Когда ты больше не эльф

Да-а-а. Прошлый месяц был наполнен различными событиями в жизни Юри. Ну, во-первых, началась педиатрия. И не просто началась, а очень даже эпично: опоздание, встреча в коридоре препода по этой самой педиатрии и, дабы добить первый день - близкое знакомство с дверью аудитории. Но это не конец, а лишь начало месяца. Следом за теорией и практикой по дисциплине были смены в больнице, что стали более приятными, а все из-за гигантского шишака-рога на лбу у Юри. Когда после пар японец по обыкновению пришел в больницу, то его встретила сменщица. Все шло как обычно: они поздоровались не смотря друг на друга, собирались, пока ей, вдруг, не приспичило посмотреть на его лицо... Какой же начался кипиш, просто немыслимо. Она все кудахтала и кудахтала над ним, хоть тот и старался спрятать шишку за челкой, а потом и за шапочкой, но девушка была непреклонна. Она сорвала шапочку, зачесала волосы назад и, нанеся мазь, прикрепила пластырь. - Был бы подорожник я бы и его прилепила, - говорила она тогда посмеиваясь. И после инцидента того дня они обзавелись небольшой традицией: стали пить чай перед началом ночной смены. Постепенно отношения на работе стали налаживаться и с другими коллегами. У всех медсестер, санитарок и других медиков как будто материнский инстинкт срабатывал стоило только увидеть эту шишку-рог. Вот так двери аудиторий и опоздания сближают коллектив медиков. Но и не это было окончанием бурного месяца, совсем нет. Как-то после ночной смены девушка-сменщица застала Юри в каком-то полу радостном и полу сумасшедшем состоянии. Однако посчитала, что все он расскажет и без вопросов с ее стороны, но нужен чай и какие-нибудь печеньки. Как же она была права: - Помнишь пациента из 13-ой? - она кивнула. - Он проявил мышечную активность. У него дернулся палец, подожди, дай договорю. - Кацуки стал помешивать чаинки в кружке. - Мне сперва показалось, что это просто глюк был, поэтому подошел ближе. Проверил показатели - все в норме. Потом... он накрыл мою руку. А что это значит? Верно. Возможно Виктор смог подняться на более поверхностный уровень своего подсознания, - на более радостных интонациях закончил он. - Юри, - после короткого смеха продолжила, - а ты не думаешь, что это была просто судорога? - Нет. Для судороги нужен мозговой сигнал, что заставит мышцы сократится, а Виктор и другие наши пациенты в данном состоянии не способены к подобным манипуляциям. - Но всегда есть исключения, - продолжить эту мысль она просто не смогла, так как по слишком серьезному лицу Юри было видно,что он готов спорить на эту тему очень долго, поэтому: - Ладно, допустим, что Никифоров перебрался на поверхность подсознания, но что могло спровоцировать его на такое? - Если честно, то - без понятия. Это единственное, что вводит в ступор, - парень оперся о руку, что поставил на стол рядом с чашкой. - Он может скоро очнуться, - мечтательно проговорил он. - А ты уснуть, - улыбаясь, проговорила она. - Скажи мне, Юри, вы с ним соулмейты? - Да. Вот уже три года я ухаживаю за своей частицей души, - он прикрыл глаза. - И, поверь, он скоро очнется, ведь я, наконец, смог его почувствовать. Он откликнулся на мои мысли и слова... поэтому я счастлив. Я почувствовал Виктора спустя три года, - Юри тихо рассмеялся, а девушка все-таки решила немного разбавить эту малину: - Юри, я вот что думаю. Виктор в своем подсознании создал идеальный мирок, где у него есть все желанное, а насколько я знаю, то самое желанное для большинства населения нашего мира - это его родственная душа, соулмейт. И вот представь, он там со своей душой счастливо встретился и живет припеваючи, но зачем-то решил от этого всего уйти на поверхность подсознания. Не находишь это несколько