежать. Резкое торможение заставило очнуться, бросить парню все деньги, и выйти, наплевав на то, что… я в одном топе. Скоро мне будет совсем без разницы, в чем я… была.

я тебя люблю, это не теплые слова, а правда, моя честность. мне больше ничего не надо, только твою резкость. мне больше люди в принципе не интересны. я навсегда только твоя принцесса.

«Отправить» еще пару нажатий на сенсор.

Моя несбывшаяся нежность. Я люблю тебя. Моя любимая небрежность. Боль моя. Невыносимо сладкая и нужная, Такая безграничная и тёплая. Моя несбывшаяся нежность, милая. Прости, за то, что я убью тебя.

Прибавляя музыку на всю громкость, я посмотрела вперед, заходя в лифт.

— А если о материальных желаниях… Хмм. Я очень в Петергоф хочу! В парках погулять, на мосты посмотреть… Я хочу покататься на машине по Питеру, ночью… Я хочу быть обеспеченной, но в плане. хочу быть довольно самостоятельной. Сама купить себе машину, квартиру… — Мирон засмеялся, обнимая меня со спины, пока мы стояли на балконе, в одном из отелей Москвы, куда приехали на три дня. — Ты же моя умница! Ни от кого никогда не зависеть, прекрасное чувство… В Петергоф мы с тобой обязательно съездим, там шикарные фонтаны и ни чуть не хуже музеи… И на Петербург ночной посмотришь с крыши двадцати трех этажного дома, вкусно? — я закивала, повернувшись к нему. — Да… обалденно. — но не так обалденно, как тот поцелуй, что был в следующее мгновение.

Двадцать три… промигал лифт, и я вышла, вдыхая прохладный воздух. Двери на крышу здесь всегда были открыты, остался лишь один лестничный пролет, я помнила это со слов Мирона. Всего пара ступеней, хоть и где-то пробитых, обитых всем, чем можно... чертова лестница. Делаю вдох, кажется что лечу. Моргаю, пытаясь избежать истерики... хотя, она уже во мне. — Прости, что без тебя, Любимый. — зашептала я, смотря на все через пелену слез. — Прости. — подняв голову выше, я посмотрела на звездное небо, смахнув соленые капли, делая пару шагов.

Я не хочу, чтобы дождь лил из твоих глаз Но я устал маневрировать.

Еще немного, три шага. Ветер так пленительно окутывает плечи… Музыка под кожу.

Я не хочу, чтобы меня кто-то спас. Но я хочу быть собой. И с тобой здесь и сейчас.

Трясущиеся колени и пальцы… Конец песни… И последний кусок припева… Последний шаг. За которым свобода. Пустота и тишина. у нас не получилось хеппи энда, но я верю, что он получится у тебя. Верю, Дорогой. Прости.

Я не хочу, чтобы дождь лил из твоих глаз Но я устал маневрировать Я не хочу, чтобы меня кто-то спас Но я хочу быть собой И с тобой здесь и сейчас.