Таллас

Шого их ждал. Небольшой дом, в котором держали Талласа поначалу, преобразился. Его обнесли высоким забором и он обзавелся отдельным входом, сокрытым от глаз любопытных работников борделя. Шого успел отремонтировать наземное строение и опустить его на один уровень вниз, под землю. Окна забиты стальными листами и досками, уже успели вмонтировать примитивную систему кондиционирования. Изнутри стены оббили звукопоглощающим материалом и даже повесили технолампы, не нуждающиеся в прямом электричестве. На смену старому столу пришел тяжелый новый, приколоченный к полу, узкая кровать с металлической решетчатой спинкой, два стула. Небольшой комод также неподвижен. В полу, в центре комнаты, вмонтировано кольцо, цепь покоится рядом с ним. Все тот же душ и туалет с отсутствующей дверью. Нижний уровень ничем особо не отличался от верхнего. Две комнаты, полностью лишенные света и звуков, в каждой комнате по прибитой к полу кровати с тонким матрасом на ней. Стены не были ничем ни украшены, ни оббиты — сплошной черный неотесанный камень. Шого успел все подготовить более тщательно. В этот раз он не позволит Талласу уйти. Как и условились, три мотоцикла не подъезжали близко к борделю, и пока Эйя и Тригер отправились выбирать себе компанию на ночь, пользуясь второй частью привилегий, дарованных Шого при первой встрече, Уррис входил в небольшой дом в стороне, неся на плече связанного парня. Шого встретил наемника в единственной просторной комнате, технолампа светила довольно ярко. — Долго же вы, — поприветствовал наемника вампир. При звуке его голоса Таллас вздрогнул, что не укрылось от Урриса, но наемник не придал этому значения. Его не интересовало, что будет делать с Иным вампир, он хотел избавиться от этого бремени, как от назойливой мухи. Из-за парня он убил Мироша, но так и не понял, что двигало членом его команды, коим был Мирош вот уже пять лет. Да и самому Уррису все больше хотелось свернуть шею этому парню. Или, наоборот, бросить на землю и, содрав с него одежду, жестко отыметь, брать его снова и снова, как девушку, раба, проститутку, пока с его губ не сорвется последний крик. И желание не находило объяснения, оно только томительно жгло внутри, подтачивало плавными колебаниями волю мужчины. «Это наваждение» говорил себе Уррис. — Возникли сложности, — он опустил свою ношу перед Шого. Связанные руки и ноги, завязан рот, повязка накрывает один глаз, из одежды только штаны. Шого бросил наемнику увесистый кошель. — Как и договаривались. Наемник поклонился и вышел. Шого приподнял вверх левый уголок губ и мазнул взглядом по фигуре парня, цепко отмечая изменения. Опустившись на колено, он развязал ноги, легонько сжав холодными пальцами лодыжки. Таллас почувствовал табун мурашек, они пронеслись от лодыжек до кончиков волос. Мужчина выровнялся и взглянул сверху вниз на Талласа. Развязал ему руки, оглядев следы веревок. — Стоило тебе уйти от меня, и посмотри, что с тобой сделали, — голос был спокоен. Рука коснулась свежего синяка на щеке и аккуратно приподняла повязку на глазу. Медленно, мужчина снял ее, и она беззвучно упала на пол. Неуверенно раскрыв травмированный глаз, Таллас отметил, что глаз все еще цел и видит. Хилер не солгал. Легкая улыбка дернулась его губы и исчезла под пристальным взглядом Шого. — Какая вульгарная отметина. Это Рафу сделал? — палец исследовал линии клейма. — Такую мордашку испортил. Я бы не посмел. — Таллас отшатнулся, чем позабавил мужчину. — Что должен сказать сын, вернувшись домой? Внутри внезапно все сжалось, Таллас похолодел, чувствуя, как наливаются напряжением его мышцы под пальцами мужчины. Он незаметно сглотнул. — П-прости меня. Шого приподнял его лицо, заглядывая в глаза. — Не расслышал. — Я…Я прошу прощения. Больше этого не повториться. Слова застревали в горле, словно кость, но он был вынужден говорить. Взгляд уже заметил окровавленную футболку на краю кровати, внутренности тревожно стягивались в узлы. Таллас хотел надеяться, что она принадлежала не Рикичи. «Только не ему…» желание обмануть себя яростно стучало в висках. Ладонь вампира скользнула по груди, касаясь каждого его синяка. Тело покрылось гусиной кожей, это вызвало улыбку на губах Шого. — Ты совершаешь необдуманные поступки, Тал. Из-за этого страдают люди, — его глаза на мгновение оторвались от осмотра синяков и поймали в свои сети взгляд Иного. — Я предупреждал тебя, реальность — та еще шлюха. — Ладонь внезапно, до боли, стиснула лицо парня. Таллас крепко стиснул зубы, мозг старательно выискивал варианты