странным? - Продолжай, - по ходу разговора сменщицы Юри стал настораживаться и заметно нервничать. - Возможно, в той реальности твой двойник как-то накосячил, что очень вероятно, зная его оригинал, - просмеялась она, но для успокоения японца продолжила: - Шучу, вы с ним - соулмейты, что любите друг друга несмотря ни на что и это прекрасно. Более вероятно, что Виктор Никифоров сам заметил какую-то нестыковку в своем же сценарии "Идеальная жизнь". - Она посмотрела на настенные часы и стала подниматься со стула. - Все, давай собирайся и дуй домой и на пары. - Мне к двум сегодня, - несколько заторможенно ответил, но стал собираться. - Вот и прекрасно. До вечера, - и ушла. - Пока. Путь до дома совершенно не запомнился, но вот душ и кроватку с мягким одеялом - отчетливо, а сны, что были после опять-таки не вспомнить. Прямо шахматная доска или дорожная зебра, а не утро после ночной смены, где полоски или клетки - периоды памяти и забвения. Сон - это прекраснейшее лекарство от подобной забывчивости, что в последнее время обострилась. Всему хорошему приходит конец - сон прервали трели будильника, а после и звуки беседы. Опять она с ее написанными криками. - Почему если кричать на меня, то они все так сплочаются, а как сказать домашку - тишина. Черт, пару передвинули на 12. - Такое не редкость в любом среднем или высшем учебном заведении, поэтому Кацуки особо не удивился, но стал собираться. Благо сегодня теоритичесий день и под халат можно одеть спортивную форму. Теоритический день - это один день в неделю, когда ставят иностранные языки, физкультуру и еще что-нибудь. В тот день у Юри "что-нибудь" - это окно, которое закрылось походом в библиотеку. Передвинутая пара была иностранным, на которой состоялось небольшое собрание по делам группы, а следом и само занятие длиной в двадцать минут. Но и это время Юри умудрился как-то вырвать из своей памяти и заменить его на одну мысль, что родилась в голове совершенно неожиданно: "Надо ли оповестить Плисецкого и его пару о состоянии Виктора?" Потом была физ-ра и кросс в три километра на время, что выбил все мысли из головы, но в душе они вернулись и продолжили терроризировать его по дороге и в самой библиотеке. Японец уселся на стул и незаметно для себя стал рассуждать вслух и так же незаметно обзавелся слушателем, коей был там с самого начала. И вот после очередного тяжелого вздоха слушатель не выдержал и заговорил: - Ну раз они так близки, то почему бы и не сказать? - Да не в том смысле близки, а... - он заметил, что все-таки не один, и говорил вслух. - Простите, не заметил, что здесь уже кто-то есть. - Да ладно, я это уже заметил, - весело рассмеялся не такой уж и неизвестный слушатель. Вот как Юри не заметил эту рыжую, чуть ли не красную макушку? Очень известную макушку ВУЗовского активиста. Эту макушку все звали Мики, хотя зовут на самом деле его не так. Мики - это просто кличка, которую он использует, когда представляется новым людям. Но известен он не только своей активистской деятельностью, но и тем, что ему почти тридцать, у него есть муж-соулмейт и ребенок. Последний же был частым гостем этого единственного в городе ВУЗа - его очень часто можно встретить расхаживающим по коридорам в поисках папочки-студента. Но также мальчишку видно и у второго папочки, что заседал в кабинете директора. Именно этот суровый мужик-медведь, который еще и ректор-директор ВУЗа, является мужем Мики и отцом их ребенка. И как-то раз у Мики спросили: "А зачем ты сюда поступил?" и "Почему в мед?", так тот ответил, что просто с мужем поспорил. Надо было видеть эти вопрошающе-охреневшие лица студентов. "Но спор - это не повод для халтуры", - говорил им Мики. Мужчина усердно трудился для получения второго высшего образования, а