Ася

А я не мог не смотреть на нее. С той минуты, когда увидел ее глаза вновь, так близко, так лично и интимно для себя — потерял дар отводить от нее взгляд. Господи, да для меня поцеловать ее — куда более желанно, чем переспать с самой шикарной женщиной во всем мире. Хотя, сейчас, я и считаю ее такой. Я схожу с ума. В тридцать с лишним лет, влюбился в восемнадцатилетнюю девочку, и больше не хочу, просто не могу, смотреть на других. Не могу забыть ее слезы; как она вздрагивала, плача в полной тишине, смотря в мои глаза. Мне снятся ее глаза. Ее слезы. — Развернись влево, — вздыхаю я, говоря в телефон чуть громче. — Видишь? — поднимаю левую руку. — Теперь, да. — усмехаясь, говорит эта… невероятно пунктуальная особа, положив руку мне на плечо, заставляя обернуться. — Привет, Мир! — добродушно улыбаясь, она лезет обнимать меня, но… живот ей мешает. — Аммин, вас теперь серьезно двое! — она чмокает меня в щеку. — Где вещи? — девушка кивает на ленту, которая находится примерно посередине коридора. — Вам так сильно задержали рейс, — хмурюсь я, продевая пальцы в петли для ремня, на джинсах. — Говорили, что из-за погодных условий, — вздыхает Яна. — спасибо, что согласился помочь. — я ёжусь, вспоминая повод, из-за которого я отменил один концерт в Кёльне. Пускай, и незначительный, но концерт. Это последний город тура, к тому же. — Я, похоже, еще долго буду тебе проблемы дос… — Аммин, ради Христа! — она смеется. — Это звучит жутко, когда ты говоришь, Фёдоров! — я улыбаюсь, выдохнув. — Когда суд? — я открываю ей дверь в машину, помогая сесть. — Сегодня, в три часа. — отвечает Яна, когда я сажусь за руль. — Как ты вообще узнала, что он тут? — хмурюсь я, нажимая на газ. — Ещё в суд пойти заставила… — Поискала через общих знакомых. Славу легко найти, если быть честной, да и к стенке прижать нетрудно! — она покусывает губу. — Я не хочу, чтобы он виделся с ребенком. Пусть просто платит алименты и будет… опозоренным. — Аммин, что я слышу? — «возмущенно» выдаю я. — Ты и месть? Да где такое видано! — она снова хохочет. Беременность идет ей на пользу. — Он заслужил. Из-за него Ася не может го… — она вовремя умолкает. — Прости, — вздыхает, неловко уводя взгляд. — извини. И это неправда. Ассоль… мое безумие и моя жизнь. Она все еще, даже спустя три с лишним месяца, не может даже слова сказать. Но виновен в этом отнюдь не тот ублюдок, с которым сегодня будет судится Аммин, а… человек, которого я могу назвать еще более ужасным и мерзким — я сам. — Как она? — не узнаю своего голоса, когда начинаю говорить. — Хуже не становится, — будто… радостно, говорит Яна. — но и лучше, как ты понимаешь. — Аммин немного приоткрывает окно. — У нее отобрали телефон, и… — Я так и понял, — грустно усмехаюсь, вспоминая свою панику, когда Ася не заходила в мессенджеры около суток. Я ни кому не пожелаю ощущать то, что ощущал я. Не спал ночами, думал, старался найти хоть какое-то решение, чтобы моя девочка не испытывала такой жуткий дискомфорт. Я был готов на все, в прямом смысле. Отдавать любые деньги на лечение, учить язык жестов, переписываться с ней ночами, хотя должен был отсыпаться перед туром. Ради неё, кажется, я готов совсем не спать. — Спасибо, что приютил. — вздыхает Яна, когда мы заходим в квартиру. — Ты часто тут бываешь? — Нет, — выдыхаю я. — только во время туров. Аммин потерла плечи, решив обойти квартиру. — Уютно, — произносит Яна. — на удивление. — я потираю лицо. — В твоей прошлой квартире такого не было, Фёдоров. — Говорю же, я здесь только во время туров. — Аммин усмехается. — Не сочтешь за наглость, если попрошу приготовить что-нибудь? — Яна готовит вкусно; и не только она. — Пахнет, как в лучших ресторанах, принцесса! — Ася была дома еще до того, как я приехал. — Привет, — она невесомо чмокнула меня в щёку. — я ключи у мамы взяла, ты не против? — мотаю головой. — Тогда, садись за стол. — как в лучших ресторанах… — Идем обедать? — Яна выходит на балкон, я разворачиваюсь к ней, понимая, что нам нужно поговорить. — Что-то хочешь спросить? — она поглаживает свой округлившийся живот. — Расскажи о её детстве? — блондинка только усмехается, положив голову мне на плечо. — Ася не была ребенком, наполненным энергией, активностью и чем-то еще. В ней было что-то странное, непонятное никому. Она играла сама с собой; ей хватало пары любимых игрушек, немного тишины и уединения. — Аммин просто смотрела в окно, снова обнимая себя руками за плечи. — Я всегда видела в ней что-то искренне, светлое, как ее глаза и волосы… как ее голос, вся нежность, которая таится в ней с детства. Ассоль была одуванчиком… я даже называла её так, и ей нравилось это! — Яна улыбнулась, закрыв глаза. — Чем старше она становилась, тем грубее была. Отстранилась от меня, словно с возрастом мой одуванчик оброс колючками. Ситуация с тобой, она… она всё выбила из колеи, заставила меня понять то, что мне нужно сминать эти колючки голыми руками, потому что… Ася ранила себя о них. — Аммин выдохнула, развернувшись ко мне. — Я хочу есть, — я молчу, всматриваясь в ее глаза. — Да, идем. — выдыхаю я. — тебе в суд через несколько часов, было бы неплохо поспать перед этим. — мы вместе идем на кухню, будто ее монолог привычный и обыденный. — Мирон, — она останавливается, когда мы подходим к кухне. — поедешь со мной в суд? — я смотрю на ее глаза, надежду в них. — Конечно, — вздыхаю я. — конечно. — Аммин обнимает меня и мы молчим.

