Таллас

Когда-то самое крупное строение Драхоша теперь представляло из себя немного перекошенный готичный особняк. Излом не пожалел дом правителя фаркхийцев. В ночь, когда граница между мирами стала призрачно тонкой, Драхош погиб. Так же, как и Земля. Сейчас существует мир, сотканный из двух половинок, и зовут его Терра. Дом, в котором по-прежнему обитает Рафу, его сын и часть личной армии, расположен в городе, который вместил около пятидесяти тысяч фаркхийцев, постоянно обитающих тут. Особняк, через который прошла магическая волна, обзавелся границей с погибшим Драхошем. Эта черта прошла по левой стороне здания, оттяпав несколько комнат трехэтажного строения. Теперь эта часть особняка не используется. Она словно погрузилась во тьму, разделив дом на «сейчас» и «тогда». Вот в «тогда», как раз, никто и не спешит. И если учесть, что дом стоит на окраине, а рядом опасное соседство, растянувшееся на несколько километров, то фаркхийцы — мужественный народ. Они приняли новый способ жизни и справились с ним. Сейчас же, на Терре, они являются одной из самых уважаемых сил, с ними вынуждены считаться все те, кто обитает в обновленном мире. Да, воронки в этой местности открываются не чаще, чем в любом другом месте Терры, но перешагивающие незримую, вполне осязаемую черту субъекты не всегда настроены дружелюбно. Излом никого не пощадил. Рафу уложил сверток с Иным на кровать в небольшой комнате, расположенной в левом крыле второго этажа. Высокий потолок — и припотолочная люстра, словно змея, расползлась своими завитками на потолке. Единственное окно зарешечено и обрамлено тяжелыми бордовыми гардинами. Узкий шкаф с резными дверками. Большое зеркало, практически вполстены. Оно поднято над полом на полметра и не достигает потолка, но занимает практически всю стену, противоположную окну. Громоздкий стол и стул ему под стать. Такая же крупная кровать. Изголовье кровати кованое, причудливое. Все в соответствии с высоким ростом и силой фаркхийцев. Комната вплотную прилегала к той самой черте, разделяющей миры. Через две комнаты от этой располагались покои Рафу. Молодой Ре расположился этажом выше. Правое крыло было отведено личной гвардии, немногочисленным слугам и редким гостям. Рабы и наложницы располагались в подвальных комнатах, которые тянулись по правой части здания. Левая сторона подвала была разделена на камеры для узников и пыточные. В обустройстве последних Рафу изрядно преуспел. Он оборудовал их с учетом изменений, принесенных Изломом. — Ты будешь держать его в этой комнате? — спросил Ре, глядя, как отец разворачивает плотную ткань. Парень тихо простонал. — Есть возражения? — Рафу обернулся, уложив Иного на большой кровати, и внимательно посмотрел на сына. — Он возле самой границы. А если что-то случится? Рафу ухмыльнулся. — Ничего ему не будет. Он станет еще одним щитом, заслоняющим тонкую дверь. Разве ты не видел, на что способен этот пацан? Он будет жить здесь. Отец и сын сидели за большим столом в комнате, выполняющей роль кабинета правителя. Ре курил, периодически выдыхая причудливые колечки серо-зеленого дыма, и внимательно слушал рассказ отца. — Но где он был все это время? — спросил Ре. Рафу наконец закончил толочь табак и сформировал из зеленовато-коричневого порошка две аккуратные дорожки. Нюхательный табак Рафу покупал только у проверенного работорговца — Джанго. Джанго всегда привозил отменных постельных рабынь на аукционы или прямо Рафу, но еще он поставлял фаркхийцу нюхательный табак самой высокой пробы. Джанго всегда сам заготавливал табак для своих клиентов. Было у него такое хобби. — У Шого, — Рафу прикрыл одну ноздрю и сделал глубокий вдох. — Этот