Таллас

Рафу одним движением содрал с Талласа испачканные в крови штаны и сильно сжал лодыжку правой ноги. — Ууууй! — боль пронзила ногу. Парень непроизвольно сжался, зажмуриваясь и впиваясь ногтями в пол. — Ты стоишь уплаченных денег, — протянул мужской голос. — Как ты вызвал сущностей? Таллас демонстративно отвернулся. — Молчание — неверное решение, — вторая рука мужчины легла на ягодицы парня, приспуская белье. Таллас затрясся, чувствуя, как большая ладонь касается татуировки. — Как ты вызвал сущностей? — стальной коготь фаркхийца проткнул кожу на пояснице. — Я не знаю! — выкрикнул Таллас, в области укола расплылась боль. — Лжешь. Рафу был больше Талласа в два раза, и его откровенно возбуждала такая разница пропорций. Мужчина плотоядно улыбнулся. Он резко развернул парня лицом к себе, одним движением ломая удерживаемую лодыжку. Пленник закричал. Над ним навис ухмыляющийся мужчина: рука упиралась в плечо, придавливая парня к полу. Он наслаждался. — Я не знаю! — Лжешь. — Я не знаю! — Господину нужно говорить правду. Таллас отчаянно сопротивлялся, тщетно пытаясь оттолкнуть Рафу. — Ты мне не хозяин! — процедил Таллас, изворачиваясь. Рафу сжал лицо парня и навязал ему поцелуй. За попытку укусить Таллас получил пощечину. Палец надавил на контуры уже сформированного ожогом клейма. — И «хозяин», и «господин». А произносить ты это должен с трепетом в голосе и преклонением в глазах, — уголки губ мужчины угрожающе приподнялись. Таллас скривился от раздирающей его ненависти и отчаяния. Он злобно рычал, фыркал сквозь плотно сжатые зубы, силясь вытерпеть боль. — Ты все никак не уймешься? — рука фаркхийца до боли сжала бедро пленника. — Я научу тебя слушаться, сучонок! Рука опустилась ниже по ноге, и ногти вонзились в ободранную плоть левой лодыжки. Таллас застонал, закусывая губу. Вздернутая кверху нога оказалась прямо перед лицом фаркхийца, и мужчина хищно оскалился. Рафу воткнул стальной коготь в мясо и рванул. Таллас истошно закричал, силясь увернуться и царапая пол. Рядом упал крупный кусок вырванной плоти. Глаза Талласа испуганно округлились: «Этот ублюдок его разорвет на клочки и не поморщится». К горлу пленника подступил ком, желудок свело рвотным спазмом. В голове пульсировала боль. «Боль. Боль. Боль…» Глаза вспыхнули и белки заволокло чернотой. Непроизвольно. Неосознанно. Губы мужчины изогнулись в улыбке. — Попытаешься меня убить? Таллас бы попытался. Но боль заняла сейчас ведущую позицию, и ничего вразумительного мозг выдать не мог. Бессвязные струящиеся из-под ногтей нити не складывались в арканы, бесполезно расползаясь по земле. Нервные окончания метались между очагами боли, подавляя даже слабое сопротивление. Рафу вновь воткнул коготь в мясо и полоснул им вверх. Сталь разрезала мышцу до кости и вспорола еще нетронутую плоть. Таллас изогнулся, заскулив сквозь плотно сжатые зубы. Выпустив из руки лодыжку, Рафу облизал свой коготь, пробуя кровь на вкус. Еще один грубый поцелуй, рука мужчины скользнула на шею пленника и сдавила ее. Воздуха стало меньше, и парень вцепился в душащую руку. — Как ты это сделал? Рафу доставляло удовольствие мучить свои «приобретения». Поэтому попасть в руки правителя фаркхийцев было самой плохой участью — впереди тебя ждала только смерть. Причем довольно скорая и мучительная. Большая ладонь мужчины накрыла рот пленника, оставив синюшные пятна на шее. Теперь каюту заполнило невнятное мычание и сопение. Ресницы Талласа стали влажными, на них застыли слезы. Другая рука Рафу сдавила ослабевшие кисти парня над головой. — Еще хоть раз выкинешь подобный номер, и я сделаю из твоей шкуры себе сапоги. Готов поспорить, такого шикарного узора на ботинках еще ни у кого не было! Ты дышишь, видишь и ходишь — с моего позволения. Это понятно? — его голос звучал требовательно и властно. Таллас