Warrior

      Сосна уже четвёртый день давится таблетками.       Блять, да они в него не лезут, а он всё равно их жрёт горстями. И действуют они весьма херово.       Я сижу на кухне, попиваю что-то похожее на кофе. Сосна же забрался ко мне на колени, мурчит, будто мартовский кот и вылизывает мою шею. — Успокойся, пожалуйста. Ты ведь мне потом по морде дашь за то, что не согнал тебя, — вздыхаю.       Главное — держать себя в руках. — Би-и-илл~… Я так хочу тебя… Ты такой сладкий… — тянет он, покусывая мою кожу. — Сосна, я бы тебя, конечно, уже давно бы отлюбил на всех поверхностях в этой чёртовой квартире, но у меня связаны руки. Ты же совсем не контролируешь себя. А я хочу, чтобы ты кричал моё имя сознательно, а не из-за того, что тебе сперма в голову бьёт, — отставляю чашку, чуть отодвигаюсь назад, вырывая свою шею из клыков Сосенки. — Я себя контролирую, — шепчет он, проводя языком по моей щеке. — Ты валерьянки нажрался? Чего ты ко мне лезешь, если потом всё равно побьёшь за то, что я повёлся на твои ласки? — прищуриваюсь.       Пора идти в наступление. — Я хочу тебя, — он ведёт языком за моим ухом. — Тебе сейчас любого подложить — ты будешь его хотеть, — фыркаю я. — Хочу только тебя, — мурлычет он. — И где доказательства? Ты же меня не любишь, Отсосенка. А быть подстилкой я не хочу, — смотрю в его чёрные глаза. — Не будешь подстилкой… Я буду снизу, — сладко шепчет он прямо в мои губы. — А потом ты мне член секатором чикнешь. Ну уж нет. — Билл… — его голос будто раздваивается, реснички дрожат, губы приоткрыты. — Отвали. Я тебе не доверяю. Вернёшься в нормальное состояние — я с тобой поболтаю, — щёлкаю его по носу.       Он чуть морщит свой носик, берёт меня ладонями за щёки, тянуче-долго целует.       Зарываюсь пальцами в его каштановые волосы, чуть тяну за них.       Он мычит в поцелуй, проводит языком по моему языку, громко дышит. — Ты такой привлекательный, Билл… — стонет он, смотря на меня. — Я бы хотел от тебя детей… — он прислоняется своим лбом к моему лбу. — Воу, ну ты и загнул, Сосенка. Тебя так прёт? — улыбаюсь, приобнимаю его за талию. — Хочу-хочу-хочу… — шепчет мне на ухо он, а затем начинает мурлыкать, словно кот… — Радость ты Моя, — целую его в висок. — Иди-ка ты в свою самую прекрасную и самую аппетитную попку, м? — А ты туда сходишь? — он облизывает мои губы. — Потом как-нибудь, — аккуратно спихиваю его с себя, встаю и иду в комнату. — Би-и-илл, — расстроенным голосом зовёт он.

***

      Я умываюсь, смотрюсь в зеркало.       Рядом на раковине стоит какая-то открытая баночка.       Что-то знакомое…       У меня падает полотенце, я наклоняюсь, чтобы поднять его. Рядом слышится громкий «бульк».       Очко у меня сжалось, будто изнутри его пылесосом затянуло. Если это было что-то Сосенки, то он меня выебет старым сапогом. А при гоне опасность и вероятность увеличиваются прямо пропорционально сжатию моего очка.       Медленно поднимаю голову, смотрю на унитаз.       В голове проносится только «бля-бля-бля», а в воде плавает куча таблеток. Вспомнил… Это же ебучие подавители моей сладкой Отсосенки… — Билл, ты там скоро?       Опачки. Он в адеквате.       Мне страшно. — Да… Сейчас, — всё ещё смотрю в этот ссаный толчок и кусаю губы.       Смываю воду, баночку прячу, а сам быстро ретируюсь из ванной, обходя Сосенку.

***

      В доме как-то похолодало… — Сосенка, что там с отоплением? — Не знаю, — он потирает ладонями плечи, хохлится и шмыгает носом.       Рептилия, блин. — Посмотреть — не судьба? — Там ничего нет, — отвечает он, потирая себя. — Ты ж замёрз. — Не замёрз я, — ворчит он, берёт со стола чашку чая и сваливает к себе в комнату.       Очко у меня всё ещё сжимается. Грядёт буря.       Прям как тогда, когда я изрисовал шаттл гвоздём.       Только там моя жопа была в относительной безопасности.

