Таллас

2434 год. Терра. Сумерки, наползая на город, поедали последние тусклые островки света. Еще немного и руины Токио окутает непроглядная беззвездная тьма. Прошли сотни лет, а город, точнее, то, что от него осталось, сумел сохранить свое старое доброе имя. Токио. Правда государства, столицей которого он был, уже нет и в помине, как и самих островов. Из-за катаклизмов, накрывших Землю, часть материка затопило, а острова придвинуло ближе к континентальной суше. Излом «подарил» новую твердь, именно она сейчас и окружала когда-то отдельные острова, а сейчас единое целое. Редкие огни «современных» генераторов и кострища — единственное, что помогало ориентироваться в пространстве. Топливо стало бесценным ресурсом, позволяющим хоть как-то оживить мир Терры. Салия уверенно шествовала улицами разрушенного города. Она провела в Токио девять лет и прекрасно ориентировалась среди обвалившихся зданий, свалок машин, новых невысоких построек и клановых территорий. Сейчас Токио был одним из самых оживленных городов новой Терры. А таких городов осталось в мире всего шесть, и четыре из них располагались теперь уже на едином клочке континентальной суши, другие два — за океаном, на крупных островах. Остальное оставалось или непригодным для нормальной жизни «современного» человека, или откровенно опасным для любого живого существа. Также были еще мелкие кланы и кочевники. Первые — довольно безобидные, а вот вторые промышляли разбоем, грабежом, убийствами и тому подобным. Кочевниками часто были кланы наемников и ассасинов. Вот с ними, забредшими в город, лучше не встречаться. Бррр… Девушка поежилась. Пару лет назад ей уже довелось увидеть, на что способны эти ненормальные. Внезапно внимание Салии привлек странный звук, напоминающий всхлипы. Девушка выдернула из-за пояса небольшой клинок с тонким, слегка загнутым лезвием. Ее кошачьи ушки опять встрепенулись, поворачиваясь на звук. Глаза, напоминающие кошачьи, отлично различали предметы в темноте. Несколько ловких прыжков и Салия осторожно заглянула в покосившееся помещение высотки, когда-то оно могло быть «холлом». Там стоял ребенок. Маленький. Худенький. В руке он сжимал кусок какой-то материи и хныкал. Спрятав нож, Салия шагнула к нему. — Эй, малыш, привет! Детские глазищи, полные слез, уставились на нее, но ребенок не сдвинулся с места. На исхудавшем личике глаза показались довольно большими, но красивой кошачьей формы. Сейчас она могла сказать, что ребенку было не больше двух. Хотя, учитывая, что опыта общения с детьми у Салии, которой всего-то было пятнадцать лет, не было, она могла и ошибаться. — Как ты тут очутился? — как можно дружелюбнее проговорила девушка. — Ночь на дворе. Где твои родители? Мама? Ребенок громко зарыдал. — М…ма…м…ма… Ма…ма…ааааааа! Не удивившись такой реакции, Салия подошла и обняла ребенка. У нее у самой родителей уже не было десять лет. Отца никогда не видела, а мать убила сущность, вылезшая из треклятой воронки. Такое в современном мире было сплошь и рядом. Многие дети даже не знали своих родителей. Их продавали в рабство на торгах. И участь таких детей напрямую зависела от их особенностей — слуги, постельные рабы, воины или рабочая сила. Терра уже лет двести пятьдесят промышляла работорговлей. И возраст продаваемых «товаров» был самый разный. Так что ей, Салии, еще повезло. Она не только не попала на такой базар, но и научилась приспосабливаться к жизни. Сейчас она держала путь в один из больших «домов отдыха», он же — бордель. Ее нисколько не удручала такая жизнь. Это верный способ быть защищенной, не таскаться больше одной в поисках еды и денег, не перебиваться