как приятный бонус к учебе - он часто видит своего мужа, что просто живет этим универом. Вот такая мини биография неожиданного слушателя пролетела в голове у японца. Хотя это и на биографию мало смахивает. Так, просто кучка слухов, что каким-то образом были услышаны им. Но тут настал момент возвращения в реальность: - Что делать-то в итоге будешь? - Мики собирался уже уходить. - Я сообщу им о состоянии Виктора, - наоборот раскладываясь, говорил Юри. - Вот и хорошо. Давай, пока, - сказал и пропал за косяком двери. - До свидания, - не знай даже, может это отличительная черта жителей этого города - прощается и уходить не дожидаясь ответа? *** Прошло чуть больше недели со дня активности Никифорова, которое было подтверждено не только Юри и другими смотрящими, но и врачами. И только после их подтверждения стабильности и улучшении положения больного, Юри решился написать русскому и его паре про Виктора. Но из проявления личной радости тот ограничился лишь одним смайлом в конце и завершениями, что все хорошо. Весь остальной текст был сугубо деловой направленности, что, несомненно, опять разозлит вспыльчивую фею. Но вот текст был напечатан, но все никак не отправлялся. - Почему так трудно отправить сообщение? - взвыл-таки Юри, накрывая голову руками. Голова лежит на лакированной поверхности библиотечного стола, руки неосознанно вплетаются в волосы, а взгляд скользит по корешкам книг, что окружали его тушку плотным прямоугольником. Но со вздохом Юри закрывает глаза и признает, что пора бы прекратить эти приступы трусости и глупости, поэтому: - Где там этот телефон? О, вот и все. Осталось ждать... а чего ждать-то? - но в этот раз ему никто не ответил, поэтому тот решил собрать вещи и идти домой. Однако до этой мысли он пришел спустя минут пятнадцать. А ведь нельзя так долго соображать, так как это может обернуться тебе боком. Боком по имени Юрий и с фамилией Плисецкий, а гражданством Российским, который за это время успел прочитать сообщение про Виктора несколько раз сам и пару раз Алтыну, но это после его пробудки. Разбуженный казах представлял собой очень милое и комичное зрелище, которое лицезреть позволено лишь одному человеку - Юрочке. Беспощадной русской фее, что так беспардонно начала будить его и тыкать в нос включенным телефоном. - Юр, - со вздохом бормотал он в экран, - убери, а. Что случилось? - Помнишь того медбрата из больницы Виктора? Он сообщение отправил, что Виктор может в скором времени проснуться. - Да? - и потянулся за телефоном, чтобы самому прочитать текст, а потом немного поразится спокойствию Юры. Ведь тот терпеть не мог деловой тон в общении и письме. Просто на дух не переносил, но тогда был спокоен. Не уж-то беременность начала проявляться через характер, или, что более вероятно, тот просто на радости деловитости текста просто не заметил. - Короче, подъем! Мы отправляемся к этому за подробностями! - и улетела пара Алтына в ванную, а сам он застелил постель, оделся и присоединился к Юрочке чистить зубки. В конечном итоге на сборы ушло минут пять-шесть, чуть больше на дорогу к университету, в котором Юри должен был находится. - Ты откуда узнал про универ? И что он там в это время? - во время поездки спросил Алтын. - Не стоит недооценивать могущество интернета и меня, Бека, - гордо сказала фея, а Бека лишь посмеялся в ответ. Они подъехали к главным воротам ВУЗа, хотели припарковать байк и пойти искать японца, но дружелюбные студенты их предупредили, что так можно и лишиться средства передвижения. Эвакуатор именно на том очень любит околачиваться. Пришлось паре искать парковку, и опять-таки не без помощи студентов. Там со спокойной душой они оставили это черное чудовище и прошли через главные ворота. Юри собрал