With This War

В поселке воцарилось небывалое и давно уже забытое оживление, люди как будто воспрянули духом с появлением солдат – хоть какие-то вестники с «большой земли». На стол собирали всем миром, но с расспросами пришлось ждать – отец Койю довольно строго пресек все попытки, сказав, что все может подождать до вечера. Жаждущие узнать хоть что-то люди не сказать что обиделись, но были разочарованы такой жесткостью и непримиримостью. А Койю с удивлением отметил, что отец сильно изменился, не только внешне, но и внутренне, как видно. Стал строже, говорил отрывисто и довольно холодно, командирским тоном – армейская выучка. И всепоглощающая радость от встречи прошла. Гораздо более интересно было узнать побольше о том солдате, что пришел с отцом. Молодой человек, не многим старше самого Койю, с первого взгляда казался немного пугающим. Возможно, причиной этому была его неразговорчивость, возможно – острый, колючий и всегда настороженный взгляд глубоких карих глаз, а может – отчетливая печать потерь и горя на вполне симпатичном лице, навсегда опустившая уголки пухлых губ, от чего казалось, что парень всегда печален. Но Койю он был интересен сам по себе, как человек. Такашиму так и подмывало поговорить с солдатом, узнать, о чем он думает, глядя в пустоту, услышать от него хоть несколько слов – парень постоянно молчал, а на все попытки односельчан заговорить с ним – вежливо едва заметно улыбался краем губ или качал головой. Койю даже имени его не знал, только отрывистое отцовское «Аой», которым он обращался к парню. Мама – посвежевшая и как-то разом воспрянувшая духом мама - называла его Аой-сан, при этом смотрела сочувственно и ласково. А Койю почему-то уверен был, что Аою неуютно под такими взглядами, не хочется такого внимания к себе. Порой парню даже казалось, что он может уловить настроение молодого солдата, понять его мысли – и это всего-то за полдня знакомства. Было странно и в то же время удивительно. Хотелось остаться с Аоем наедине, чтобы никто не мешал, тогда, думал Койю, он, возможно, сказал бы что-нибудь. Думать о том, что парень вполне может вообще быть немым, совершенно не хотелось. Неожиданно и так бурно разгоревшийся интерес немного испугал Койю, ему было не по себе от того, что все его мысли вдруг стали обращены на этого парня, он думал о нем непрерывно. И почему-то сладко замирало внутри, когда настороженный взгляд в очередной раз встречался с его собственным, а потом немного смягчался, и пухлые губы солдата на мгновение растягивались в слабой улыбке. Словно он говорил, покровительственно и с долей насмешки: «Я знаю твои мысли, малыш». От этого становилось душно и стыдно, Койю не знал даже, куда деваться. Всего несколько часов перевернули жизнь подростка с ног на голову, странный молодой человек за это время успел заполонить собой все. Узнать хоть что-то хотелось все сильнее. Нет, конечно, отец рассказал матери и ему о том, что происходит на фронтах или на «морском театре сражений», как он это назвал. Сказал также, что от старшего сына не получал никаких известий, знает только, что еще с самого начала его перевели в другую часть. Это известие омрачило семью, но Койю так или иначе не мог довольствоваться одними сухими фактами, ему хотелось узнать что-то из личных переживаний, но спрашивать о таком у отца – у закоренелого вояки, привыкшего держать чувства под контролем – не было смысла. Тем радостнее стало на душе и сильнее забилось сердце от болезненного предвкушения, когда мать подошла к нему уже ближе к вечеру и, смущенно потерев переносицу, попросила: - Сынок, проводи Аой-сана на реку. Полотенца я сейчас принесу. Погода стояла удивительно хорошая и теплая, разве что птицы не пели, как это бывало раньше, в мирное время. Но почему-то Койю все равно не думал, что вода достаточно прогрелась, чтобы купаться. С удивлением парень понял, что…беспокоится. Да, действительно беспокоится за молодого парня, так безмятежно идущего рядом