Warrior

      Сосенка зевает, потягивается на соседней половине кровати.       Я обнимаю его за талию, счастливо смотрю в его сонные чёрные глазки. — Выспался? — хриплым со сна голоса произношу я. — Как младенец спал, — довольно проговаривает он, щурясь от света.       Я усмехаюсь, сплетаю его ноги со своими. Сосна мурлычет, легонько чмокает меня в щёку. — Вставать вообще собираешься? — беру его за руку, чувствую, как он поглаживает мои пальцы своими. — Собираюсь, — он приподнимается на локте, откидывает одеяло, а затем его глаза расширяются в ужасе. — Что я с тобой сделал?! — вскрикивает он.       Я опускаю взгляд ниже, замечаю кучу кровавых полос по всему телу, мазки от крови на простыне. — Ничего ты со мной не сделал, — успокаиваю его я. — Иди ко мне, Сосенка, — я протягиваю руки для того, чтобы обнять его, но он только резко встаёт с кровати и прижимает руки ко рту. — Я говорил, что сделаю тебе больно!!! Я тебя предупреждал!!! — кричит он. — Успокойся, пожалуйста. Сосна, я прошу тебя, не паникуй. Мы просто подкорректируем тебе твои ноготочки и всё, — тихо произношу я, чтобы он перестал паниковать. — Ты сегодня идёшь на работу, — холодно говорит он, а затем выходит быстрым шагом из комнаты.       Твою мать…       Накрываю лицо ладонями, тяжело вздыхаю…

***

      Волкодавы скучали по мне, поэтому сразу все налетели и начали облизывать. У меня болит всё тело, каждая ранка отдаётся жжением.       Сосенка даже ничего не сказал, когда уходил. У меня щемит сердце каждый раз, когда он отводит взгляд, в котором море сожаления и боли. Его зрачки снова узкие, глаза на мокром месте.       Рабочий день прошёл слишком быстро, я успел попричёсывать своих «детишек», поразговаривал с ними. Они так мило рычат, когда я чешу их за огромными ушами.       Мой любимый пришёл забирать меня через семь часов, когда я теребил шерсть на голове одного из этих громадин. — Пойдём домой? — тихо спрашивает он, отводя взгляд.       Я киваю, поднимаюсь и отряхиваю от грязи свои штаны. Сосна постоянно прячет руки за спиной, кусает сухие губы. — Ты чего? — я хочу обнять его, но он напрягается и задерживает дыхание. — Ничего. Прости меня, — он смотрит в мои глаза, выводит из вольера. — За что? — я протягиваю руку ему за спину, чтобы взять тёплую ладошку в свою, а Сосенка отходит в сторону. — За то, что я сделал тебе больно, — выдыхает он, когда мы идём домой. — Глупо извиняться за такое. Я ведь люблю тебя, а это, — указываю взглядом на полосу на своей руке, — плод нашей любви. — Ничего не глупо, — он отводит взгляд в сторону, как-то странно ведёт себя.