свои вещи и стал тихим шагом выбираться из библиотеки, что находилась на третьем этаже пятиэтажного здания. Можно сказать, что третий этаж - это сосредоточие всего важного и страшного в ВУЗе. Во-первых, здесь находятся кабинеты ректора с деканатом, секретариатом и другими отделами. Во-вторых, на этаже была очень большая и массивная библиотека с компьютерным и читальным залом. В-третьих, были тут и лекционные аудитории, за которые шла ожесточенная борьба большинства преподавателей. Но Юри на это обращал не так уж сильное внимание, а следовало бы. Ведь именно с этого этажа начинается череда его препятствий на пути к дому. Первым препятствием были студенты, что огромной волной стали выходить абсолютно из всех лекционных залов до звонка. "Почему именно сегодня преподы решили смиловаться над ними?" - звучал вопрос в голове его, пока тушка постепенно вернулась в исходный пункт - к дверям библиотеке. - Сегодня что-то да и случится, - мученически вздохнул Кацуки, и, прислонившись к стене, стал ждать, когда все эти люди разойдутся. Так он потерял четыре минуты своей жизни, которые решил восполнить дома, на кроватке, в горизонтальной плоскости и желательно спящим. Вот такая цель была у него в выходной вечер и ночь. Но тут на первом этаже японцу посчастливилось стать мишенью маленького ураганчика, что чуть не сбил его с ног. Юри рефлекторно обнял прижавшегося мальчишку к себе, а тот умудрился повернуть его на 180 градусов и, извинившись, побежать дальше. - А это случайно не сын... - и вот мимо пробегает знакомая многим рыжая макушка. - О! Ну, ладно, мне пора домой. - Юри поворачивается обратно в нужное направление, как мурашки по спине решили станцевать брачные пляски мамонтов, что является очень плохим предчувствием. И тут из-за угла выбежало нечто злое, тяжело дышащее и направляющееся непосредственно в его сторону. Это был директор, хотя по правилам он - ректор, но Катцуки было проще понять иерархию этого ВУЗа лишь после изменения некоторых чинов. Вот ректор-директор бежит в его сторону, а тут, бац, а Юри словно и не было, так как он, как и все студенты и некоторые преподы, боится этого мужика. Бородатого, высокого и широкоплечего мужика, который лишь взмахом брови может отправить в ментальный нокаут любого. И вот ректор-директор пробежал мимо, а ноги что-то у японца трясутся, поэтому потерялось еще минут пять его жизни и времени на побег от главного препятствия сего дня, что все приближалось. И это препятствие не знает жалости, а перечить ему просто запрещено, так как есть весомый аргумент - беремен. А также оно имеет моральную поддержку в двойном размере. - О! - раздалось слева, в пятидесяти метрах, от Юри. - Бека, мы нашли его! Эй, медбрат, пошли-ка с нами. Разговор есть, - с виду хрупкая ручонка вцепилась клешней в локоть медика. И эта фея потащила его на буксире к парковке. Но тут, видимо, что-то вспомнив, Юра поворачивает на центральные ворота и продолжает идти пока вся компания не уперлась в двери одного кафе. И уже там началось самое интересное. - Медбрат, как тебя зовут-то? - начал свой допрос Юрочка, пока его пара делат за всех заказ. - Вам чай или кофе? - между делом спросил Отабек, но, увидев пустой взгляд медика, решил довериться своему вкусу. Буквально через пару минут на их столике стояло три дымящиеся кружки с чаем и по куску сэндвича на общей тарелке, а также небольшой десертик для Юрочки. И только в момент поедания русским десерта Кацуки соизволил вынырнуть из состояния тихого шока, ну, и повторный вопрос несколько помог этому: - Меня зовут Кацуки Юри. - Кацуки/Юри? - переспросил одновременно, но если в глазах казаха были искорки узнавания, то в глазах его пары читались лишь раздражение и недоумение. "Почему этого зовут