***

 — Нет, если ты заедешь и передашь ей питание, пеленки и прочее, будет круто, но не так спонтанно, Евстигнеев. — пробки на Кутузовском — это что-то. — Мне нужно в больницу, там глянем, что к чему. — скинув трубку, я благополучно выхожу из машины и достаю букет. Что за букет? Большой красивый букет алых роз, но все так же уступающий по красоте его получательнице. — Доброго утра, — я прохожу к регистратуре, прошу, уже так привычно, вазу, и иду прямо к палатам. Двери в ее палату навевают холод внутри меня. Голос Ассоль всегда звучит в моих мыслях; порой кажется, что моя душа говорит этим голосом. Жаль, что не сама Ассоль. Я прошел внутрь помещения, Ася еще спала. Ее светлые волосы определенно стали короче; Яна говорила, что Ассоль сама состригла волосы и после их ровняли. Я ставлю розы около ее постели и сажусь на корточки, взяв в свои ладони маленькую ручку Аси, поцеловав ее. — Доброе утро, одуванчик. — шепчу я, когда блондинка только открыла глаза. Она сразу же наклонилась, резво целуя меня в губы, накрыв мои щёки ладошками. Я так сильно скучал по ней; по аромату ее волос, мягкости ее кожи, нежным поцелуям и всему тому, что связано с ней. — Ты такая красивая, — шепчу я, а Ассоль проводит пальчиками по моей отросшей щетине. — Колючий? — усмехаюсь я, а она кивает. — Тебе не нравится? — девушка только мягко целует меня в губы, крепко обняв за шею. — Я тоже скучал. — тихо говорю я, осторожно прижав ее к себе. — Врачи не говорят, когда тебя выпишут? — девушка берет в руки планшет и пишет ответы на мои вопросы. Да, мы общаемся так.

Сказали, что после сегодняшнего осмотра будет окончательно известно. Я очень хочу домой, больница давит на мозг. Мне было бы куда легче приходить в себя дома.

— Яна вчера сказала, что в твоей квартире окончили ремонт, — я открыл галерею в телефоне и начал отдал его Ассоль. В какой-то момент, Яна рассказала мне о том, что уже три года она занимается тем, чтобы у Аси было своё жилье. И, видимо, так сошлись звёзды, что в данный момент это жильё абсолютно готово. Я начал думать о том, как раньше задумался о переезде Ассоль ко мне, а сейчас понимаю, что хочу предложить ей съехаться. Мне хочется, чтобы совершенно новая квартира ассоциировалась у нее лишь с хорошим. И тут, пока я погрязал в мыслях, Ассоль, листая фото, наткнулась на видео и снимки с собой. Я снимал, как она смеется, смотря видео; делал фото, как она спит; с нашим прогулок. Я не был ни на ком помешан так, как на ней. — Мне нужно было помнить тебя такой, когда мы далеко друг от друга. — спокойно сказал я, чмокнув ее в макушку. — Пойду позову врача, нужно забирать тебя отсюда, детка. — улыбнувшись ей и забрав телефон, я вышел из палаты в коридор, направляясь к врачу.

