Таллас

Крупный зверь, чем-то напоминающий лошадь, оторвался от поедаемой жертвы и повернул морду в сторону. Прислушался. Размерами и формой эти звери и правда напоминали лошадь, но их голову венчали загибающиеся рога, глаза были мутно-серого цвета, а шерсть длинее конской. Правда грива отсутствовала и хвост был плотным и купированым. Животные довольно быстрые и сильные, питающиеся мясом. Проникают на Терру сквозь воронки. Немногочисленны. Прозваны Хортами. И сейчас Хорт прислушивался к слабому звуку. Его зовет «Хозяин»? Но Хорт не знает, кто такой «хозяин». Он его никогда не видел. Зверь вернулся к прерванной трапезе. Зов слабел. Зверь фыркнул и вновь повернул морду туда, откуда доносился звук. Ему захотелось пойти и посмотреть, кто же его зовет, как выглядит существо, жаждущее его помощи? Зверь сорвался с места и побежал. Четыре крепкие ноги оканчивались широкими копытами и лихо вспахивали землю. Хорт бежал и думал: «А как он его узнает — «хозяина»?»

***

Утром, когда пленнику фаркхиец принес завтрак, Таллас, жалеющий и ненавидящий себя, потратил ночь на одно простое решение — если он умрет, его оставят в покое. Он не представлял, как ему выбраться отсюда, он не понимал, о чем кричат голоса за окном. Он лишь знал, что его татуировки на месте и это единственная ценность, которая у него есть. Рафу изнасиловал его, избил, заклеймил. Позор уверенно подтачивал сломленную гордость. Он не был сильным, он был…другим. Ему неведомы были сотни оттенков эмоций, он захлебывался новыми красками каждый день, в основном темными красками, он покинул свою зону комфорта и теперь погибал среди непривычной реальности. «Я не способен выжить тут», — осознание этого стучало в висках. Он не больше, чем предмет для всех. Если не Рафу, то кто-то другой. «Будут и другие», — мелькнувшая мысль испугала парня. Другие? Внизу живота заныло, нервно скрутило спазмом. Он поежился от омерзения, словно от холода. Его будут рвать по кусочкам, пока он не испустит дух. Правильно. Выход один. Раз его загнали в клетку, он должен сломать себя или клетку. Руки задрожали. «Не хочу, чтоб он меня бил. Или кто-то еще бил… — пальцы нервозно заламывались, в глазах стоял страх. — Не хочу чувствовать его язык на своем теле… — он скривился. — Я умру, — четко окрашенная мысль пронзила сознание. — Больше никто меня и пальцем не тронет. Я сбегу от этой реальности». Протерзав свой разум до утра, Таллас преисполнился уверенности. Именно так. Он сможет отпустить себя и простить. Пленник посмотрел на единственное острое орудие во всей комнате — вилку. Небольшая двузубая вилка покоилась на краю тарелки, поставленной перед ним. В глазах помутилось. Он был измучен, растоптан, унижен. Проклятое клеймо жгло не столько лицо, сколько душу. И его ничем уже не смыть. Рука на мгновение дрогнула, но внезапно налилась твердостью и сжала двузубую вилку. В мутных глазах отразилось детское удовольствие от обретения желанной вещи и он воткнул себе в горло вилку, целясь в артерию. Дарий, не ожидавший такого, никак не успевал перехватить острый предмет. Красные струйки быстро побежали по телу, и пленник, и без того ослабленный, повалился на кровать. На губах застыла полуулыбка. По тревоге примчался хилер, Ре и еще несколько фаркхийцев из охраны и слуг. Таллас слабо отбивался от старого хилера, заливая кровать кровью, пока его не скрутил Ре и не позволил медику остановить кровотечение. Нет! Он был так близко… — Упрямый, да? — прозвучал голос Рафу над головой Талласа. Парень слышал его так далеко-далеко, сознание еле-еле пробивалось сквозь завесу вколотых препаратов. Ре все еще удерживал парня на своих коленях. — Или ты так хочешь быть наказанным? — Рафу сверлил пленника холодными глазами. — Ты, кажется, кончил всего раз. Или не смог оценить мою технику? — он говорил таким тоном, словно отвешивал ему пощечины. Глаза Рафу злорадно сузились. — Не хватило? Таллас вздрогнул, крепче вцепляясь в штанину Ре, его голова покоилась на коленях сына правителя, чьи руки все еще придерживали неспокойного парня. Таллас тихо шептал, глядя в одну точку остекленевшими глазами: — Отпустите меня. Отпустите… — голос его звучал тихо. Рафу бросил взгляд на хмурое лицо сына и вышел из комнаты пленника. После того случая еду приносили исключительно с деревянными ложками.