***

— Билл…       Время три часа ночи. — Чего тебе, чудище? — вздыхаю я. — Мне холодно, — шепчет он, стоя замотанным по уши в одеяло. — Так, хорошо. Радость Моя, а я тут при чём? — потираю глаза. — Ты… Ты же меня любишь? — он делает большие милые глазки и хлопает ресничками. — Это нечестный приём, — вздыхаю я. — Ну люблю, дальше что, Сосна? — Согреешь меня? — он шмыгает носом. — Издеваешься? А если потом полезешь на меня со своими похотливыми лапками? Мне что делать? — Ну… Не знаю, — он отводит взгляд. — Ты в прошлый раз хотел от меня детей, Сосенка. Уже передумал? — смеюсь. — Отвали от меня, придурок, — ворчит он, затем разворачивается и собирается уйти, но я тяну его за руку назад. — Куда собрался? А греться кто будет? — шепчу ему на ухо и прижимаю холодное тело к себе. — Как ты вообще раньше жил? — Как в инкубаторе, — фыркает он. — Конечно, Сосенка, — целую его в щёку.       Его зрачки быстро расширяются, когда он смотрит в мои глаза. — Билл. — Так, Сосна. Приём, приём, база! Где там мозг этой ящерицы? — щёлкаю его по носу. — Я нормальный, — ворчит он.       Его зрачки снова не могут удержаться в нормальном состоянии, скачут от полосок до огромного чёрного океана. Я стараюсь не шевелиться, на всякий случай.       Моя рука лежит на холодной талии Сосенки, я слежу за его реакцией на меня. — Ты точно сейчас не кинешься насиловать меня? — приподнимаю бровь.       Сосенка меня даже на работу не пускает. Хер знает, почему. — Не должен, — вздыхает он. — Пойду таблетки выпью, — он откидывает одеяло, шлёпает босыми ногами по полу.       Блять.       Всё.       Ахтунг.       Пора прятаться.       Медленно сползаю под кровать, тихо прячусь. — Сайфер!!! — слышится из ванной. Сосна быстро прибегает в комнату, я смотрю на тени, что двигаются по полу. — Вылезай! Сейчас буду жопу твою драть колючей проволокой и бить ссаными тряпками! — шипит он.       Сука…       Лежу максимально тихо, даже не моргаю.       Сосенка забирается на кровать, ползёт к другому её краю. Сверху резко свешивается голова Сосенки, он злобно смотрит на меня.       Я кричу, отползаю от него. — Не кипяшуй, Сосна! Я случайно!!! — Я тебе сейчас лицо разобью случайно!!! А ну вылезай, скотина!!! — Не вылезу! Ты злой сейчас! — Сука, быстро вылез из-под кровати! — шипит он.       Я отползаю к противоположной стороне. — Ты меня убьёшь, — обиженно говорю я.       Сосенка ждёт, пока я выйду из укрытия. — Поверь, я сделаю это с радостью, — его глаза, полные ярости, смотрят прямо на меня.       Пригибаюсь, жду, когда Сосна начнёт мочить меня, как китайцы мочили воробьёв. — Если ты убьёшь меня, то тебя никто не будет любить, — поднимаю руки вверх.  — Любовь. Пф-ф-ф. Нужна она мне, — он подползает ближе, хмурит брови.       Зрачки у него до ужаса тонкие. Я сглатываю вязкую слюну.       Отсосенка медленно моргает, открывает бездонные чёрные глаза и смотрит в упор на меня.       Приехали.       Либо убьют, либо трахнут. — Сосенка. Успокойся.       Он наклоняет голову набок, громко дышит. — Ты ведь выше этого, правда? — улыбаюсь, отползая чуть дальше.       Сосна хватает меня за шею, удерживает на месте. — Молись и кайся, — выдыхает с шипением он.       Я закрываю глаза, кусаю губы.       Я, конечно, до безумия хочу Сосну. Обожаю его всеми фибрами моей души, хочу быть только с ним, холить и лелеять его до конца своих дней, но… Так он меня пугает. Не собой таким — двинутым гоном, а собой в адекватном состоянии, когда острые когти царапать хотят не мою спину, а мою глотку. — О мой Бог, — усмехаюсь, стоя перед ним на коленях. — Простишь ли ты раба своего верного? Готов душу тебе продать, — шепчу я.       Он облизывает свои губы, приоткрывает их. — Душу?.. — переспрашивает он. — Мне? — Тебе, — аккуратно перемещаю его руку на своё плечо. — Только тише. Не надо идти на поводу у своих гормончиков, Сосенка.       Сажусь к нему на кровать, держу его за руку.       Сосна толкает меня в грудь, оказывается сверху на мне, его губы прямо напротив моих. — Сосенка… — повторяю я.       Он утыкается лбом в моё плечо, которое ещё не слишком-то и зажило. — Хочу… — дрожит он. — И я хочу. Только вот я терплю. — Так бери, — он резко тянет мои руки на себя, поглаживает ими своё тело. — Хорошо, — затыкаю его поцелуем, вырывая сладкие стоны.       Он зарывается пальцами в мои волосы, трётся об меня. И чёртовы труханцы его не спасают, судя по всему. — Билл… — Хочешь, чтобы я был сверху? — шепчу в его губы. — Хочешь меня, моя развратная Сосна? — провожу языком по верхней губе.       Сосна только громко дышит, поспешно кивает, трётся об меня. — Хочешь я свяжу твои руки? Поцелую твои сладенькие аппетитные запястья, затем перейду к шее, м-м-м? — поглаживаю его талию.       Он прогибается в спине, льнёт ко мне. — Хочу… — Тогда мне нужна верёвка. Очень крепкая. Чтобы ты, Любовь Моя, не смог вырваться, когда тебе будет очень хорошо, — целую его ещё раз.       Он резко встаёт с меня, убегает к себе в комнату.       Эх… Моя Сосна…       Через минуту он был уже снова на мне, а рядом лежала верёвка. — Совсем в голове туман, да? — чмокаю его в щёку. — Повсюду ты… В голове, в мыслях… Постоянно, — шепчет он. — До дрожи хочу быть с тобой, — мурлычет он.       И правда дрожит. — Сейчас будешь, — меняю нас местами, он сразу же оплетает ногами мою талию.       Связываю его руки у него над головой, привязываю к спинке кровати. — Поцелуй меня… Поцелуй… — ёрзает на месте, тихо стонет. — Поцелую, — улыбаюсь, щёлкаю его по носу. — Завтра утром, когда с тобой всё нормально будет. — Билл? — он чуть поднимает брови вверх. — Люблю тебя, — чмокаю его в лоб, смеюсь.       Зрачки у него резко становятся тонкими, он с ненавистью смотрит на меня. — Сайфер! — шипит он. — Сладких снов, — целую его ещё раз, ложусь рядом и улыбаюсь, обнимая холодное тело, которое нагревается под моими прикосновениями. — Я убью тебя. Убью… — шипение становится громче. — Ща кляп в рот воткну, — сонно говорю я.       Сосна ёрзает, постоянно выпадает из тёплого одеяла.       Но молчит…