как меня?" - думалось тогда Юре, а голос в голове был такой расстроенный и обиженный, что раздражало. - А ты случаем не бывший фигурист? - продолжил диалог мужчина и ему кивнули согласно в ответ. - Вот как значит... А бросил ты почему? Насколько я помню, ты был довольно-таки хорош и входил в топ-10 в своей стране. И на гран-при попал - Да, но с треском провалился, - Юри тихо рассмеялся. - Бросил по личным причинам, простите, но не могу сказать каким. - Да это и не надо. - Допивая чай Отабека, проговорил русский спокойно. - Мы и так поняли, - и как бы невзначай потер безымянный палец правой руки, где было обручальное колечко, а под ним и начало метки. У Юри бешено забилось сердце, а потом и к лицу прилила краска смущения. Первым желанием было скосить под дурочка, но осознание бредовости сей идеи пришла следом, поэтому он решил просто отмолчатся, что, конечно же, не понравилось Плисецкому. Но пришло спасение в виде вопроса от казаха: - Как состояние Виктора? - Юри аж заулыбался. Конечно, спасли ведь его барабанные перепонки от громогласного русского с богатым лексиконом. Но тут же настроение сменилось на "тихий штиль" - спокойствие и ожидание лучшего. Юри в такой же тихой манере стал рассказывать все тоже самое, что было в сообщении, но с некоторыми изменениями. Он говорил более открыто и простыми словами, без терминов и завуалированности. Ведь, действительно, все идет очень хорошо и его душенька просто обязана поскорее проснуться и перейти в корпус реабилитации. Вот тут-то настроение и личико японца несколько сникло. - Чем так плохо реабилитационное отделение? - без задней мысли спросил Алтын, но его одернул Плесецкий: - Да скучать он будет по своему соулмейту, Бека. Дурак что ли? - а у Кацуки опять лицо красное-красное, но почему-то счастливое. - Слушай, а у тебя метка до куда уже дошла-то? Он же тебя не видел и вы в полном смысле не соединились. - Она дошла до солнечного сплетения и довольно яркая, но ниже метка тусклее что ли? Скорее всего этот "градиент" из-за неполного соединения, как вы сказали. - Да ну, можно на "ты", - заказывая повторно, говорил Юра. - Вот как значит. А как долго ты за ним ухаживаешь? - Скоро три года будет, - отворачивая глаза и лицо в сторону дверей, тихонечко сказал он. - Сколько?! - прокричал на высоких децибелах парень. - Это же практически все время его комы... Что-то мне жалко тебя стало, а я там тебе еще и сцену устроил. Прости, а? - вот это уже было неожиданно. Сам Юрий Плисецкий извинился перед ним... А ведь если присмотреться повнимательней к действиям русского с самого начала, то, как говорил их препод по психологии, можно увидеть небольшие странности. Насколько знал японец, пара перед ним соединилась еще на тех злополучных соревнованиях, когда Алтын занял третье, а Виктор первое место. Но некоторое газеты говорили, что их встреча состоялась раньше. Однако сей дуэт был сбалансированный и прекрасный: один заботливый и со взрослой оценкой на вещи, другой - шебутной русский гопник. Ну чем не прекрасная гармоничная пара? Хотя общество и сама пара быстро свыклась с таким комбо, ведь они соулмейты как никак. Но вот чтобы шебутной гопник стал таким милым с нехорошо известным ему человеком? Должен быть веский повод такому поведению. И тут стали сопоставляться факты, коих было не так уж и много, но они были же. Большой аппетит и неприязнь к любимому салату. Тяга к душевным разговорам, да и разговорам просто. Также частый тактильный и, возможно, ментальный контакт со своей парой. Ответ всплывал один, но слишком неуверенный: " Ну не беременный же он". - Как раз-таки и беременный, - улыбаясь, пропел Юра, а Юри сгорает со стыда. Опять он не замечает, как начинает говорить мысли вслух. Черт. - Хватит кипишевать