***

Третьи сутки Таллас ничего не ест. Пластырь с шеи хил убрал еще вчера. Но старику совсем не нравилось состояние парня. Да, раны медик затянул быстро, но душевное равновесие Иного надломлено. Парень полностью игнорирует присутствие личного надзирателя, так же как и остальных, самостоятельно доползает до туалета и возвращается обратно под одеяло. Стоит Дарию сделать шаг в попытке помочь Иному, как тот начинает шипеть, словно дикий дворовой кот. Он сворачивается под одеялом в позу эмбриона, глотает обезболивающее и закрывает глаза, боль медленно отступает и в голове воцаряется пустота. Таллас решил заморить себя голодом. — Ты опять ничего не ел. Этот голос принадлежит мужчине, который стал заходить в эту клетку, именуемую «комнатой», каждый день. Таллас на него никогда не поднимает глаз, продолжая пялиться в одну точку или вообще закрывает их. Таллас не знает, как зовут этого мужчину и зачем он с ним разговаривает. Вот он опять сел на кровать и внимательно рассматривает лицо Иного. Таллас натянул на голову одеяло. — Не прячься. Поговори со мной. Почему ты ничего не ешь? Тебе не нравится? Скажи, что ты хочешь, и повар приготовит. Этот фаркхиец на него не кричит, голос звучит ровно и спокойно. Всякий его визит сопровождается разговором. Но Таллас не отвечает. — Как твои ноги? Сильно болят? Иво говорит, что если б ты ел, то раны затягивались бы быстрее. Ты себе вредишь. Так и не дождавшись ответа, мужчина просто уходит. Оставляя Талласу: «Я еще зайду». Рафу, в отличие от этого парня, заходил всего раз — оценил изнуренное лицо парня и исхудавшее тело. Его голос всегда холоден и надменен, а в движениях он резок и жесток. В тот день Рафу был пьян и вонял свежей кровью, словно мясник. Таллас даже не взглянул на мужчину, натянув одеяло на голову. Разозлившись на полное игнорирование своей персоны, Рафу опять его изнасиловал и избил. — Не смей меня игнорировать, сука! — рычал «хозяин», вдавливая голову пленника в простыни. — Ты забыл, что я твой хозяин?! На лице Иного красовались следы свежих ударов, у уха отсутствовала мочка, спина была исполосована бордовыми рубцами, а на внутренней стороне бедер следы когтей. — Я научу тебя манерам! Наказание — самая любимая моя часть… — Рафу шипел, как змея. — Не лишай меня удовольствия наказывать тебя! Снова…и снова… Рафу вздернул ногу парня кверху и протолкнул в и так узкий, заполненный собой анус еще два пальца. Глаза парня чуть не вылезли из орбит, он слабо забился, захлебываясь криком и паникой. Ожесточенные толчки смешивались с давящим движением руки, слезы пленника хлынули солеными ручьями. Рафу вцепился зубами в голень, которая покоилась на его плече, Таллас завыл, путаясь в ощущениях. Пленник лежал на боку, одна его рука была подмята под собственным телом, вывернута в неудобном положении, а Рафу что было силы сдавливал забинтованную ногу, наслаждаясь мученическим выражением его лица. Пока все продолжалось, Таллас стонал, задыхаясь: «Не надо…не надо… пощади…». Это привело мужчину в еще большую ярость, он надавил пальцем на клеймо на виске Талласа и гневно приказал: — Стони громче! — алкоголь бил резким запахом в нос. Таллас послушался. — Если не начнешь есть, тебя будут кормить принудительно! Например, твоим же дерьмом. И я позабочусь, чтоб процесс был не из приятных… — П… пощади… — шепот. — Скоро ты сам будешь умолять меня трахнуть тебя. Будешь счастливо пускать слюни, кончая с моим членом в тебе. Каждое слово фаркхийца ядовитыми каплями падало на агонизирующее сознание пленника. Он никогда не опустится до такого, правда? Или его все-таки поглотит сумасшествие этого мужчины? Он не хотел думать об этом, все, чего он жаждал — чтоб этот человек слез с него, а лучше умер. Тогда он