смотрел на мужчину, выражая взглядом несогласие. Рафу встал, поднимая за руки парня, словно тот ничего не весил, и отшвырнул к стене. Врезавшись в стену, приложившись головой, Таллас осел на пол. Взгляд на минуту помутнел. Таллас свалился на бок. — Повторим урок. Мужчина подошел к лежащему парню и врезал несколько раз ногой по ребрам, послышался хруст. От очередного замаха Рафу удержался. Все же он старался сдерживаться и не убить ненароком столь ценный субъект. Схватив за руку Талласа, мужчина швырнул его на кровать, наваливаясь следом. — Я спросил: «Это понятно?». Таллас простонал. Он совсем обессилел. Рафу спустил штаны, демонстрируя свой внушительный стояк. Пленник испуганно уставился на торчащий член, вжался в кровать и сглотнул, отворачиваясь. Губы парня затряслись. При габаритах и росте почти в три метра Рафу был сложен просто отлично, но в сравнении с Талласом его член был огромным и пугающим. «Только не это… Пожалуйста… О боги…» Мужчина схватил лицо Иного и втолкнул в искривленный болевым спазмом рот член. Из глаз Талласа брызнули слезы. Рафу ритмично начал проталкиваться дальше, уверенными движениями продвигая себя дальше в глотку пленника. Рвотные спазмы перекрывали горло, Иной забыл, как дышать. Парень задыхался и давился, из глаз катились слезы, казалось, еще немного и челюсть выскочит из замков, уголки губ треснули, окрашиваясь кровью. Руки парня вцепились в мужчину. Таллас думал — еще немного и его вывернет наизнанку, желудок сводило. Он чувствовал себя раздавленным ничтожеством. — Я спросил: «Это понятно?», — монотонно повторил фаркхиец. Таллас замычал. Рафу отстранился, позволяя парню откашляться. — Кха-кха! Кха-кха! Кха… Д…да… — тихий стон. — Повтори. — Понял… — все еще приводя дыхание в порядок, Таллас старался унять дрожь в руках. Мужчина довольно улыбнулся, схватил ноги парня под коленями и задрал повыше. Взгляд Рафу упал на сломанную лодыжку, неестественно болтающуюся в воздухе. Мужчина возбужденно зарычал, не спуская с нее глаз. Талласа затрясло. К горлу подступила рвота. Он слабо уперся руками в фаркхийца. — Нет… нет… пожалуйста… Член мужчины — это серьезное орудие труда — уперся в сжатые складки мышц ануса. Мир перед глазами пошел трещинами, когда Рафу резко вошел в Талласа, с трудом преодолевая сопротивление его тела. Крик затопил комнату целиком. Слезы наполнили глаза, согнутое пополам тело словно онемело от пронзившей его боли. Рафу безжалостно проталкивал себя дальше, не обращая внимания на кривящегося от боли парня и крупный калибр вторгающегося орудия. Сильные толчки Рафу крошили осколки мира перед одуряющим взором Талласа — Б… Больно! Больно! Ннн…! — больше он ничего не смог выдавить из себя. Его разрывало на части, перед глазами потемнело. Тело отчаянно не желало принимать Рафу, но мужчину это лишь забавляло. Рафу усиливал нажим, погружая себя в анус парня, и двигался ритмично и жестко. Фаркхийцы сами по себе обладают внушительным достоинством, а тут еще существенная разница в пропорциях дополнительно возбуждала Рафу. Он, будучи садистом, возносился на вершины блаженства под стройные крики жертв и рабынь. Ему нравилось их калечить, бить, заставлять терпеть боль и все его издевательства, заставлять сносить все извращенные желания и безумные в своем неподражаемом великолепии жестокие фантазии. Рафу не ожидал, что обычное наказание, пусть и жестокое, возбудит его так сильно, что он захочет подмять под себя это тело. Но упрямое сопротивление, лицо с расцветшими синяками, тело, разукрашенное его руками, и голос, слабый, надломленный, всхлипывающий… Рафу лишился своего ограничителя, он сгорел в холодном пламени ультрамариновых волос. В его груди клокотала дикая жажда удовлетворения, он страстно желал покалечить это Иное тело. Таллас, охваченный ощущениями, сгорал в