старый вампир еще жив? — Ре с интересом уставился на отца, раздавливая окурок в пепельнице. — Жив, здоров и даже немного упитан, — вторая затяжка и оставшаяся дорожка табака скрылась в другой ноздре. — Сам видел. Покопался в голове паренька. — Значит, его бордель процветает, — констатировал Ре. — Все, что сумел вытянуть из памяти пацана, пока он не отключился — это бордель, в котором он жил тринадцать лет. Его мать пришла с ним туда, когда пацану было два или два с половиной. Шого был ему практически как отец, — Рафу хитро улыбнулся, — сексуально озабоченный отец… — Он…его? — Ре выгнул вопросительно бровь, подбирая слова. — Нет. Что ты! — расхохотался Рафу. — Не успел. Ограничился руками. Как я понял, парень захотел повидать мир. Как глупо! Его прятали пятнадцать лет, а он выполз из своей норы и все испортил! — смех не унимался. — Шого расстроился и припрятал парня у себя. Тогда же и узнал, что в его обители столько лет жил Иной. Только вот его отцовские чувства приняли несколько извращенный характер. — Тут нечему удивляться. Он вампир. У них с чувствами совсем худо. Слишком уж взвинченные и извращенные личности. — Ты прав. — Кто его родители? Что за вид? Откуда вдруг Иной? Я не слышал о них уже порядка десяти лет. — Он отключился, и меня выкинуло, — Рафу налил в стакан алкоголя. Что-то наподобие саке. Водка из местных злаков. Крепкая. — Кто-то очень постарался, возводя блок. — Хмм… Все интереснее, — Ре щелкнул зажигалкой, прикуривая. Взгляд следил за движениями Рафу. — Он тебе нравится? — Я привез с собой полный трюм постельных рабынь. И даже парочку рабов, — фаркхиец одним глотком опустошил стакан. — Поделиться? — Если я скажу, что хочу его. Поделишься? — Ре был серьезен. Глаза пристально считывают движения отца. Губы Рафу сжались в тонкую линию. — Не смей увлекаться им, Ре. Этот раб мой. Ре ничего не ответил. Он продолжал медленно выпускать струйки дыма, докуривая сигарету за беседой с отцом.

***

Таллас еле открыл глаза, силясь привести себя в сознание. Приподнявшись на локтях, парень скривился от боли и рухнул на кровать. Тело от пят до макушки прошило раскаленной иглой. В висках взорвалась тупая боль. Искалеченные ноги дергало и сводило болевыми спазмами. Поясница онемела от пульсирующей в ней боли. Парень глухо застонал. Сознание опять сотрясалось в неистовой дрожи «Боль. Боль. Боль…» Руки обхватили голову. Несколько минут Таллас провел в попытке справиться с мучающими его ощущениями. В итоге, собравшись, он сел на кровати, по лицу то и дело пробегали мученические судороги. Взгляд уперся в гипс на ноге и туго забинтованную левую ногу. Палец постучал по твердой тонкой скорлупе. Судя по всему — гипс. Лодыжка ведь была сломана. Таллас поежился — вспомнилось, как беспомощно она висела. — Твою мать… — простонал парень. Свесив ноги, Таллас присел и едва сдержался, чтоб снова не упасть на кровать. Его задница агонизировала и не могла стерпеть такого гнусного с ней обращения. Передернувшись, он осторожно ступил на пол забинтованной ногой. Яркая болевая вспышка от ноги пронзила голову. Парень скрипнул зубами, перемещая свой вес на стопу, и… упал на пол как подкошенный. Сознание содрогалось в конвульсиях, зубы скрипели, нервные окончания «рыдали» от боли. Нога не слушалась. Лодыжка начала кровоточить, бинты быстро напитывались кровью. Что уж говорить о гипсе. Стоило ему упереть гипс в пол, как вес собственного тела, обрушившийся на ногу, сминал все волнами ревущих спазмов. Растянувшись на полу, Таллас раздраженно сжал кулаки, пересиливая ощущения. Повязка вокруг груди внезапно показалась слишком тугой. Дыхание сбилось. Вдохи застревали в груди, конечности резко