сможет быть свободным. Правда? Рафу намотал синие волосы на кулак и дернул голову вверх. В безжизненное лицо парня впились холодные глаза, в них читалась угроза. Тонкие ментальные щупальца грубо ворвались в пустое сознание Талласа. — Ты мой раб! Твоя жизнь — моя! Грубый поцелуй закончился болезненным укусом. Стальной коготь мужчины навис над глазом Талласа. Сознание всколыхнул страх. Рафу, уловив это, приподнял левый уголок губ в кривой улыбке. — Ннн… не надо… — взмолился пленник. — Ты разозлил своего хозяина, — ядовитый оскал. — Мне нужна компенсация. А тебе — хорошая трепка. Щупальце проникало все дальше в воспоминания, сминая слабое сопротивление, как тонкие листы бумаги, пока не ударилось о невидимый барьер. Взгляд пленника свелся к острию когтя, стремительно обрастая страхом. Рафу колотился о барьер, проломить его не получалось. Но чем ниже опускался коготь к глазу, тем тоньше становилась грань. Подогретый алкоголем и гневом, Рафу опускал стальной коготь все ниже, чувствуя, что сейчас вот-вот сломит установленный засов. Сталь медленно входила в уголок глаза возле носа. Тонкие красные нити устало потянулись вниз. Пленник закричал, словно вырванный из своего сознания, он трепыхался под тяжелым телом мужчины в бесплодных попытках спастись. Из ушей Талласа закапала кровь. Рафу расцвел хищной довольной улыбкой. Барьер треснул и сейчас он с интересом исследовал запечатанные воспоминания маленького ребенка. Парень вцепился в мужчину свободной рукой, полностью содрав с нее ногти, сопротивляясь. Крики не смолкали, сменяясь измученными стонами. Сознание меркло, единственный целый глаз закатился, из приоткрытого рта стекала слюна, тело мелко дрожало. Рафу полностью вогнал свой коготь в глазницу, пострадавший глаз медленно вытекал. Но лицо фаркхийца недовольно морщилось, он чувствовал, как его выталкивают из сознания, и это не Таллас, а барьер. Ему — не рады. Сознание отсекло ментальные нити, пленник потерял сознание. Рафу брезгливо обтер свое кольцо-коготь о край простыни, сжал лицо парня и уставился пьяным раздраженным взглядом в избитое красивое лицо. Палец мужчины скользнул в рот, приподнял верхнюю губу, прошелся по маленьким клыкам. Рафу пренебрежительно фыркнул. Он, все еще пребывая в небывалом возбуждении, совершил несколько глубоких фрикций, кончил и встал с кровати, больше не бросив на Талласа и взгляда. Дверь скрипнула, Рафу пошатываясь вышел, и в комнату скользнул Дарий, запирая дверь. Дальше двери фаркхиец не шелохнулся. Но пропитавший воздух запах крови не укрылся от него. Да, собственно, какая ему разница, как развлекается правитель. Спустя некоторое время тишину нарушил скрип кровати. Таллас приподнялся на руках, волосы синим потоком ниспадали вниз. Один глаз не видит — его там просто нет. В одиноком зрении единственного подпухшего глаза сформировалось бесформенное кровавое пятно на простынях — его кровь. Поясницу раздирало от боли, ему казалось, что мужчина все еще в нем, ноги подрагивали. Рука коснулась задницы — все липкое и снова с примесью крови. Таллас скривился. — Ненавижу… ненавижу… — губы пленника еле шевелились. Сил не было. Ногу сводило спазмами боли, ухо почти перестало кровоточить, щека прилично опухла, голова дико болела. Кожу стянуло от засохшей крови. «Сколько сейчас времени?» Комната утопала в густой темноте. Наверное, ночь. За эти дни он не следил за сменой дня и ночи. Он жаждал умереть, оставаясь привязанным к этой комнате. Голод терзал желудок, во рту пересохло. Таллас всхлипнул. «Он меня ломает…» Руки подогнулись, и пленник упал на кровать. Глаз наливался слезами и усталостью. Веки сомкнулись, пропуская одинокую слезинку. Таллас заснул. Но больше было похоже на очередную потерю сознания.