приступах боли и… непривычных вспышках уродливого удовольствия. Странного, пагубного, непонятного ему удовольствия, так близко соседствующего с сумасшествием. Он едва ли не лез на стену от размашистых движений Рафу, его узкий анус, казалось, не переживет такого насилия. Таллас закусывал губы, стараясь сдержать крики. И чем жестче были толчки мужчины, тем сильнее зубы прокусывали плоть. Таллас, погруженный в болевые потоки, даже не понял, что его рот наполняется собственной кровью. Боль пронзала все тело. Она отзывалась раскаленными бичами, что пытали сознание, так стремившееся улетучиться. Его конечности и голова подергивались, утопая в онемении. Талласа душили, царапали так, словно сдирали кожу, кусали, жадно вгрызаясь в плоть, он чувствовал себя так, будто Рафу его поглощает. Фаркхиец вертел свою «куклу», одновременно наказывая Иного и удовлетворяя себя. Таллас не помнил, сколько длилась эта пытка, по телу густым сиропом растекалась боль, обличая следы его «любви», а сознание пылало единственным желанием — «Сдохни, ублюдок!». Когда Рафу насытился, в очередной раз кончив, полностью обессилевший Таллас потерял сознание. Последнее, что запомнил парень, — это разливающийся вокруг запах собственной крови. Рафу удовлетворенно выдохнул и провел рукой по внутренней стороне бедра пленника, скользнув между ягодиц. Пальцы окрасились в кровь и сперму. На лице мужчины отпечаталась плотоядная довольная ухмылка. Мужчина вышел на палубу, и в комнату вместо него проскользнул старик-хилер. Они причаливали. Хилер старался успеть как можно больше в кратчайшие сроки. Он быстро обработал перелом и наложил аналог гипса. Промыл, заштопал разрез на левой ноге, не забыл смазать раны заживляющей мазью, тугая повязка завершила дело. Сломанные ребра он подпитал магическим потоком и крепко стянул бинтами. Искусанные до крови губы хил заживил магией. Иво влил в парня лошадиную дозу обезболивающего, приправленного небольшим количеством жизненной энергии. Если вдруг у Иного остановится сердце, Рафу ему, Иво, этого не простит. А на что способен этот ребенок, еще предстоит выяснить. Таллас отозвался на впитавшуюся энергию моментально. Слабо простонал и приоткрыл глаза. — Ты… хил? Старик кивнул, не отвлекаясь от ярких синяков и ссадин. Таллас убрал руку старого врача от своей шеи, привлекая его внимание. — Пусть он умрет… — взгляд на мгновение приобрел ясность и налился ненавистью. — Пусть умрет… — глаза закатились, и парень упал на кровать, все еще сжимая старческую руку. — Я не умею убивать, мальчик, — хилер устало вздохнул. — Не все хилы знают, как это делать… Дверь распахнулась, и к кровати подошел Рафу в сопровождении своего сына. — Иво, ты закончил? — Не совсем… — Нет, Иво. Ты закончил. Хилер поспешил ретироваться, напоследок убирая с бедер и ягодиц кровь и выделения. Простенькая медицинская магия, не более. Вот только там разрывы и ссадины Иво обработать не успел. Ре внимательно смотрел на бледное, в синяках и бинтах, тело, растрепанные волосы. Рафу быстро заворачивал Иного в плотную ткань простыни. Ре всегда было плевать на особые вкусовые предпочтения отца, как, впрочем, и всем остальным. На Терре подобное не редкость. Сейчас уже нет запретов, пут и правил, которые сдерживали общество, как пятьсот лет назад, на тогда еще Земле. Сейчас существа смешанных рас и миров разучились удивляться. Ре знал, что его отец садист. Он всегда со старательно обыгранной фантазией умерщвляет своих наложниц и рабов. Но он никогда и пальцем не тронул свою жену и сына. Он любил свою покойную жену и даже был с ней нежен. А свою потребность удовлетворял с рабами. Но сейчас, глядя на сверток на плече отца, Ре страстно желал заполучить парнишку себе. Отобрать его у Рафу и любить, любить, любить… Пока он не умрет в его руках. В его руках, не в Рафу.