случайными встречами и иметь крышу над головой. Внезапно по спине пробежал холодок, ухо дернулось и девушка подняла глаза, вглядываясь перед собой. Прямо на них медленно двигалась белесая сущность. Среднего размера зверь, похожий на помесь собаки и росомахи, с матовыми бельмами глаз на собачьей морде, из крупной пасти торчали зубы, вымазанные в крови. Зверь медленно перебирал своими пятипалыми лапами, сокращая дистанцию. Одной лапы ему не хватало. Салия уже поняла, что тут случилось. Так оттяпать плоть сущности мог только маг, и не самый слабый. Но раз зверь все еще тут, мага это не спасло. Оторвавшись от ребенка, девушка судорожно соображала, что бы предпринять, рука уверенно сжала клинок. Малыш вцепился в ногу Салии и испуганно смотрел на зверя. Сущность хищно оскалилась и клацнула пастью. — Уууу….м….аааааа…мама! аааааа! — с новой силой завыл ребенок, крепче обхватывая ногу девушки. Сущность застыла, моргнула своими белыми глазами и уставилась на ребенка. Затем понимающе клацнула пастью и растворилась в воздухе. Салия еще несколько минут стояла с ножом наготове и прислушивалась к ощущениям. Ничего. Абсолютно ничего не происходило. Быстро убрав нож и подняв на руки ребенка, Салия выскользнула из здания и уверенно зашагала по дороге. «Не оставлять же его там? Умрет ведь». В борделе им двоим хватит и заработанных денег, и крыши над головой. «Я помогу ему вырасти», — твердо решила девушка. Остаток ночи они провели в небольшом уцелевшем помещении квартиры. Не так давно ее еще использовали. На столе, кровати валялись брошенные вещи десяти-двадцатилетней давности. Ребенок так и не разжал свои ладошки, продолжая крепко цепляться за Салию. Утром девушка сумела как следует осмотреть своего найденыша. Худенький, с ультрамариновыми волосами и большими, кошачьей формы глазами серого цвета. Маленькие ручки заканчивались синими ногтями, а тыльную сторону ладошек и пальцев покрывал странный рисунок. Левая ладонь по контуру была покрыта маленькими звездочками, которые переходили на безымянный и средний пальцы. Костяшки правой ладони покрывали такие же россыпи звездочек. В душе Салии заскреблось волнение. Предательски задрожали руки. «Не может быть…» Мальчик, а теперь она точно знала, что это мальчик, был одет в водолазку с горлом и потертые штанишки. Задрав водолазку, она принялась его осматривать. Если это то, о чем подумала девушка, то это очень плохо. Или, наоборот, очень хорошо. Шею и позвоночник мальчика покрывали аккуратные россыпи звезд, самая большая сейчас была едва ли сантиметра два. Но их было много. Они прятались под волосами на затылке, уходили вниз, очерчивая выступающие ключицы, и спускались к копчику, расходясь на ягодичных мышцах по бокам. «Господи ты боже мой! — внутренне воскликнула Салия. — Иной!» Внимательно осмотрев все его тело, она не обнаружила новых рисунков, да девушка и сама не знала что это — окрас, татуировки, пигментация или еще что. Она много раз слышала про Иных. Знала, как дорого ценится их жизнь и способности. В одном городе, лет пять назад, ей даже посчастливилось увидеть Иную. Она была рабыней тамошнего хана, того еще мерзавца. Обращался он с ней, как со скотом, и держал всегда на привязи. Уставшее лицо девушки украшали три небольшие звезды — отличительная черта — единственное, что выделяло их среди разномастных мутантов. Мысленно посочувствовав несчастной, Салия уняла алчный трепет и обняла ребенка крепче. Да уж, она, как и любой живой человек на Терре, прекрасно знала об охоте на Иных. Отыскав кусок уголька, девушка выпачкала ладошки ребенка, замазывая рисунок. «Не хватало еще нарваться на кого-нибудь