побега. Решения не было. Парень не знал, как выживать, его поступки были по большей части импульсивны и за этот месяц уже успели хорошенько его отхлестать по щекам. Как бы Талласу было ни противно это признавать, но и Шого, и Рафу были правы — он не может позаботиться о себе в открытом мире, маленький ничтожный человечек. Все, что у него было, это его смазливая внешность, подтвержденная недавно сила стирателя коридоров, внезапное нежелание подчиняться и Рикичи, который выталкивал парня из «клетки», заставлял задумываться над смыслом своей жизни и всячески помогал. «С Рикичи я бы справился…» — Это больно, не правда ли? Я тебе кое-что приготовил, — мужчина отпустил парня и схватил с кровати футболку. — Узнаешь? — он вдохнул запах засохшей крови на ткани, а затем швырнул ее Талласу. — Посмотри внимательнее, малыш. Это следствие твоей глупости. Таллас сжал в руках ткань. «Нет. Только не это…» Сердце словно проткнули ножом. Боль оказалась такой же новой, как и многое до этого. Но тогда почему она настолько отравляющая? В груди разверзлась дыра — темная, глубокая, сковывающая тоска. — З-зачем? — Непослушных детей наказывают, разве нет? — Шого подкурил сигарету и глубоко затянулся. — Рикичи… Что ты сделал с ним?! — внезапная вспышка злости и отчаяния наполнила голос силой. — Ты что, полный идиот? — струйка черного дыма поползла к вытяжке на потолке. — Этот ублюдок мертв. Даже косточки не осталось, — его губы, удерживающие сигарету, растянулись в самодовольной улыбке. Таллас ощутил, как у него опять кружится голова. От голода или от ярости… Крик отчаяния безжалостно сдавил горло. «Это я виноват. Рикичи. Я виноват…» — Это ты виноват, Таллас. Ты, — словно подтверждая мысли Талласа, голос вампира прошелестел по комнате. Иной поднял почерневшие глаза на Шого, все его существо медленно заполнялось чернотой. Руки сильно сжали футболку. Шого небрежно стряхнул на пол пепел и заинтересованно выгнул бровь, делая глубокую затяжку. — М? Как интересно, — протянул вампир. Он пристально смотрел в светящиеся серые глаза, они напоминали звезды на черном-черном небе, отражающие свет былой Луны. — Вот так, значит, ты выглядишь на самом деле? Белесый дымок, струящийся из-под ногтей, скручивался в приступе отчаянной, удушливой душевной боли. Бесформенные линии обрывками оседали к ногам Иного, Таллас не мог проглотить вставший в горле ком. Его грудь давила ярость, жажда убить сидящего перед ним человека застилала здравый смысл, но не находила выхода. — Не знаешь, что делать, да? — Шого выдохнул дым, стряхивая пепел. По определению, силы Иного не проявляются против живых существ. Они предназначены для закрытия воронок в иные миры и, как приятный бонус, для призыва некоторых иномирских сущностей. Увы, далеко не всех, лишь тех, кто сам пожелает откликнуться. Поэтому-то век Иных на Терре был так не долог. Эти создания слабы по своей природе, не способны защитить себя, они всего лишь ключ, который поворачивается в замке на дверях в другие измерения и только. И Таллас начинал это понимать. Его магия — другая. Бесполезная. Она не несет ему никакой пользы, только неприятности. Шого схватил застывшего парня за руку, резко дергая на себя. А затем неприятное «пшшш…» ворвалось в поток сознания Талласа — Шого затушил сигарету о тыльную сторону его ладони, точно накрыв одну из ярко выделенных звезд. Укол боли «разбудил» парня, и Таллас отдернул руку. Попытался отдернуть. Шого не сводил глаз с его лица, впитывая каждую скудную эмоцию Иного. Вот в светящихся серых глазах мелькнула боль, гнев, уголки слегка приподнялись, губы нервно дернулись, белесые потоки резко окрепли и впились холодными лезвиями в тело вампира. Шого улыбнулся. Взгляд опустился на торчащие из него псевдоматериальные «лезвия», концы которых все еще уходили под ногти парня. Они не разрывались и не распадались. Лицо Иного приобрело твердость и решительность. Но как же неписанное правило? Таллас шел против природы своей силы и сейчас чувствовал, как она его пожирает. Еще несколько секунд и руки начнут трястись, а заклинания распадутся так же, как было, когда он напал на Рафу. У него был один шанс разрубить вампира на кусочки и постараться уйти живым. Он попытался дернуть рукой, направить хоть одно «лезвие» вверх или вниз, разрезать плоть надвое, но мелкая дрожь уже проявилась, пальцы не слушались. Кривая улыбка растянула губы Шого, он все понял. Его рука все еще держала запястье Иного, а затем он рывком дернул парня на себя, вплотную прижимая к себе и искривляя псевдоклинки. «Лезвия» вошли