***

До рассвета оставалось еще несколько часов, но Ре уже вломился в крайнюю комнату, что стояла последним кордоном возле пространственной трещины. Естественно, он слышал крики. Все слышали. Его отец сегодня весь вечер развлекался в своем подвале — попортил аж три рабыни. Почему Ре так спешил сейчас — хотел бы он знать ответ. Странное беспокойство не давало ему покоя. И теперь, стоя у кровати Иного, стало понятно почему. Парень выглядел не лучшим образом. Кулаки фаркхийца раздраженно сжались. Чем Рафу думает? — Почему ты не позвал хила, идиот? — прошипел Ре. — Хозяин не оставил распоряжений. — Идиот! — рявкнули в ответ, хватая парня за ворот рубашки. — Зови его. Быстро, — Ре цедил слова в лицо Дария, гневно сверля его глазами. Как только Дарий выскочил за дверь, мужчина принялся обтирать Иного от крови. Сбросив прядь напитавших кровь волос, Ре легонько провел рукой по опухшему лицу. — Опять он тебя избил. Даже гипс лопнул… — досадливо обронил мужчина. Глаз пленника приоткрылся, из губ вырвался тихий стон. «Опять этот мужчина… — пронеслось в голове Талласа. — Снова смотрит на меня». — Сейчас придет хил. Подожди еще немного. Тонкие пальцы Иного дрогнули и, незаметно для себя, коснулись большой ладони фаркхийца. Единственный глаз Талласа выронил слезинку, а пальцы робко сжали длинные пальцы мужчины. «Кто-нибудь… Кто угодно… Спасите меня…» — С…спаси… меня, — нестройно прошептал Таллас. Ре крепко сжал ладонь, что была вдвое меньше его собственной, и дверь распахнулась. К ним быстро шел хилер. Укол обезболивающего растекся согревающими и успокаивающими волнами по очагам боли. Старый хил натужно морщился, восстанавливая утраченный глаз. Завершил все он повязкой, пропитанной особым раствором. — Повязку снять можно будет дней через пять. При условии, что ты прекратишь свою голодовку, иначе организм не сможет восстановиться, — пояснял Иво, убирая с ноги треснутую скорлупу гипса. — В принципе, кость уже срослась, но ногу я бы не рекомендовал сильно нагружать еще хотя бы день-два, — хил туго заматывал ногу бинтом. — Со второй ногой дела куда хуже. Рафу просто не дает ей заживать, — старик выбросил в мусор снятые окровавленные бинты. — Мальчик, я делаю все, что могу. Но ты мне не помогаешь. Отеки и кровоподтеки старый доктор убрал довольно быстро. На месте откушенной Рафу мочки уже была свежевырощенная. Мелкие ссадины тоже пропали. Уставший хилер осмотрел парня еще раз и подытожил: — Больше мне помочь нечем. Я лечу тела, но не души. — Я распоряжусь, чтоб приготовили завтрак, — Ре хотел встать, но тонкие пальцы осторожно коснулись его руки. — Я вернусь. Не бойся. «Мягкая улыбка. Как и всегда», — подумал Таллас. — Я не голоден, — ложь. Его желудок едва ли не выл от голода. А вколотые хилером лекарства усилили это чувство. «Я позабочусь, чтоб процесс был не из приятных…» — в памяти всплыли жестокие слова Рафу, и на лице Талласа застыла тень. Ре сжал губы. Он затравлен, напуган. И Рафу будет продолжать калечить его и дальше, удовлетворяя свое садистское эго. — Ты ничего не ел много дней. Дарий, принеси легкую пищу и воды. Получив распоряжение, фаркхиец удалился. — Видишь, я тут. — Пальцы пленника робко сжали пальцы мужчины. «Такие тонкие. Как и он сам…» — Как…как тебя зовут? — Ты меня не помнишь? — в голосе пронеслось негодование. — Мы встретились на корабле. Я разрубил щупальца воронки, они тебя как раз держали. Мое имя Ре. — Почему ты добр ко мне? Я ведь… — Если я скажу, что ты мне нравишься, поверишь? Таллас озадаченно посмотрел на сидящего рядом человека, слабо отстранился, но Ре предупредительно сжал тонкие пальцы пленника. — Я… я… Мужчина наклонился и мазнул своими губами по губам Талласа. Парень вздрогнул. Сперва Шого, потом Рафу, а теперь и этот… Воспользовавшись замешательством парня, Ре накрыл его губы и проник языком в рот Талласа. Поцелуй был нежным и напористым. Таллас в ужасе распахнул глаза, он попытался вырваться, но его обнимали, прижимая