наблюдательного». — Так нужно, хорошо, малыш? Мальчик кивнул, все еще глядя испуганно. Салия попыталась мягко улыбнуться. — Может скажешь сестренке свое имя? Как тебя зовут? — …Ал… — Ал? — Салия выгнула вопросительно бровку, но мальчик наморщил лоб. — Алас… —…? — девушка глупо уставилась на ребенка, пытаясь вычленить правильное слово. — Алас? Мальчик сжал губки так крепко, что они вытянулись у него в тонкую линию. Салия опять не угадала. Глаза ребенка наполнились слезами. — А что это у тебя на шее? — истерично сменила тему Салия. Она только сейчас обратила внимание на толстый кожаный шнурочек на шее мальчика. На нем висела аккуратно обработанная деревянная прямоугольная пластина сантиметра три длиной и два шириной. На ней было выжжено слово. Девушка присмотрелась. — Таллас, — прочла она. Мальчик просиял и повторил: — Алас! — Тебя зовут Таллас, — Салия улыбнулась, опуская деревянный кулон. — Красивое имя. А я Салия. — Мм… Мама…? — дрогнувшим голосом спросил мальчик. Салия смутилась, опустила глаза, вздохнула и подтвердила: — Да. Мама. — От внезапной радости на лице ребенка сердце девушки болезненно сжалось. «Мама»… Полазив по когда-то обжитой комнатке, Салия прихватила несколько мужских футболок и регланов, а также пару потертых брюк, хорошо хоть тот, кто их носил, явно был невысок и худощав. Но выбирать не приходиться. В заплечной сумке только импровизированный завтрак, а на одежду денег нет. Следующим утром Салия стояла на пороге борделя «Желтый путь». Довольно известное место, считалось одним из лучших на континенте. Высокое здание, целых четыре этажа, имело один вход, но длинные коридоры юркими змеями протягивались на добрых двадцать пять метров в обе стороны от лестницы. Множество комнат, от тематических до обычных, разнообразные мальчики и девочки, как говорится, «на любой вкус и цвет», способные удовлетворить даже самую безумную вашу фантазию. Также было отдельное дальнее крыло, где жил весь обслуживающий персонал, а также повара, хилеры и охрана. Это место можно было назвать надежным. Дверь открыл мужчина, мягко улыбаясь и оценивая «гостей». Заведение работало 24 часа в сутки. — Чем могу помочь? — услужливо поинтересовался мужчина, когда его взгляд упал на ребенка. — Я хочу у вас работать, — уверенно заявила девушка. — Минутку. Через несколько минут Салия поднималась по лестнице на третий этаж в кабинет держателя борделя. За большим столом сидел мужчина лет тридцати шести. Колючие красные оценивающие глаза, черные волосы, ухоженные негустые усы и аккуратная бородка клинышком. Мужчина напоминал вампира, а может и был им. Салии встречать подобных не доводилось. Он курил сигарету, выдыхая серо-зеленый дым. — Я слушаю, — коротко начал глава. — Меня зовут Салия. Я хочу у вас работать. Взгляд мужчины опустился на ребенка, державшего девушку за ногу. — Твой? — Мой брат, — солгала девушка. — Матери не стало, когда он был совсем крохой, поэтому называет меня мамой. Мужчина выдохнул очередную порцию дыма. — Мне пятнадцать лет и я знаю, как ублажать мужчин. Взгляд главаря оторвался от мальчика и вновь оценивал «товар». — Раздевайся. Девушка быстро сняла одежду. Небольшой рост, около ста шестидесяти сантиметров, кожа желтоватого оттенка, молодое крепкое тело, стройные ноги, небольшая грудь, каштановые волосы туго сплетены в две косы до плеч, узкие талия и плечи. Красивой формы прозрачного голубого цвета глаза с вертикальными зрачками, кошачьи ушки, каждый пальчик украшают маленькие загнутые коготки, вдоль всего тела по бокам тянется узор из пятнышек гепарда, ну или ему подобный. — Подойди и открой рот. Девушка опустилась перед мужчиной на колени