Забота

      На второй день становится лучше, видны какие-то очертания в тёмной комнате. Она вся задёрнута шторами, оберегая Шиничи от излишнего солнечного света. Не пробивается ни лучика, однако Шиничи всё равно с сожалением надевает повязку на глаза. Рано ещё пытаться видеть, как бы этого не хотелось.       Рядом чувствуется шевеление: усталый вор упал вечером рядом, неосознанно притягивая к себе сонного Шиничи. Ничего такого, лишь состояние покоя и даже своеобразной нежности.       И мягкое тепло тела, что хочется изучить, осмотреть глазами или руками, но как-то неловко, вдруг дотронется до чего-то не того.        — С добрым утром... Ты чего в такую рань подрываешься? — зевает вор, явно посмотрев на время в телефоне.        — Сколько сейчас?        — Полседьмого, — отвечает сонно Кид, и Шиничи становится как-то неловко. Действительно рановато проснулся. Он устраивается поудобнее рядом с Кидом, вновь прижимаясь к нему.        — Прости... Не хотел разбудить тебя... — виновато извиняется Шиничи, чувствуя себя крайне неловко из-за этой ситуации. Однако Кид на него не злится, скорее, добродушно ворчит.        — Может, пить хочешь? — более расслабленно спрашивает он, проходясь рукой по волосам Шиничи и задевая повязку, однако не снимая её. — Или проводить до уборной?        — Нет, всё в порядке. Я просто потерялся во времени, — шепчет Шиничи, устраивая голову под головой вновь тихо смеющегося Кида. — Прости, Кид. Я правда не хотел разбудить тебя в несусветную рань...        — Кайто, — поправляет его Кид. — Зови меня просто по имени, Кайто.       И Шиничи вновь улыбается, ощущая себя лучше от этих слов. Сущая мелочь, казалось, всего лишь имя, а как много может значить, какое доверие под собой скрывать. Кто бы мог подумать?        — И ты тогда меня просто по имени зови, — тихо просит он, чуть трясь носом о шею.       Вновь странно. Обычно всё такое происходит после взаимных признаний в любви, после свиданий и держаний за ручки, после робких поцелуев в щёчку и преданных заглядываний в глаза, а позже песнями любви.       Однако то, что было между ними, в такой манере не нуждалось. Сейчас их словно связала тонкая нить понимания. Всё получалось само собой, так естественно. Что между ними? Отношения? Наверно, возможно, наверняка.       Рука всё так же треплет его волосы, что всё ещё воспринимается так остро и хорошо. У Шиничи сейчас зрения толком нет, отчего каждое иное чувство восприятия мира лишь усиливается на время.       Он слышит чужой пульс и чувствует его носом, каждый вдох Кайто и сглатывание, когда кадык прокатывается по шее, щекоча кончик носа детектива. Под руками так же бьётся чужой пульс, успокаивая и вводя в некий транс, а тепло вокруг словно напоминает о моментах детства, когда материнских объятий достаточно, чтобы почувствовать себя защищённым от всего мира.        — С тобой хорошо, — признаётся тихо Шиничи, прикрывая свои глаза больше по привычке.       Тихий смешок сменился каким-то напеванием. Кажется, это колыбельная. Кто-то даже слишком заботлив, но отчего-то это кажется чуть ли не необходимым. Такая ненавязчивая забота с угадыванием, какая и когда нужна.       Вот и сейчас Шиничи мирно засыпает под тихое пение Кайто, что счастливо улыбается. Краткие мгновения спокойствия перед ожидающей их бурей событий.       Ран потом прибьёт Шиничи за долгое отсутствие, Хайбара будет шантажировать, а инспектор Накамори — пытаться выведать подробности.       Но потом, всё потом. Сейчас мир и тихое счастье, ласковые руки, которым можно верить, как и их хозяину. Сейчас — сон рядом с Кайто, что поёт прекрасные колыбельные и из которого выходит замечательная подушка для объятий.