до основания — кончики пальцев уткнулись в тело вампира. Таллас вскрикнул, на лицо упала тень боли, искажая лицо. Черные глаза потемнели еще больше, затягивая в себя, словно в воронку. Шого схватил Талласа за шею, наклонил к себе. — Ты сделал мне больно, знаешь ли, — прошептали в ухо. Иной вырвался из рук мужчины и отстранился. Псевдоматериальные «лезвия» рассыпались в пыль, оставив в теле вампира десять аккуратных слегка окрашенных красным следов. Пальцы подергивались, из-под ногтей Талласа торчали обломанные «лезвия», с них вяло капала кровь. Они обоюдоострым оружием вошли ему под ногти, ломаясь. Таллас даже не представлял, что такое возможно. Почему его же магия вредит ему? Псевдоклинки не исчезали. Почему? Таллас смотрел на свои пальцы, не зная, как быть. В глаза возвращалась ясность, ее усиленно подстегивали нервные импульсы в пылающих руках. Шого схватил ладонь парня, вызвав очередную гримасу на лице, неприятных ощущений в пальцах прибавилось. — Помочь? — и прежде, чем Иной осознал происходящие, вампир обнажил острые зубы и принялся вытаскивать засевшие под ногтями осколки. Таллас стиснул челюсти, сдерживая стонущие нервы. Чтоб парень не дергался, Шого крепко держал его ладони, обездвиживая пальцы, пока зубами вытягивал осколки «заклинания». Как только клочок покидал плоть, будучи отшвырнутым на пол, он растворялся, оставляя лишь небрежные кровавые следы после себя. Таллас был поражен, что «лезвия» вошли так глубоко, практически на два дюйма каждый. А когда мужчина тянул их, Иному казалось, что вместе с материей из него вытягивают жилы и нервы, боль пронзала голову снова и снова. Таллас дернулся, не в силах обуздать скачущую галопом боль, но Шого усилил хватку так, что пальцы побелели еще больше. «Шшшшш…» слова доносились до парня с границ сознания, он зажмурился. — Все, — вампир разжал пальцы и сел на край кровати. — Неприятно, оказывается, кусать хозяйскую руку, — язвительной тон мужчины кольнул Талласа подобно игле. — Рикичи даже не представлял, насколько ты беспомощен и ничтожен. Стоила ли его жизнь твоих жалких потуг на самостоятельность? Таллас стискивал подрагивающие пальцы, терпеливо принимая очередную колкость. — Ты — ничтожество. Ты можешь только лежать под кем-то и молить несуществующих богов о том, чтоб тебя не выбросили на помойку, которая простирается за границами твоего понимания. Парень сглотнул подступившую желчь, глаза стали влажными. Он и сам уже задавал себе этот вопрос. Стоила ли его попытка сделать шаг в открытый мир жизни Рикичи, его единственного друга? «Нет. Не стоила…» Он чувствовал, как слезы скапливаются в уголках глаз и… «Нельзя показывать ему слезы. Он же ждет этого. Страстно ждет…» Шого не сводил глаз с Иного. — Раздевайся. — приказал строгий голос. — Что? — Я сказал, «раздевайся!» — холодные твердые нотки скользнули по лицу парня. Таллас подчинился, спустив с себя брюки и оставшись голым перед мужчиной. Больше не было в голосе прежней нежности, обожания, как в самом начале. На него смотрели иначе, с неприкрытым интересом, облеченным в холодные слова. Наверное, Таллас сам виноват — сбежал от Шого, чем разозлил его. Возможно, останься он подле него, ничего бы не случилось. Рикичи был бы жив, а Таллас был бы любим, пусть странной, но все же любовью человека, который готов был его опекать и беречь. А что теперь? Его продолжат и дальше ломать, отсекая от него, словно от камня, все лишнее, пока не останется его голая убогая душа, укутанная выклейменными звездами. Он поморщился, взгляд Шого так и облизывал его. — Подойди. Таллас шагнул к мужчине. «Чтоб тебя не выбросили на помойку…» Это правда, Иной понятии не имел, как выглядят трущобы и выгребные ямы, разъевшие Терру. Он был уверен, что те крохи реальности, что довелось увидеть ему, всего лишь верхушка айсберга. «Что мне сделать, чтоб не быть погребенным под грудой мусора? Служить тебе? Любить тебя? Раздвинуть для тебя ноги?» Рука вампира коснулась парня, требуя повернуться спиной. Его пальцы скользили по синякам и рассыпанным на теле звездам. Эти холодные прикосновения обжигали кожу подобно огню. Таллас вздрогнул, когда Шого его обнял, прижавшись щекой к пояснице. Его мысли все еще клубились мрачным серым дымом в голове. «Мрагош… Ты оставил меня насовсем? Я только все вспомнил…» Язык мужчины коснулся спины, возвращая Талласа к реальности. — Шого. — М? — мужчина мягко покрывал поцелуями поясницу Иного. — У меня есть брат… — Вампир никак не отреагировал на новость о брате. — Он… Он придет за мной. Таллас