и открыла рот. Остренькие маленькие клыки и шершавый язык. Владелец улыбнулся краешком рта, все еще удерживая сигарету в зубах. — Твоя мать, что, с гепардом трахалась? Салия равнодушно пожала плечами. — Хоть у меня нет недостатка в проститутках… Ладно. Я возьму тебя, — губы девушки изобразили легкую кокетливую улыбку. — И только попробуй не оправдать мои ожидания. Мужчина провел рукой по лицу девушки. Она картинно замурчала. Мужчина удовлетворенно хмыкнул. Пока девушка быстро одевалась, владелец кратко обрисовывал правила. — Тебе и твоему мелкому сейчас покажут комнату. Но у меня тут не детский сад. Так что уж постарайся, чтоб братишка никому не мешал и не попадался на глаза клиентам. Они, знаешь ли… — мужчина покрутил рукой в воздухе, намекая… — не отличаются терпением. — Я понимаю. Мужчина подошел и защелкнул на шее девушки тонкий металлический ошейник, довольно искусная работа, абсолютно не портила внешний вид «товара». — Такие носят все проститутки в заведении. Они не позволят тебе выйти за пределы самостоятельно, а значит, и уйти от меня ты не сможешь. Только если я позволю. Полезная штука, знаешь ли, — ухмылка, — приобрел у одного умельца. Пацану твоему великоват правда будет… — Он ведь не твоя собственность. Просто ребенок. Если он сам захочет остаться тут, когда вырастет, тогда и оденешь ему. Он ведь неопасен. Владелец выгнул бровь, раздумывая. — Ладно. С ребенком разберемся позже. Расписание обедов узнаешь в столовой. Удобства в комнате есть. Хилер всегда в своем кабинете. Рабочий день у нас ненормированный. Пока не заимеешь постоянных клиентов, ложиться будешь под любого. А потом… Может, позволю выбирать. И еще: хозяйственными делами заведует Ежиш. Вопросы — по его части. Эмм… Будет что-нибудь нужно — обращайся ко мне, — мужчина неловко почесал затылок, — я про пацана говорю… Кстати, как его звать-то? — Таллас. И раз уж могу обратиться к вам, подскажите, где раздобыть ткань, нитки, иглы. Моему брату совсем не в чем ходить. Мужчина выудил крупный ключ и бросил девушке. — Кладовая со старым тряпьем. Что найдешь — твое. Там же и вся эта утварь. — Спасибо, — Салия изобразила легкий поклон. — Как мне к вам обращаться? — Шого. — Спасибо, Шого. Комната, в которой пришлось жить, была небольшой, но свободно вмещала двух человек. Кое-где ободранные обои намекали на необходимый ремонт, но разве сейчас есть кому-то дело до таких мелочей? Жесткие кровати, больше похожие на лежанки, были типичными для Терры. Окно зарешечено. Занавес заменяет кусок плотной материи, прибитый гвоздями. Две масляные лампы на низеньком столике и небольшой шкаф. Возле двери крупное зеркало с трещиной во всю величину. Вот и все убранство комнаты. Душ и туалет в каждой комнате — просто роскошь, по нынешним меркам. Салия, не имевшая постоянной крыши над головой несколько лет, была рада таким простым вещам, как свой угол. — Теперь мы будем жить тут, Таллас, — девушка крепко сжала детскую ручонку. Первым делом, отмыв ребенка и еще раз осмотрев все его тело, она отметила для себя, какие участки его тела нужно скрыть, выбирая одежду. Кожа мальчика была очень бледной, из-за чего узор сильно выделялся своими темно-синими линиями. Поковырявшись вволю в кладовой, она сумела отыскать приличные вещи для себя и Талласа. Шум, который подняла новость о ребенке, быстро привел к дверям их комнаты целую толпу людей — девушки и парни наперебой знакомились с Салией и тискали мальчонку. Совсем скоро Таллас стал неотъемлемой частью забордельной жизни. Ему стаскивали вещички, вкусности, которые оставляли щедрые клиенты. Внезапно мальчик, не имевший семьи, получил целых тридцать