Заметки кривых лепестков

— Знаешь, мне всегда казалось, что твой приход я смогу предчувствовать, но это такой же день, как и сотни других, прожитых мной дней. В ответ лишь молчание и поскрипывание половиц. — Выпить не хочешь? Одной пить больше сил нет, а ты, вроде как, не спешишь. Она разливает красное вино по бокалам, не дождавшись ответа и глубоко вздыхает. — Ты жалеешь? — едва различимый шёпот проходит по комнате и отражается от стен. — Ни капли. Я прожила вполне достойную жизнь, о которой думала, которую желала, когда заключала контракт. Я была в этой жизни счастлива, была и матерью, и женой, и богиней для кого-то, была богата и сильна духом, была решительна, была беззаботна, была ослепительно красивой, была увешана золотом и драгоценными камнями, была эгоистичной, была самовлюблённой, была настоящей. А о большем я и мечтать не могла. И мне абсолютно не жаль заплатить за эту жизнь. — Знаю, — тень отделялись от стен, а шёпот переходил в мягкий баритон. Мужская фигура медленно выделялась на фоне окна. Он был высоким, с правильными чертами лица и кое-где можно было найти что-то, что поможет понять, что это лишь подделка, пародия на человека. Его чёрный костюм с мягким, кроваво-красным бутоном розы в нагрудном кармане будто пытался скрыть это.  — Поэтому я один и абсолютно спокоен. Настолько, что с большим удовольствием выпью с тобой. Женщина улыбнулась ему, как старому другу. — Обычно, люди не хотят платить. В большей степени из-за того, что исполнение им не нравилось. А никому не хочется платить за услуги, которые тебе не нужны, верно? — Просто люди не умеют правильно определить, чего хотят, а потом перекладывают вину на других, — она подняла свой бокал и пригубила вино. — Так и есть. Желают одно, а потом понимают, что им это не нужно. Вот только наши услуги возврату или обмену не подлежат. У каждого один шанс и одинаковое время на раздумья. Всё честно, что для нас должно быть редкостью, — он усмехнулся и поднял свой бокал, садясь в кресло напротив её. — Я сделала верный выбор и ни о чём не жалею. — Довольно интересный, к слову, выбор. Нашим понравился. Пришлось, слегка повозиться, если честно, но оно того, как видишь, стоило. — Ещё как, — она улыбнулась краешком губ. — Настолько понравилось, что, — он сделал небольшую паузу, — появилось предложение, которое должно тебя заинтересовать, — он отставил бокал и медленно направился к ней. В его походке всегда угадывалось, что-то хищное, в его поведении — первозданное. Он отражал лучшие качества истинного зверя абсолютно бесстыдно и довольно изящно, заставляя её восхищаться, когда другие дрожали от страха. Наверное, это одна из причин, почему он предложил нечто столь… Соблазнительно неожиданное. — Ты могла бы стать одной из нас, — говорил он тихим, шелестящим, но при этом отчётливо слышимым, шёпотом, — Ты подходишшь, — он перешёл на что-то шепящее. Его голос был как всегда пленительным настолько, что невозможно не слушать, невозможно не слушаться. Он наклонился так близко, что его губы почти касались уха. — Ты неплохо себя проявила и всем понравилассь… — Я даже разочарована на самом деле, — она резко поставила бокал и встала, — Чем же я привлекла вас? Своим благотворительным фондом? Или быть может спасённым мною мальчишкой? А возможно вас впечатлило разоблачение того чиновника? Если Вы говорили абсолютно серьёзно, то я разочарована. Вы выставляли себя более впечатляющим. Он скалится. Это точно не похоже на обычную ухмылку. От обычных ухмылок не застывает кровь в жилах, не останавливается сердце. От его оскала веет смертью и первобытным страхом перед хищником. Он медленно выпрямляется и одобрительно хлопает. Один хлопок. Она хмыкает. Второй хлопок. От стены медленно отделяется ещё одна тень. Третий хлопок. В комнате появляется кто-то ещё. В самом тёмном её углу. — Теперь ты должна мне, — торжества в голосе он и не скрывает. — А она вкусная, — незнакомка выходит из тени и не обращает никакого внимания на него, её цепкий, холодный, неживой взгляд сосредоточен на ней. — Знаю. И она принадлежит мне, — он неприкрыто хвастает, будто павлин, распушивший хвост, и ухмыляется. — Удача сегодня на твоей стороне, смотри, не упусти её, — она ехидно ухмыляется, будто знает больше и исчезает, оставляя после себя разлетевшийся по комнате пепел. — К слову, и на твоей кстати, тоже, — он разворачивается к контрактору, — Я в тебе практически не сомневался. — Ты поспорил на меня? — она удивлена и немного обижена. — Нам бывает чертовски скучно. Это один из минусов вечной жизни, — он отмахивается от этой темы. — Скука — одна из худших на свете вещей, — она соглашается и вздыхает. — Именно поэтому тебе повезло, — он с нечеловеческой скоростью перемещается за её спину, вплотную, и наклоняется к самому уху, — Я продлеваю наш контракт, — горячо шепчет и образ его исчезает раньше, чем голос. Комната будто становится ярче, а дышать легче. Она оглядывается, убеждаясь, что в комнате она теперь одна. И, похоже, пока свободна. Но вот надолго ли?