и давай допивай свой чай. Нам и тебе надо идти, уже седьмой час пошел, у тебя ночная смена с... - звучит как просьба закончить за него, поэтому: - Десяти, - как-то автоматически ответил он, совсем забыв про сегодняшний выходной. - Ну вот. Тебе там еще поспать-покушать-в-душ ведь надо? Верно. А нам просто поспать и на самолет, - и вот расплатившийся за всех Отабек вернулся. - Давай, пока. - И ушли не дождавшись ответа. Этот город плохо влияет на их выдержку. *** Виктор уже заколебался думать. Нет, вот честно! Эти глупые мысли достали терзать его голову. Ну забыл он имя своей пары, запамятовал цвет глаз и некоторые привычки... ну бывает же такое! - Кого я хочу обмануть? - горько выдыхает он сигаретный дым, стоя на балконе. Хоть и не любил он никогда эту дрянь, но за неимением зимы с ее паром из-за рта, решил смериться с такой вот заменой. Черт! Из-за мыслей все летит к этим пресловутым чертям! Сигарета закончилась и полетела вниз, тихонечко мерцая красным: - А это уже не хорошо, - вслух говорит он мысль. - Уже и мусорить начинаю, мда-а... - и снова к звездам летит дым сигареты. Это, наверное, был последний ее истошный вой. Голова предательски отяжелела, виски пронзает болью, а в ушах что-то решило разбросать железную куханую утварь. Виктор прислоняется к раскрытым створкам окна. Почему он такой тугодум и любитель пофилософствовать? А ведь ему стоит лишь мысленно подумать или произнести одну фразу, и все. Он будет далеко за пределами этого созданного мира. Но нет же! Ему именно сейчас надо начать размышлять совершенно на иную тему. Вот его рука тянется к новой дозе отравы, мысленно же начинает вспоминать все про соулмейтов. Начало еще обнадеживающее: при встречи пара сразу же понимает кто они друг для друга. Но потом начались небольшие сбои, так как их метки, что в преддверии встречи начали распускаться, должны были запульсировать и потянуться дальше по руке. Так должно быть. Так у всех. Но... Виктор не помнит, чтобы его колечко проявилось до встречи. По спине прошла паническая дрож, что заставила подняться волоски даже на лице. Не к добру это, ой, не к добру. Голова отнялась от окна, а рука, дрожа, стала поднимать рукав домашней кофты. Теплой такой кофты. - Как это? - в шоке проговаривает он и трогает руку, где должна быть витиеватая веточка метки, но ее нет. Но зато видно какую-то черную кляксу, что покрывает пол руки. - Может у меня проблемы со зрением? - он хочет дотронуться до этого, но что-то теплое и достаточно тяжелое прислонилось со спины. Раздался тихий английский, который не хотелось и не получалось понимать. Резко полились русские слова. - Тебя уже пора, Витя, - тихо-тихо так прошептала душенька. И Виктор, не поворачиваясь и, даже, не говоря, согласился. Да, ему действительно пора. А потом глаза сами по себе решили закрыться, так как потоки воздуха делают больно, но телу приятен этот кокон, что сопровождает его при полете. На спине все еще чувствуется тепло маленьких ручек, что подтолкнули тело Виктора к выходу. Пусть обладатель этих теплых ручек и не был его соулмейтом в полной мере, но роль свою он отыграл достойно и до конца. Осталось лишь проснуться. Да, осталось совсем чуть-чуть. *** Это случилось спустя пять месяцев после того дня с судорогой у Виктора. И как на зло у Юри был выходной. На улице стояла весна, только самое ее начало, и то покрытое ночной вуалью. Юри уже давно договорился со всем медицинским составом их отдела: "Когда пациент из 13-ой палаты, Виктор Никифоров, выйдет из комы, то сразу же сообщите мне. Даже если будет ночь, ранее утро или вообще разгар лекции. Хорошо?" Конечно же, никто не смог отказать ему и теперь несколько людей в спешке набирают его номер, а часы показывают время рассвета - 