пять нянек, которые относились к ребенку с нежностью. Салия довольно неплохо зарекомендовала себя среди клиентов, и уже через пару лет у нее появились постоянные. Время от времени она просила Шого купить книги и заказать у швей одежду для Талласа. Как ни странно, но владелец борделя выполнял просьбы девушки и даже иногда возился с ребенком. Хилер, обычно не имевший много работы, научил мальчика худо-бедно читать и писать на одном из распространенных языков Терры, на котором они говорили и сами — антоки. С годами вопрос о происхождении отпал сам собой, а к специфической одежде ребенка привыкли. Мало ли у кого какие заморочки? Тем более, что худоба даже по истечению нескольких лет никуда не делась, исчезла лишь ее нездоровая составляющая. А бледная кожа мальчика по-прежнему поддерживала ложь об аллергических реакциях и слабом здоровье. Салия постоянно твердила подрастающему Иному скрывать рисунок на теле, подбирая ему футболки с горлом и обязательно перчатки. — Маааам… — протянул мальчишка шести лет, — душно в кофте с горлом ходить. — У тебя открытые руки. Как может быть душно? — Ну маам… — Таллас, дорогой, запомни: ты отличаешься от остальных. Твоя жизнь стоит очень дорого… — мать строго посмотрела на ребенка, — на черном рынке… Я не хочу, чтоб с тобой случилось что-то нехорошее. Мы живем в опасном и жестоком мире, а ты, к сожалению, не соответствуешь нормам Терры. Твой рисунок  выдает в тебе Иного. Ты же слышал рассказы Рикичи? — мальчик кивнул. — Никто не должен видеть его, понял? Вот и молодец. А теперь, маме нужно работать. Салия поправила складки причудливой юбки и приоткрыла дверь. — Ты сегодня помогаешь на кухне? — Нет. Сегодня я помогаю Шого. Улыбнувшись напоследок, девушка закрыла дверь. Да, Таллас слышал об Иных. Мать постоянно твердила ему об этом шепотом. Он никогда не спрашивал о своем отце. И не потому, что не хотел знать, а потому, что боялся не получить ответ. Сейчас у него есть мать, место, которое можно назвать домом, люди, которые хорошо к нему относятся. Но было бы так же, если бы они узнали про этот узор? Он не хотел знать, где его отец. Боялся услышать нелицеприятную правду или откровенную ложь. Они жили в мире без границ и предрассудков, но иногда отсутствие морали порождало неоправданную жестокость. Нравилась ли ему его жизнь? Таллас не задавался этим вопросом. У него было, наверное, хорошее детство. Его любили, баловали, по мере возможности, Шого заменил ему отца, Рикичи — брата. Его не слишком волновало то, что «дом» представлял собой бордель. Он был частью этого места сколько себя помнил, а истории приходящих сюда людей не могли похвастаться наличием еще одного относительно спокойного уголка, где им были бы рады. Таллас принял свою жизнь безропотно и благодарно. В его оболочке практически не было эмоций или они были положительными. Ему чужды были ощущения гниения изнутри, ярости и гнева, страха и отчаяния. В его взгляде всегда сквозило понимание и только. Возможно, Таллас из тех, кого называют безэмоциональными? Хотя его этот факт не особенно заботил, как и то, что окружающий мир трескался все больше, скатываясь в ад. Он видел реальность только из окна курумы Шого, когда тот его брал с собой в большой город. «Большой» — не слишком удачное слово для того, чтоб описать прогнившие разрушенные улицы, в ободранную брусчатку которых впиталась столетняя кровь, покосившиеся вросшие в землю полуразвалившиеся дома с кое-как отлаженной канализацией и коммуникацией и магазины, не предлагающие широкого ассортимента простым обывателям. Но словно из параллельной реальности, теми же улицами летали техноборды, ездили курумы