***

      Через час Сосна уже стонал в голос, громко дышал и старался прижаться ко мне, даже будучи связанным. — Билл… Я… — Иди в попец, — потираю глаза. — Знаешь, мне обидно. Я тут тебя люблю, а ты только похотью и живёшь, — поворачиваю голову к нему. — Почему?.. — тихо спрашивает он. — Ты ведь просто хочешь. Тебе неинтересно, хочу ли я. Ты не думаешь о моих чувствах. А своих у тебя, судя по всему, вообще нет. То ты меня игнорируешь, то кричишь, что ненавидишь. Мы уже говорили с тобой на эту тему, Сосна, — провожу пальцами по его груди, медленно моргаю. — Ты решил, что мы пара, — через силу выдавливает он. — А ты этого не решал, — вздыхаю, чуть щипаю его, вырывая громкий вздох. — Но… — Ты меня не любишь, Сосна. А я хочу быть с тобой. Тут три выхода: я тебя заставляю себя любить; ты меня убиваешь; я кончаю жизнь суицидом. — С чего ты взял, что я убью тебя? — По тебе видно, — улыбаюсь.       У него нормальные глаза, он смотрит на меня чуть расширенными зрачками. — А почему всё так радикально? — он чуть ёрзает. — Потому что. Ты пытался думать не только о себе хоть раз? — Это говорит мне такой эгоист как ты?! — вскрикивает он. — Да я за тебя жопу рвал, чтобы тебя не грохнули в той ебучей камере, а ты… — он резко замолкает, широко раскрывает глаза. — Кому и что ты там рвал? — переворачиваюсь на бок, смотрю с прищуром на него. — Никому и ничего, — фыркает он.       Веду пальцами по его голому торсу, улыбаюсь. — Вот и вывел тебя на чистую воду, сладкий мой, — смеюсь, чмокаю в тёплую кожу. — Ах ты сучара!!! Я тебя в порошок сотру!!! — Значит, нравлюсь тебе? — кладу подбородок ему на грудь. — Отъебись. — Мур-р-р, — улыбаюсь я.       Он отворачивается. — Ты меня бесишь. — А ты мне мозги ебёшь, — целую его ещё раз. — Лучше бы сразу тебя ебал, — шипит он. — Задницу уже подставлять? — смеюсь я. — Урод. — Ещё какой, — целую его сладенькие губы, улыбаюсь. — Билл… — шепчет он. — Спи, нарик, бл, — отворачиваюсь от него и слышу хныканье.