с ним и жмурящегося на яркое солнце, хотя это было вовсе не обязательно: он мог биться об заклад, что Аой побывал и в худших ситуациях. Койю знал речной берег как свои пять пальцев, потому ему не составило труда завести солдата в укромное место, скрытое от посторонних глаз навесом деревьев и свободное от камышей. Он положил полотенца на траву и сел рядом, наблюдая за Аоем, скептически оглядывавшим речную гладь. Парень перевел вопросительный взгляд на своего проводника, и Койю без труда понял, что у него спрашивают, помялся неловко, но поспешил ответить: - Тут только кажется, что высоко, на самом деле – с берега где-то по пояс. И дно не такое илистое, как везде… можно стоять без проблем. Хотя вода, должно быть… все равно холодная. Солдат все продолжал смотреть на него, словно старался проникнуть в мысли, прочитать, о чем думал Койю, и парень стал с ужасом понимать, что начинает краснеть. И вообще, какого черта он тут расселся? Его просили только проводить к речке, а не усесться тут и глазеть на то, как Аой будет раздеваться… Раздеваться, вот же черт! - Ты хочешь, чтобы я ушел, да? – Койю потупил взгляд, вдруг заинтересовавшись травинкой, но вовремя вспомнил, что Аой не ответит, и снова поднял голову. Солдат пожал плечом и покачал головой, но точное значение этого жеста Койю не понял все равно. Что-то вроде: «Как хочешь, но я не требую». Аой отошел немного от него, стал ближе к краю довольно крутого здесь берега и стал расстегивать гимнастерку. Койю забыл о своем намерении все же не мешать человеку и притих, задержав даже, кажется, сердцебиение, не то что дыхание. Оставшись в одном черном, похоже что тоже форменном, белье, солдат немного помедлил, но потом стянул и его. Койю на несколько секунд увидел его всего – не очень высокого, но подтянутого, если не сказать мускулистого, загорелого с отросшими почти до плеч волосами – в солнечном свете и ахнуть не успел, как одним гибким движением Аой соскользнул в воду, тут же ныряя и выплывая уже в другом месте, почти на середине довольно узкой речки. Солнце играло лучами на блестящей поверхности, и, несмотря на то что было довольно-таки тепло, Койю ощутимо потряхивало. Зубы почему-то сводило, стоило только представить, каково Аою там, в этой почти ледяной воде, но солдату, видимо, нравилось. Он скрывался под водой и выныривал, отфыркиваясь и тряся головой, разбрызгивая чистую воду, плавал туда-сюда разным стилем, даже, казалось, улыбался счастливо и… весело? А еще он часто поворачивался в сторону Койю, то ли проверяя, там ли он, то ли просто желая удостовериться, что Такашима все еще смотрит. А может, по привычке как бы защищал? От одной только подобной мысли внутри почему-то странно теплело и скребло. «Да что со мной происходит такое?» - в подступающей панике думал Койю, следя за тем, как медленно Аой подплывает ближе к берегу. И объяснить было некому, и поговорить не с кем, и понять не представлялось возможным… Солдат – хотя теперь и язык-то не поворачивался назвать его солдатом – выходил из воды медленно, шаг за шагом, и неотрывно смотрел прямо на Койю, неосознанно воруя у того дыхание. А Койю смотрел на него, бегал глазами по широкой груди, сильным, в меру рельефным рукам, плоскому животу и… парень остановился, а зеркало воды скрывало от взгляда Койю то, что и должно было. - Аой… - неосознанно сорвалось с губ, словно просьба о помощи. Койю казалось, что если он не услышит ответа, то может просто сойти с ума окончательно, но парень напротив не спешил, протянул руку в немой просьбе подать полотенце и, получив его, ловко обмотал бедра, не позволяя увидеть больше нужного. «Не скажет», - понял Койю и как-то даже поник, отрешенно глядя на водную гладь, снова ставшую рябой от маленьких волн, которые нагонял ветер. Аой неловко сел рядом, достал из кармана гимнастерки сигареты, прикурил и только тогда, выдохнув вверх тонкую струйку дыма, хриплым голосом сказал: - Можешь называть меня Юу. Только тссс!