не видел лица мужчины, но почувствовал, как изменился поцелуй. «Останется засос» отметил он про себя. Руки Шого медленно гладили грудь и бедра Талласа, отчего у того предательски дрожало все тело. Рафу себя так не вел. Он насиловал и избивал Талласа до беспамятства, наслаждаясь мучениями своей добычи. Ему нравилось баловаться со своими игрушками. Как непослушный ребенок, он не успокаивался, пока не разламывал ее на кусочки. Рафу был хуже дикого зверя. — От…отпусти меня… к брату… Пожалуйста… — Пффф! — прыснул Шого, грубо отталкивая парня, — Ни грамма такта. Мужчина поднялся, всем своим видом демонстрируя недовольство. — Тебя что, Рафу не научил манерам? Как для его раба, ты слишком невоспитан, — Шого специально подчеркнул место Талласа. Глаза раздраженно сузились. –Говорить о другом мужчине… Ты совсем идиот? Из кармана своих штанов вампир выудил тонкий длинный шнур, который сейчас показательно устраивал в руках. Таллас не нуждался в разъяснениях, он узнал предмет — любимое орудие Шого, «стальная нить» — гибкая металлическая основа особого сплава была покрыта набранными металлическими кольцами, между которых периодически пропускали тонкие лезвия и резиновые кольца, длиной в три метра, она сматывалась в небольшой моток. Серьезная вещь, сделанная на заказ, в руках этого мужчины приобретала устрашающие формы, особенно смоченная в ядах. Талласу только раз пришлось увидеть ее в деле, и раз держать в руках — утоляя детское любопытство. Тогда на мальчишку «нить» произвела огромное впечатление. Шого отхлестал ей зверя, который забрел на территорию борделя. Толстая шкура вирдока лопалась, как переспевший фрукт. В итоге зверь сдох от потери крови и глубоких ран, выглядел он так, будто его разрубили на куски, так и не отделив ни единого куска плоти от костей. И сейчас, вперив взгляд в тонкую линию стали в руках вампира, Таллас сглотнул. — Шого… я… — Ты не уйдешь от меня снова, Тал, — внезапно воздух рассек хлопок и ступни парня обожгло. Таллас отскочил, чувствуя, как только что коснувшаяся пальцев ног сталь рассекла кожу. Мельком бросив взгляд на Шого, он встретился с глазами вампира. Парень бросился к двери. Заперто. Таллас забарабанил кулаками по двери, закричал. Он звал на помощь, особо и не надеясь, что его услышат. Спину наискосок обожгло полосой металла, кожа приобрела рубец. Парень дернулся и сместился, уклоняясь от нового удара. «Нить» просвистела рядом, оставив неглубокую отметину там, где он только что стоял. Парень отскочил в последний момент, но «нить» снова рассекла воздух, цепляясь за его плече. Боль расцвела в месте касания тонкой гибкой стальной лозы, которая подобно ядовитой змее жалила куда придется. Все напрасно. Кого он обманывает? «Что делать?» взгляд метался по комнате. Шого нанес удар ногой с разворота, сбивая Талласа на пол. Парень не успел даже заметить движение вампира, его взгляд был прикован к «стальной нити». Свалившись у двери, парень ощутил обвитую вокруг шеи полосу металла. Вампир резко развел руки в стороны, затягивая удавку. Таллас задергался, захрипел. — Тебе следует слушаться, иначе боль будет сопровождать тебя повсюду, — мужчина отпустил парня. Таллас кашлял и смаргивал выступившие на глазах слезы. Унижение. Очередное глубокое унижение и подчеркнуто жесткое отношение вскрыли вены сознания, врезая в его стенки единственную догму — ты никто. «Почему я?» горло душило отчаяние. Почему именно он — тот, об кого вытирают ноги, кого хотят посадить на цепь, заморить голодом, обратить в прах. Не он является язвой на теле Терры, тогда почему? Ладонь вампира сжала волосы и дернула голову пленника в сторону, открывая горло. — Я сделаю так, что ты просто не сможешь уйти от меня. — В чем была твоя «нить»? — дрожащим голосом спросил Таллас. — Уже чувствуешь эффект? — уголки губ вампира приподнялись, — Новый наркотик. Ежиш раздобыл для меня немного. Нравится? Пленник дрожал всем телом, он терял концентрацию, низ живота наливался странной тяжестью, скапливаясь в паху. Возбуждение. Колючее, вязкое, словно смола, оно покрывало липким потом тело. С приоткрытых губ сорвался слабый стон. Нервы натянулись до предела, болезненная пульсация гулким эхом била по барабанным перепонкам, закладывая уши. — От…куда… — Ты даже не представляешь, сколько интересных вещей можно отыскать в гниющих подворотнях умирающих городов, — мужчина хмыкнул, — да и откуда тебе это знать? Таллас разлепил сомкнутые глаза, под веками пекло так, словно их засыпали песком. Мутный взгляд красных глаз обратился на Шого. «Раздвинуть