все крепче, рука Ре медленно поглаживала голую спину. И тут его охваченный волнением взгляд встретился с яростно пламенеющими глазами Рафу. — Ммм…ммнгуу…уууггнн… — Таллас запаниковал и что было силы принялся вырываться. Ре отстранился и повернулся к тому, на кого в таком ужасе смотрел пленник. Он точно знал, кого увидит. Таллас испуганно забился в угол, кутаясь в покрывало. Рафу в несколько шагов преодолел расстояние к кровати, бросил на сына испепеляющий взгляд и одним движением сорвал покрывало, за которым прятался пленник. Парень поджал под себя ноги, забиваясь в самый угол, стараясь стать как можно незаметнее. Страх, трепет, посеянный в сознании Иного, уже выпустил побеги. Рафу не скрывал удовольствия, глядя на парня, как на затравленного змеей кролика. Стальная хватка сдавила предплечье и вот парень уже волочится следом за хозяином, спотыкаясь на каждом шагу. — Ты ведешь себя, как ревнивый муж! — бросил вслед Ре. — Я тебе сказал не прикасаться к нему! — прошипел мужчина. — А ты что, уже вошел во вкус, шлюха?! — свирепый взгляд уставился в перепуганное лицо Иного. — Нет. Я… я… — Таллас что-то бессвязно лепетал, но Рафу его не слушал, продолжая тащить за собой. Рафу вытащил его из дома, привлекая внимание окружающих, и толкнул на землю. Парень испуганно озирался, а в руке хозяина уже материализовался хлыст. Удар обжег тело внезапно и сильно. Парень вскрикнул и тут же прикрылся руками, принимая следующий удар. А затем еще и еще. Сцепив зубы, он закрывался руками и терпел. Не удовлетворившись, Рафу подал знак своим людям, и парня распластали на земле, уткнув лицом в каменные плиты. Рафу бросил в руки ближайшего хлыст, отдавая единственную команду на понятном Иному языке. — Не жалеть. Принявший хлыст факрхиец кивнул и принялся наносить ожесточенные удары по спине, усыпанной звездами, по внутренней стороне бедер, по заднице. Сдавленные стоны быстро сменились выкриками, хлыст рассекал плоть, оставляя красные рубцеватые линии. Возле Рафу встал старый хилер. — Вы не даете ему оправиться, правитель. — Не учи меня, как обращаться с моим имуществом, Иво! — Он обессилен. Я не успеваю его исцелять. Пожалейте хотя бы меня, в мои-то годы. Правитель фаркхийцев бросил на него гневный взгляд. Таллас уже не вырывался, он кричал, захлебываясь словами и слезами: — Пощади! Пощади! Рука с хлыстом на мгновение замерла, ожидая указаний. — Не щадить. Бей сильнее. Воздух снова разрезал хлесткий звук. Некоторые собравшиеся фаркхийцы поглаживали свои напряженные члены, удовлетворяя похоть. Когда правитель устраивал наглядные казни — это не возбранялось, так как зрелище обычно было очень возбуждающим. А в девяноста процентах еще и смертельным. — За…что? Я…я ничего не…сделал! — выкрикивал между ударами Таллас. — За что? Я наказываю тебя, Тал. Это наказание! — Но я!.. Ничего!.. не сделал! И тут из-за незримой пространственной границы выскочил крупный зверь, напоминающий коня. Он сшиб мощными копытами одного из удерживающих Талласа мужчин, проломив ему голову. Из раскрытой пасти, утыканной острыми зубами, вырвался язык пламени. Пламя отсекло медленно встающего Иного от остальных. Рафу свирепо сжал кулаки, выдергивая из воздуха свою косу, единым движением сбивая пламя. Незначительного замешательства собравшихся хватило, чтоб зверь подлетел к Талласу, приглашая сесть. Ослабевшей рукой тот ухватился за рог на голове животного. Быстрым движением Хорт закинул парня себе на спину и прыгнул в единственном доступном направлении — за невидимую черту, соединяющую миры. Острие косы Рафу вонзилось туда, где только что находилось копыто зверя. — Тебе не сбежать, сучонок! Я найду эту тварь и убью! А потом ты пожалеешь, что сбежал от своего хозяина! — ревел Рафу. Таллас крепче обхватил толстую шею Хорта, стараясь не упасть на ходу. По телу разливалась боль и усталость. Изрезанные хлыстом ноги и задница пылали огнем. Он не просидит так долго. Еще немного и он скатится с этой «лошади».