3.40. Первые два звонка Кацуки приписывает ко сну (ну мало ли), но вот с третьего он поднимает трубку сперва к лицу, дабы хоть немного проснуться из-за рези в глазах. А вот потом снимает вызов и прикладывает к уху телефон. - Да? - сонно вопрошает он. Собеседник же был очень оживлен, очень громок и очень импульсивен, так как Юри уже звонит такси и пытается влезть в куртку. Весна весной, а пропуск лекции карается. "На посту был новый охранник", - мелькает мысль у Юри, когда он замечает физиономию сего при виде его прикида и действий. Юри всего-то в пижамке, домашних сапожках с помпонами и куртке наизнанку бежит как раненный жопу олень. И, вроде, ему что-то кричали вдогонку, но это не так важно, как долго идущий лифт и очень соблазнительная лестница. Пооблизавшись еще немного на знак лестницы, он влетел в лифт, вдавил кнопочку этажа до максимума и стал пританцовывать на месте ножками. Скоро, совсем скоро он его увидит, потрогает, поце... Короче скоро все будет. И вот долгожданный "дзыньк" лифта! Юри ужом проскользил между створками и бегом помчался в, до боли, знакомую, обхоженную, переубранную и так далее по списку 13-ую палату. Да, там было, как минимум, два врача. Да, Юри понимал, что Виктор сейчас не очень стабилен и практически овощ. Да Юри до хрена знал и понимал, но! Но он влетел в палату, сильно долбанув дверью о стену. Пыхтя и обливаясь потом он не видит никого и ничто, кроме этих голубых глаз, что помнит только с постеров и видео. И пусть они были чутка расфокусированы, а лицо бледнее мела, но! Но они так любимы Юри, что просто плакать хочется. Кацуки следует на встречу этой проснувшейся красавице, нет, проснувшемуся эльфу. Он идет не видя слез, что рекой идут по щекам и подбородку. Но вечно идти тоже нельзя, так как палата не является тронным залом или чем-то подобным. Юри стоит возле койки. Виктор не отрывает взгляда от карих расплывчатых омутов, не хочется что-то совсем это делать. Русский медленно поворачивает голову к лицу, что возвышается над ним на расстоянии вытянутой руки. Уши улавливают какой-то очень тихий звук. Вроде, это сбитое дыхание. Но тут самого Виктора и его уши пронзает очень сильно и это не боль, а просто его имя, произнесенное сверху: - Виктор, - задыхаясь произносит медбрат, -Виктор! - и тут его понесло. Юри повторял его имя на своем и его языке в разных интерпретациях, а руки дрожали. Он хочет его коснуться, очень хочет, но боится, а потом начинает злиться из-за этого. Однако рука так сильно дрожит, что ее амплитуда неожиданно задевает одеяло Виктора. Дрожь резко проходит, как и поток слов впрочем. В палате полная тишина, и, что удивительно, никто из коллег не вмешивается. Спасибо им. За все спасибо, ведь Юри успокоился. Он вдохнул глубоко и также выдохнул. Смотря прямо в эти поразительные глаза, Юри Кацуки коснулся ладонью левой щеки Никифорова, погладил ее и, улыбаясь очень нежно, произнес на родном русском: - С возвращением, Витя. Я ждал тебя, - а потом началось немыслимое. Личный пятиминутный ад для Юри. Лицо белее мела искривилось в гримасе боли, неожиданно подвижные руки сбросили одеяло, а глаза распахнулись. И почему-то на самом пике боли сфокусированный взгляд успел пройтись по лицу японца. Увиденное отдалось теплом глубоко в сердце и сознание поглотила знакомая тьма. А медики были в шоке. Простом культурном шоке. Рука, плечо, часть грудной клетки и спины были покрыты вязью узора. Черный и очень знакомый для сменщицы узор оплетал тело замысловатым рисунком, который был меткой и коей стал причиной отключки Никифорова. Мда, дела... - Юри, поздравляю. Он очнулся, - сказала она в тишину, офигевшую тишину, так как японец и сам валялся в отключке рядом с койкой. Опять повторилась фраза: - Мда, дела...