для тебя ноги? Ты можешь только лежать под кем-то…» память подбрасывала обрывки фраз, раздувая костер отрицания и желания. «Нет» Он хотел свободы… Таллас свернулся клубком, обхватывая пылающий живот. Тело словно обжигали в кузнечной печи. Боль смешивалась с возбуждением, сводя с ума и так измученный разум. — Шого! Ххааа… Хватит! — На колени! — мужчина убрал нить, изучая скрюченного на полу пленника. — Мммм… — тело дрожало, онемело. Таллас не сдвинулся с места. Мужчина дернул за волосы парня, вынуждая встать на колени и оценивая его возбужденный вид. — Как тебя трахал Рафу? — Таллас затряс головой, из уголка губ потянулась ниточка слюны. Вампир оскалился. — Дай угадаю — в полуобморочном состоянии, до изнеможения… Сколько раз? — пальцы сжали волосы. — Два… — рука Талласа скользнула к промежности, обхватывая вставший член. Какого дьявола с ним происходит? Рафу никогда его не касался, не стремился сделать приятное. Он лишь выжимал из него сперму, которая была следствием физиологических реакций тела и определенных стимуляций. Но сейчас он впервые за долгое время ощутил болезненное сладкое возбуждение, впервые за это время касался себя и желал кончить. Раны от «стальной нити» пульсировали, саднили, член наливался все больше желанием, ослабевшее исхудавшее тело тряслось от напряжения и возбуждения, рассудок заволакивало пеленой. Таллас простонал, изгибаясь. Его глаза распахнулись и встретились с пронзительным взглядом Шого, который следил за каждым движением его тела. Таллас потерялся в ощущениях, они сплетались в толстый канат, обвитый вокруг тела. Он страстно желал разрядки, усиленно работая трясущейся рукой. Взгляд мужчины, который раньше мог его оскорблять и отвращать, сейчас полностью игнорировался. Таллас был сосредоточен только на своем теле, которое раздирала боль и возбуждение. Шого, наоборот, не отводил взгляд, наслаждаясь тем, какой эффект возымел наркотик. По правде говоря, он не был уверен, что подействует. Но результат превзошел его самые смелые ожидания. Мужчина намеренно выбрал другую тактику — насилием он Талласа не свяжет. Он решил действовать намного тоньше и хитрее. Скрепить его тело болью и удовольствием, заставить его самого просить секса, выработать зависимость. Пока Шого пожирал Иного глазами, его собственное желание начинало выходить из-под контроля. Таллас еще раз дернулся, слегка подался бедрами вперед, толкаясь в свою руку и со стоном кончил. Дыхание рваное, тело колотит сильнее, бледная кожа покраснела, глаза полуприкрыты, пульсирующий член выплескивает остатки семени. Сейчас он показался Шого безумно сексуальным, охваченным пламенем удовольствия, взмокшим и дезориентированным. Вампир настолько завелся, что ждать больше не было сил. Рука вздернула парня в воздух, он в два шага дошел до кровати, на которую и бросил обессилевшее тело. Таллас пытался собрать остатки себя и своей уязвленной гордости в кулак, но в паху продолжало зудеть, пылать, требовать удовольствия. — Что…ты…со мной…сделал… Мужчина навалился следом, легко справился со слабым сопротивлением и обхватил набухающий член парня рукой. Таллас выгнулся, вновь обретая теплый кулак. Шого ласкал его, ощущая трепет каждой клеточки тела. Иной чувствовал, как удовольствие вгрызается в его плоть, как захлопываются капканы возбуждения, лишая последних лоскутков здравого смысла. Желание спрятаться, избавиться от наслаждения, что дарила ему рука другого мужчины и его дыхание, отравляло надломленную гордость. Таллас, удерживаемый Шого, не мог скрыться от него, продолжая трепетать под умелыми руками мужчины. Пальцы Шого уже были внутри парня, стимулировали узелок его возбуждения. Стоны едва удавалось сдерживать, они так и слетали оборванными листьями к их ногам. Внезапно Шого перевернул Талласа на живот, завел обе его руки за спину и резко толкнулся внутрь разогретых мышц. От неожиданности Таллас вскрикнул и излился, сперма оставила мокрое пятно на простыне. Перед глазами потемнело, тело наполняло удовлетворение. Мышцы плотно обхватили возбужденный до предела член Шого. Позволив Талласу рухнуть на кровать, вампир вцепился руками в его бедра и принялся яростно вторгаться в узкий анус. Ослабевшие ладони парня сжали простыни, пульсирующая боль смешивалась с возбуждением, въедавшимся в кожу, его член опять поднимался. Таллас сжал зубы, стараясь расслабиться, принять инородные ощущения и подавить постыдные пошлые стоны. Его вновь растаптывали. Его искалеченную гордость, его личность… Втаптывали в грязь и опускали до уровня постельного