***

Pov Ассоль

Нужно помнить тебя такой… помнить такой. А мне хочется видеть себя такой. Снова.

Я помню, как очнулась в больничной палате и осознала, что не могу говорить. Было такое чувство, что смерть пыталась забрать меня и не смогла, мол: — Детка, я заберу голос и вернусь за тобой; залог уже, считай, у меня. Сознание было чистым, как мне казалось. Лишь казалось. Проходило время, было много разных вещей и вот… сегодня, буквально после того, как из палаты вышел Мирон, я ощутила что-то дико непривычное и пугающее. Из груди начали вырываться хрипы, мне как будто перестало хватать воздуха; я сразу вспомнила эту банальную мелодраму «Сумерки», крайнюю часть, где органы и сосуды главной героини сжигались и возрождались заново. Мне казалось, что со мной было что-то похожее. Самое глупое, что я не подумала о голосе, речи… мне показалось, что я умираю. Снова паника и истерика, я постаралась широко открыть рот и вдыхать полной грудью, пока кислород не заставил мое сознание кружится, а сердце не начало колотиться с адским темпом. Я слезла с кровати, почти сползла, сжимая в кулаках одеяло. — Только не смерть, пожалуйста. Пожалуйста! Я ошибалась, мне хочется жить! С ним, с ма… с ма… с Яной. Мне хочется жить, прошу тебя, Господи! — мысли неслись с ужасной скоростью, мне хотелось зарыдать в голос… в голос. Лежа на полу, я дальше продолжала жадно хватать ртом воздух, почти задыхаясь и не понимая, что происходит с моим организмом. в мыслях, я едва ли не молилась. Слезы и истерика стали чем-то лихорадочным, я вжимала ногти в кожу до боли. Было страшно? Невыносимо; до сумасшествия. Я плакала, зажмурившись, утыкаясь в покрывало. Я будто слышала крик, истошный, жуткий. Дыхание не налаживалось, стало адски жечь горло, и тут… — Ассоль, Ассоль! — двери палаты распахиваются, влетает медсестра, моментально начавшая поднимать меня; у нее текли слезы, эта девушка провела со мной кучу времени и я видела ее плачущей только от смеха. Грешным делом я подумала, что изо рта бежит кровь, но… ее не было. Тогда отчего слезы? — Кричала, — шепчет она, успокоив слезы. — ты кричала, слышишь? — туман в голове резко рассеялся. Я будто слышала крик. — Больно, да? Горло болит? — я постаралась вникнуть в ее слова. — Все хорошо, Ася, все хорошо! — и тут… я… я начала плакать, но уже не истошно, а с нелепой улыбкой на губах. — Ле… — шепчу я и снова начинаю рыдать. — Ле… — Ле… — вместе со мной говорит девушка. — на… — Ле… на… — в унисон шепчет мы. — Лена, — уже вместе, чуть громче, говорим мы. — Лена! — почти вскрикиваю я, начиная плакать еще сильнее, прижимаясь к девушке, зажмуриваясь. Но мне пришлось тут же открыть глаза, когда хлопнула дверь.

Мирон.

— Я побегу к Сергею Евгеньевичу, да? — не дождавшись моего ответа, Лена убежала. Дверь позади Мира захлопнулась, я посмотрела в его глаза и увидела накатывающиеся слезы. Он подошел ко мне, взяв моё лицо в руки и мягко поцеловал в губы. В его глазах был шок и… ожидание. Мне хотелось закричать ему то, что было в моих мыслях, но… в последнюю секунду я передумала… и с губ слетел сначала мягкий вздох, а после… — Я… я… — глаза Мирона забегали по моему лицу. — я очень сильно люблю тебя, Мир, безумно тебя люблю. — начав снова плакать, и поцеловала его, стараясь поверить в то, что… я говорю. Я говорю. Снова. — Моя умница, — прошептал Мирон мне на ухо. — Умница, слышишь? Любимая моя девочка, — все что он говорил, было будто сказано в бреду, слова шли вперемешку, несвязно. — Я знал, что все будет хорошо. С тобой, с нами, Малышка, знал. — я закивала. — Теперь мы все начнем заново, слышишь? — я чмокнула его в губы, ощущая желание улыбаться. — Слышу, — прошептала я. — и так рада что могу сказать это. — рассмеявшись, тихо, но так счастливо, сказала я. За-но-во. Мы. все. начнем. заново. Раз… два…

Три.