и рассекали дорожную пыль мотоциклы времен двадцать первого века Земли, а также уже модернизированные и улучшенные копии, собранные руками местных мастеров. Люди в хорошо скроенных одеждах шли рука об руку с теми, чьи вещи уже отслужили свое. Цепи на рабах позвякивали в такт оружию своих господ. Богатые были всегда, бедные — тоже. Но контраст поистине ужасал. Продавалось и покупалось все, вплоть до человеческой жизни. Талласу это было известно, но впитывать реальность через окно курумы не означает познать ее. Он, словно вылепленный из другого теста, выделялся среди окружающей гнили, как цветок среди сорняков. К нему не липла «грязь» Терры, не коверкала его мораль, не омрачала его взгляд. Таллас не знал настоящую реальность, но, казалось, она знала его. Мальчик посмотрел на свои руки — узор из звездочек покрывал его ладони. «Красиво ведь…» Но Рикичи говорил, что видел, как Иного убили «охотники за головами». А ведь он, Иной, спас Рикичи жизнь. Рикичи был парнем лет двадцати шести. Высокий, с крепким подтянутым телом, с хорошо очерченными мускулами, он был мужественным и по-мужски красивым. Его небольшие закрученные рога и серебристые волосы, спадающие ниже плеч, смотрелись эффектно в сочетании с фиолетовыми глазами. Позвоночник и копчик покрывал плотный слой серебристой шерсти, спускающейся до колен. Острые зубы правда пришлось спилить — издержки работы в борделе. Рикичи пользовался успехом, даже несмотря на то, что прихрамывал на левую ногу. До борделя он был хорошим бойцом, но подрезанные сухожилия в одной драке быстро отбросили его на обочину жизни. Прошлый хозяин просто выкинул его на улицу за ненадобностью. Несколько мучительных лет не жизни, а существования привели его к дверям этого заведения. Которое теперь Рикичи называл «домом». В свободное время он учил Талласа самозащите и занимался его физическим здоровьем, приговаривая, что за дверями этого заведения кипит жестокая жизнь. И хотя Таллас обладал совсем не «мужским» телом, одно преимущество у него все-таки было — скорость и ловкость. Природа обделила его силой и хорошими спортивными данными, но компенсировала это гибким телом. На этом и пытался «сыграть» Рикичи. — Ты не сможешь тут оставаться вечно, — говорил мальчику проститут. — Ты должен найти свое место в этом мире, а не просто служить для удовлетворения похоти клиентов. — Мама говорит, что все существа заботятся об удовлетворении своих потребностей. Будь то еда, сон или секс. — Это так. Но… Таллас, поверь мне, не этой жизни она для тебя хочет. И я тоже… — Ты добрый, Рикичи, — мальчик положил голову на колени мужчины. — Болит? — детская ручка коснулась ущербной ноги. — Не особо, — проститут погладил мальчика по голове. Он уже давно заметил этот узор, который так тщательно пыталась скрывать одежда. Из-под воротника футболки мальчика выглядывали очертания звездочек, которые скрывались выше под синими волосами. «Этот ребенок совсем не знает, что такое осторожность. Да и откуда ему? Интересно, еще кто-то заметил? И если да, то почему ничего не предпринял? Не настолько мир невинен…» Рикичи помнил паренька, который одним лишь словом «Уйди» заставил сущность исчезнуть. Если бы не он, та двуглавая тварь проглотила бы бывшего бойца с потрохами. Но непонятно откуда возникшие ассасины выпустили в Иного стрелу, что пронзила его горло. Парень упал замертво. На груди убитого была вязь из звезд. Рисунок был небольшим по сравнению с тем, что скрывает кофта Талласа, практически крохотным. Ассасины забрали с собой тело в качестве доказательства выполненной работы. Не желал Рикичи этому ребенку такой жизни и такой смерти тоже не желал.