раба, послушного и никчемного. На его глаза навернулись слезы. Если бы только он знал, что все так обернется, то никогда бы не покинул стены борделя, там раньше было место и для него. Но он сам все перечеркнул, сам поставил свою жизнь на кон и…проиграл. Как птица, жившая в золотой клетке, выпущенная на свободу погибает, так и он — пал жертвой своих стремлений. Шого сдавленно простонал и выплеснулся внутрь распластанного под собой парня, это был уже второй раз, и задница Иного прилично болела. Но тем не менее, Таллас кончил в третий раз. По телу разливалось онемение, сердце колотилось как бешеное, угрожая проломить грудную клетку. Конечности не слушались, сознание потускнело, его закрашивало красками удовольствие с резкими росчерками черных мазков боли. Веки наливались страшной усталостью, Таллас медленно проваливался в пустоту. Шого развернул парня к себе лицом и резко вошел до предела в мягкое тело. Таллас протестующее застонал. Его мышцы по-прежнему оказывали сопротивление, но Шого практически не заметил этого. Он брал Талласа уже в третий раз и чувствовал, что ему мало. Слишком много времени он упустил. Движения вампира стали жестче. Его голову заполняли мысли о избитом, гнущемся под Рафу теле Иного, и ревность закрывала ему глаза своими зелеными перчатками. Он вторгался все резче, а Таллас кривился все больше. Вампир стоял на коленях на кровати, удерживая бедра парня в воздухе, и насаживал его на себя. Психотропное вещество оправдало потраченные деньги, Шого нравилось видеть возбуждение парня, его слегка покрасневшую кожу, испарину, которая крупными каплями выступала на коже, потерянный, окутанный пеленой взгляд, сдержанные крики, растрепанные волосы и следы принуждения и наказания на теле. Мужчина раздраженно схватил твердеющий член Иного и крепко сжал у основания. Таллас дернулся, затрясся сильнее, слабые попытки рук оттолкнуть мужчину лишь позабавили вампира. — Шого… — простонал Таллас. — Ты так же кончал с Рафу? — ревность душила того. — Нннн…нет… — Таллас скривился, боль в пульсирующей головке высоковольтными разрядами сотрясала тело. — Ты весь мокрый, как течная сука, — мужчина резко провел рукой вверх-вниз. — Если я выставлю тебя в борделе, ты будешь самой желанной шлюхой. Рикичи на твоем фоне смотрится не больше, чем трущобной блядью, — голос извергал едкую желчь. — Салия бы гордилась тобой — такой способный мальчик, послушно визжащий для услады клиентов, — процедил Шого в ухо Иному. Эти слова больно задели его, обдавая ведром ледяной воды. Таллас полоснул своими обломанными когтями руку, что давила его член, движение получилось на удивление резким и рассекло кожу. Шого раздраженно сузил глаза и выпустив член из пальцев, нажал ладонью на горло Иного. — Попробуем кое-что? — бровь вампира выгнулась, глаза холодно заблестели. В руке мужчины опять возникла «стальная нить». Он обернул один виток вокруг шеи Талласа, а затем стянул ей кисти рук, закрепляя остаток тонкого троса в кольце, вмонтированном в стену у кровати. Рывком он сменил положение тела Талласа, свесив голову парня с кровати, «нить» натянулась. Таллас закашлялся, в руки врезалась металлическая веревка, легко преодолевая тонкий слой кожи. Таллас дернул руками, и горло опять сдавило. До парня запоздало дошло, что если он будет дергаться, удавка будет сдавливать шею, и он постарался успокоиться, принимая удобное положение для рук, уменьшая степень натяжения. Только Таллас затих, еще не успев подумать, что же дальше, как пальцы Шого скользнули в его рот, раскрывая его. Следом за пальцами в раскрытый рот погрузился и член Шого, одним движением, целиком. Шого замер, лицо парня плотно прижималось к паху, из глаз брызнули слезы, он задергался, пытаясь отстранится, замычал, к горлу из желудка стремительно подкатывала рвота, руки бессвязно забились, лишь усугубляя состояние, «нить» сдавливала шею и рассекала истончившуюся кожу, дыхание перехватывало. Шого толкнулся пару раз, проталкивая себя глубже в горло, и резко вышел. Таллас, желудок которого уже скрутило тошнотой, судорожно втянул носом воздух и вырвал. Рвотные позывы унять не получилось, они слишком близко подобрались к выходу. Голова его сотрясалась в спазмах, выхаркивая желчь и надрывно кашляя. Только он затих, Шого щедро плеснул ему в лицо водой и промыл рот. От неожиданности, Таллас давился и не переставал кашлять. Шого вновь просунул пальцы ему в рот, но Иной из последних сил сжал зубы, прокусывая плоть до крови. Шого искривил губы в улыбке и втолкнул в силой раскрытый