заледенели. «Что делать?» Тело начало колотить. Сказывался запоздалый шок. Память заметалась между картинами его наказания и изнасилования. Поднявшись на трясущихся руках, Таллас уставился в пол. В душе нарастало отвращение. К себе, к Рафу. И опять к себе… Внезапно он почувствовал, как по бедру что-то заскользило — тонкая ленточка красной крови спускалась вниз. Он вздрогнул. Лицо исказило гадливое выражение, а кровь продолжала сочиться аккуратными каплями. Пугающее ощущение облепившей его грязи вынудило брезгливо скривиться. Его затошнило. «Угмхх…» Живот скрутило рвотными позывами. Желчь обжигала горло, медленно подкатывая к выходу. Дверь его комнаты отворилась как раз в тот момент, когда парня вывернуло. Ему было плохо. Противно. Мерзко. Больно. Картины издевательств никак не исчезали, пленяя сознание, провоцируя тошноту и очередную рвоту. — Далеко собрался? Таллас поднял голову и вытер губы. — У… ублюдок… — взгляд так и искрит отвращением. — Желудок совсем слабый? — губы фаркхийца насмешливо изогнулись. — Меня от тебя воротит… — Тогда буду заходить почаще. Двусмысленность фразы заставила Талласа непроизвольно вздрогнуть. — Вспоминаешь, что я с тобой сделал? — едким голосом добавил Рафу. Таллас ощутил всколыхнувшийся в душе страх. Именно. Страх. Секс с этим фаркхийцем врезался в стенки сознания пугающим узором. Парень незаметно сглотнул. — Хочешь еще? — Рафу сделал шаг на встречу, и носок ботинка уткнулся парню в пах. Глаза Талласа в ужасе округлились, и он машинально прижался спиной к кровати, отодвигаясь. — Нет. Не надо… — В голове истерически билось: «БОЛЬ. БОЛЬ! БОЛЬ!» — вот что ему будет давать этот мужчина. Только боль. Таллас представлял, насколько жалко сейчас выглядит. Он не может противопоставить Рафу абсолютно ничего. В глазах плескалась паника. Он в ловушке. Такой идиот. Без права на побег, на свободу, на себя. Теперь Шого казался ему безобидным и даже по-своему любящим. Но тут только этот монстр. Рафу. Рафу довольно оскалился. Его взгляд заприметил красные дорожки крови на бедрах, и он ботинком развел парню ноги в стороны. Таллас вздрогнул, опуская залившееся стыдом лицо. — Ты меня боишься? — прошелестел голос возле самого уха. Рука отодвинула прядь синих волос, открывая небольшое клеймо на лице. Парень дрожал. Каждое движение этого мужчины вызывало страх. Паразитирующий в душе страх. Рука мужчины перебирала пряди волос на затылке, обдавая его ухо горячим дыханием. Фаркхиец улыбнулся. — Бойся меня, Тал. Бойся. Рука скользнула к горлу и наклонила голову парня на бок. Синяки на шее стали ярче. Рафу залюбовался. — Я хочу, чтоб этот след навсегда остался с тобой, — рука легонько сдавила горло. — Нн…нет. Пож…жалуйста… Ннн…не надо. Таллас вынужден признать — Рафу одержал победу над ним. Мужчина был доволен. — Г-где мои штаны? — выдавил парень, когда Рафу отодвинулся от него, окликнув прислугу. Через минуту в комнату вошла молоденькая рабыня и быстро убрала следы рвоты. — Думаешь, они тебе нужны? Губы Талласа сжались. Он чувствовал себя так, как если бы Рафу вытер об него ноги. Хотелось помчаться прочь. Прочь из этой комнаты, из дома, от Рафу. Как можно дальше! Туда, где он не будет чувствовать себя таким ничтожным, опустошенным, испачканным, униженным. Кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели. Отчаяние. Ему не уйти на сломанных ногах. Талас закусил губу. Парень чувствовал неумолимую поступь безысходности. Словно только что ему оборвали крылья и сунули в клетку, навсегда отрезая от внешнего мира. Птица чувствует себя так же, когда ее лишают неба? В комнату вошел молодой фаркхиец, в руках он держал одежду. А следом старик с чемоданом. Лицо