рот свой «каменный» член. Вампир совершал глубокие толчки, почти полностью выходя из влажного рта пленника и вторгаясь обратно. Несколько движений и Шого толкнулся особенно глубоко, чувствуя, что Таллас сильнее затрепыхал, а горло сжалось, стянутое «нитью». Он выждал секунды и покинул парня, позволяя вдохнуть и вырвать очередную порцию желчи. Талласа опять облили водой и проникли в измученный рот, продолжая трахать. Ситуация повторилась еще два раза. Потом, уже обессилевший, мокрый, залитый слезами, с кровоподтеками на шее и запястьях, Таллас безвольно повесил голову, позволяя мужчине все-таки жестко оттрахать себя в рот. Желудок пекло, выкручивало, жгло, тело продолжало подергиваться, слюна стекала по лицу вместе с каплями воды, глаза были влажными от слез. Рвать было уже нечем, так что парню оставалось только давиться, глухо кашлять и задыхаться, пока сильные руки вампира удерживали голову Талласа. Шого сильно прижал лицо парня к паху и обильно излился глубоко в горло. Таллас замычал, глаза в ужасе расширились, он закашлялся, задергался, сперма брызнула из носа и с очередным рвотным спазмом закапала из раскрытого рта. В сознании все побелело, Таллас безжизненной куклой повис на узкой кровати. Кровь продолжала приливать к голове, парень медленно терял сознание. Вампир удовлетворенно опустился на пол у кровати и закурил. Выдохнув струйку фиолетового дыма, которую слабая вытяжка подхватила онемевшим потоком воздуха, Шого повернул к себе свисающую голову парня. Глаза того были полуприкрыты, лицо мокрое от слез, соплей и воды, на длинных волосах красовались белесые разводы спермы. Рот был приоткрыт, с уголка губ тянулась ниточка слюны и спермы. — Это было великолепно, согласен? — мужчина потрепал по щеке Талласа, послышался слабый стон. Мужчина спокойно докурил и затушил сигарету о язык Талласа. «Пшшшш…» громом пронеслось по оглушительной тишине комнаты, и Таллас, вскрикнув, дернулся. Боль в обожженном языке вгрызлась в сознание бешеной собакой. Таллас отчаянно заметался на кровати, все сильнее удавливая себя «нитью». Казалось, парень полностью впал в панику, безумно дергаясь, охваченный жгучей болью. Шого схватил запаниковавшего парня за плечи, рванул на себя, содрал «нить» и уложил на кровать, удерживая. Иной, дрожа всем телом, постанывая, свернулся клубочком, словно старался стать как можно незаметней. Шого коснулся спины парня, его ягодиц, из которых вытекали следы его присутствия, и прошептал: — Будь послушным, Тал. Я не хочу делать тебе больно, — он продолжал поглаживать трясущееся тело, успокаивая, касаясь нежно, но по-хозяйски. Эти утешительные движения после такого насилия пугали до чертиков, вот только Таллас не мог выдавить из себя ни звука, кроме тихих измученных обрывков унизительных стонов. Внезапный страх оплел его сознание бритвообразной паутиной — одно неверное движение и ты труп. Слабый помысел о неповиновении — и тебя посечет на куски этими острыми лезвиями. Кто из них хуже — садист Рафу или маниакально настроенный Шого? Краешком сознания Таллас отмечал какое-то движение, но сил не было придавать этому значения. Что-то щелкнуло над головой и на шее — Шого пристегнул его ошейник к кольцу, в котором только недавно была закреплена «нить». «Плевать…» Талласа разъедало унижение, оскорбленная и уязвленная гордость была втоптана в грязь, его спутанные мысли бились птицами в клетке, калеча друг друга. Его лишили сил сопротивляться, раздавили, как назойливое насекомое. Рафу он ненавидел, а Шого? Парень не мог найти ответ, хотя знал, что недавно познанная им ненависть подходящее чувство для подобной ситуации. Горечь заполняла рот, оседая омерзительным осадком на языке. Как так случилось? Когда он превратился в то, чем является? «Лежать под кем-то… На большее ты не способен…» отравленные иглы брошенных слов вонзались в потрескавшееся сердце. У него есть бесполезная сила, не способная его защитить. Какой тогда в ней смысл? Его самоуважение бросили на растерзание диким собакам. Его привычный мир, который был его дорогим местом, именуемый «домом», разламывался на куски, а клетка, в которой он прожил долгих тринадцать лет, сминалась пластами уродливой реальности настоящего мира. Даже не его мира! В чем он виноват? Почему от него отказались родители, которых он не помнил? Почему родной брат, чей светлый образ «воскрес» в памяти, опять оставил его? Почему эти странные существа, населяющие Терру, видят его помехой, хворью, поражающей сознание «людей»? Только потому, что он другой? Из-за отличий? Таллас