старца показалось Талласу смутно знакомым. — Это Дарий, — представил Рафу фаркхийца в черной водолазке и мягких брюках с манжетами на лодыжках. — Он приставлен к тебе. Отвечает за твою шкуру головой. Рафу взял у Дария сверток и небрежно бросил на кровать. — Одежда у тебя будет. Правда, не такая, как тебе бы хотелось, — небрежная ухмылка. Фаркхиец положил остальные свертки в шкаф и отступил к стене, прикинувшись одним из предметов мебели. Старый медик подошел к сидящему на полу парню и внимательно посмотрел в его глаза. Таллас враждебно оттолкнул протянутую к нему руку и сжался. — Не бойся. Иво — хилер. Дай ему тебя осмотреть. Небось все болит. Парень лишь скрипнул зубами и прикрыл ладонями пах, краснея. Хилер быстро поменял испачканную кровью повязку и сунул Талласу маленькую коробочку с таблетками. Их там было всего три. — Что это? — Обезболивающее, — понимающе улыбнулся хил. — Ты меня понимаешь? — Я говорю на твоем языке. — Маг водил вокруг ребер ладонью, с нее срывалось бледно-зеленое свечение. Грудная клетка переставала болеть, кости затягивались. — А с остальным так нельзя? — Ты ничего не знаешь о медицинской магии. Таллас не знал. В борделе был медик. Но он практически ничего не рассказывал о своем знании. Хотя именно он научил Талласа читать и считать, и прочел ему первую книгу. Парень крепче сжал в руке коробочку. Старик заметил. — Если будет нужно еще, скажешь мне. Хилер развернулся к Рафу и что-то объяснял. Таллас не понял ни слова. Рафу выслушал и кивнул. Одним движением он поднял парня с пола, удерживая за предплечье, и уложил на кровать, лицом вниз. Таллас попытался вырваться, но фаркхиец и не думал отпускать. Дарий быстро занял место Рафу и вжал голову пленника в простынь, другой рукой надавливая на спину, обездвиживая. — Что… Что ты делаешь?! Отпусти! — закричал Таллас, забившись в бессвязных попытках освободиться. Ему развели ноги и хилер коснулся его ануса. — Нет! Не надо! — парень дернулся и испуганно вцепился пальцами в простыни. — Мне нужно тебя осмотреть, — спокойно сказал медик. — Неееет… — простонал Таллас. Его бросило в холодный пот. Хилер открыл какую-то баночку с резким миндальным запахом, погрузил в нее пальцы и коснулся сомкнутого ануса пленника. Микротравмы отозвались на лекарство. Сперва защипало, потом подействовало местное обезболивающее, и Таллас расслабился. Приходило желанное облегчение. Медик все проделал очень быстро и парня отпустили. Но Таллас не пошевелился, остался так и лежать на кровати, глядя в пустоту. Униженный и раздавленный. — Еду тебе будет приносить Дарий. Выходить из комнаты одному запрещено, — Рафу кивнул в сторону стоящего в образе предмета интерьера фаркхийца. — Выкинешь глупость — шкуру спущу. Глаза Рафу хищно сузились, бросая последний взгляд на Талласа, и он покинул комнату. Дверь закрылась. Дарий повернул в замочной скважине ключ и встал у двери. Голова Талласа совсем опустела. Глаза несколько раз закрывались, а через какое-то время открывались снова. Таллас надеялся, что все это окажется плохим сном. Увы… Боль, уверенно гуляющая по его телу, была реальной. На глаза навернулись слезы. Жалость к самому себе пересилила, и соленые тонкие струйки потекли по бледному лицу. Парень свернулся калачиком, обреченно натягивая на себя плед. Первоначальное желание смыть с себя въевшуюся грязь отступило, сейчас ему хотелось исчезнуть, спрятаться там, где его не найдут. Именно сейчас он так отчаянно нуждался в помощи. «Помогите. Помогите… Кто-нибудь… Ну хоть кто-нибудь…» Он пойдет за любым, кто протянет ему руку… Усталость взяла верх, и Таллас заснул, продолжая сжимать в руке маленькую коробочку с таблетками.