проклинал этот ненавистный узор на своей коже. Ему больше не казалось это красивым, он считал его отвратительным, позорным клеймом, в тысячи раз худшим, чем уродливый шрам на лице. Есть ли у него выход? Вымученный, раздерганный, впитывающий отголоски блуждающей острой боли Таллас не заметил, как погрузился в забытье. Когда Таллас открыл глаза, его взгляду открылась та же самая убогая картина его каменной клетки. Трудно было определить, который час, а в днях Таллас запутался уже давно. Сколько прошло времени, как он переступил порог «Желтого пути»? Дни, сожравшие его забытье, слетали с календаря пустыми страницами — он не знал, сколько таких страниц бесследно пропало. Тело покрылось мурашками, и парень поежился. Он едва ли заметил, что замерз. Во рту стоял отвратительный привкус желчи и спермы. Искривив губы от отвращения, Таллас нервно потер язык пальцами. Абсолютно бессмысленное действие. Но пальцы нащупали ожог на слизистой и запоздалое чувство боли вонзилось в окоченевшие нервные окончания. «Больно…» Снова оно, знакомое едкое ощущение грязи на теле. Словно в приступе, он принялся нервно тереть свое лицо, руки, тело. Глаза исказились фанатичной мерзостью. В мозг впилась мысль о разъедающей его грязи. Руки судорожно сдирали с тела кожу — он царапал себя ногтями, подвернувшейся под руку тряпкой, а слой «гнили» не поддавался. Глаза в ужасе наполнились слезами, сердце колотилось в приступе истерики о ребра, здравый смысл померк, уступив королевское ложе удушливому отвращению. — Уууугммгггххх… — отчаянно выдохнул Таллас. Взгляд упал на дрожащие руки. Те самые, которые хранили отпечаток его сущности. Те самые, оказавшиеся бесполезными в попытке защитить себя. Лицо — восковая маска — пошло мелкими трещинками, искривляясь безумием. Самым настоящим, чуждым, страшным сумасшествием. В мозгу четко сформировалась мысль — во всем виноват этот треклятый узор! Ненавистный. Вызывающий. Позорящий. Иной остервенело стал сдирать кожу с ладоней, расцарапывая руки в кровь. Шершавая поверхность каменных стен, наконец, пригодилась. Таллас тер и тер, оставляя на них клочки кожи и красные вкрапления. Боль была укрощена сквозившим безумием, оно так и сочилось из каждой поры Иного, отпечатываясь в пугающей улыбке и стеклянных жутких глазах зомби. Он сейчас ничего не чувствовал — ни голода, ни холода, ни жжения в желудке, ни боли, отплясывающей джангу на его теле. — Исчезни…исчезни… — шепотом слетали слова. Внезапно, дверь с тяжелыми замками отворилась. На пороге стоял Шого, а за его спиной Ежиш с небольшим пакетом продуктов. Таллас вздрогнул и нервно повернул к «гостям» свое перекошенное лицо, на котором расцвела пугающая улыбка. Шого, заметивший кровь на стенах и беспорядочные красные капли на кровати, бросился к парню. Ежиш спокойно затворил дверь и прошел в мини-кухню, оставить скромные продукты. Шого с размаху врезал Талласу по лицу, парня развернуло, впечатало в стену и, он упал на кровать, заливаясь истеричным хохотом. Цепь, прикованная к стене и ошейнику громко звякнула. Звук показался оглушительно громким. Из разбитого носа потянулась красная змейка. Его трясло. От смеха, от боли, от нервов… А пальцы продолжали судорожно шкрябать ладони. Шого ухватил тонкие запястья. — Ты что творишь, придурок?! — прокричали в лицо. Но Таллас продолжал истерически содрогаться от смеха. Разгневанный вампир сильно тряхнул парня, пытаясь привести его в чувства. Тщетно. Гримаса злости искривила лицо Шого и он вновь залепил пощечину. Не подействовало. Еще одну и еще одну. Он бил и бил, голова пленника дергалась в такт ударам, щека и скула побагровели, по ним расползались большие кровоподтеки, а Таллас захлебывался слезами и икающим смехом, в который вплелись всхлипы. Таллас сплюнул кровь, внутренняя сторона щеки ободралась о зубы от ударов и прилично кровоточила, из носа кровь продолжала сползать красным ручейком. Вжав избитого парня в постель, мужчина уставился на искалеченные руки Иного. Таллас больше не сопротивлялся, Шого выбил из него это слабое желание, и теперь парень лишь слабо подрагивался от скомканных смешков. Ежиш встал за спиной вампира, в руках его была маленькая аптечка. Шого крутил кисти парня в руках, осматривая повреждения, и недовольно морщился. — Никогда не думал, что он на такое способен, — тихо проговорил Шого, демонстрируя Ежишу раны. — Полоумный ребенок. Так изуродовать красоту… Кое-где на руках кожа была содрана до мяса, и, среди множественных кровоточивых царапин, трудно было утверждать, останутся ли шрамы.