***

      Дома он не трогал меня и не давал трогать себя. У меня уже кончается терпение из-за его очередного закидона. Ну что за хрень опять происходит?! Почему нельзя просто забить на это?!       В ванной я мою руки, смотрюсь в зеркало. Ну ничего же страшного со мной не произошло, чего он так нервничает?       Перевожу взгляд на пол, а затем присматриваюсь.       Ноготь?       Я присаживаюсь, поднимаю чёрную пластинку с пола. Это что, кровь?..       Резко встаю, осматриваю раковину. По краям виднеются розоватые разводы от воды, смешанной с кровью. — Сосенка! — выкрикиваю я.       Он мне не отвечает, я сам иду к нему.       Сосна сидит в комнате, смотрит пустым взглядом в стену. Глаза у него покрасневшие, сам он какой-то слишком бледный. Блять, в какой жопе были мои глаза?!       Я резко хватаю его за руку и злобно смотрю на него. — Какого чёрта, придурок?! — кричу я на него, не сдерживаясь. — Я делал тебе больно! — по его щекам текут слёзы. — Идиот!!! Ты полнейший идиот!!! — я выдвигаю ящик в тумбочке, достаю аптечку.       Сосенка вырвал себе все ногти. Его пальцы в засохшей крови, места, где раньше были ровные чёрные ноготочки теперь выглядят просто ужасно. — Я не хочу ранить тебя, — он всхлипывает, подтягивает к себе колени и утыкается в них носом.       Ну вот что за глупый засранец?!       Я достаю обеззараживающее, заживляющее и бинты. Крепко держу одну руку Сосенки, обрабатываю его пальцы. — Сосна, — тяжело вздыхаю. — Зачем? Просто почему нельзя было просто отрезать? Почему ты всегда выбираешь худший вариант?! — обматываю один пальчик бинтом. — Они бы отросли, если бы я просто отстриг, — рыдает он, шмыгая через раз носом.       Я нахмуриваю брови, быстро заканчиваю с его руками, а затем тяну его за ноги и крепко обнимаю его. Он плачет, уткнувшись в моё плечо, дрожит. — Очень больно было? — тихо спрашиваю у него, поглаживая талию. — Да, — через всхлипы говорит Сосенка. — Глупый, — мягко целую его, стараюсь успокоить. — Совсем глупый… Сосенка, как же я люблю тебя, — оставляю ещё один поцелуй на его виске, обнимаю крепче.       Он обвивает руками мою шею, стараясь не касаться больными пальцами ничего. — И я люблю тебя, — он легонько гладит меня. — Слишком сильно. — Да я заметил, — выдыхаю, прижимаясь к нему всем телом. — Что нам делать? — шепчет он. — В смысле? — отстраняюсь, чтобы посмотреть в его глаза. — Мы… По факту, враги, — он отводит взгляд в сторону. — И что? — поглаживаю его чешуйки на скулах. — И… Рано или поздно, но кто-то из нас должен будет умереть, — холодно говорит он, прикрывая глаза. — Никто не умрёт, Сосна. Хватит нести чушь. Я не позволю тебе умереть, — фыркаю, целуя его в щёку. — Всё будет у нас хорошо. — Тяжело в это верится… — вздыхает он, утыкаясь носом в мою шею. — А ты поверь…

***

      Он устало берёт вилку, когда я ставлю перед ним тарелку на стол. — Давай я покормлю тебя? Тебе ведь больно, — осторожно забираю вилку из его пальчиков, накалываю на неё овощи. — И что, что больно? — фыркает он. — Без разницы. — Упрямый и глупый, — ворчу, поднося еду к его ротику. — Потом по жопе тебе надаю, чтоб больше такой херни не было.       Он улыбается, открывает рот. Я осторожно кормлю его, прищуриваюсь, когда он отводит от меня взгляд.       Ужин проходит в относительной тишине, Сосна постоянно молчит.       Я вздыхаю, когда в его тарелке кончается еда. — Выйди из себя и посмотри на меня уже, — закатываю глаза, откладываю посуду в сторону. — Прости. — Хватит извиняться, — ворчу, беру его за запястье. — Не хочешь потанцевать? — Потанцевать? — переспрашивает он. — У вас не танцуют? — приподнимаю бровь.       Он отрицательно качает головой, я улыбаюсь. — У нас такого нет. — Давай научу? — тяну его аккуратно за собой, когда встаю. — Х-хорошо… — он удивлённо смотрит на меня.       Я кладу его руки на свои плечи, обнимаю его за талию. — Просто повторяй за мной, — я совсем легонько начинаю двигаться, чтобы Сосенка всё улавливал. — Смотри в мои глаза и никуда больше. — Ладно, — его зрачки совсем чуть-чуть расширяются.       Я целую его в щёку, тихо напеваю… — Больше нет тайны. Наконец-то это понятно мне: ты — дом, который так долго искало мое сердце. Все это время я любил тебя… — тихо пою на его ушко. — Снова и снова… Меня переполняют эмоции… Твоя любовь течет в моих венах. Меня переполняет сладчайшая привязанность, когда я смотрю на твое прекрасное лицо, — осторожно кружусь с ним по комнате. — Больше нет тайны. Наконец-то это понятно мне: ты — дом, который так долго искало мое сердце. Все это время я любил тебя. Это тебя я любил… Все это время я любил тебя*, — продолжает он, легонько улыбаясь.       Я чувствую, как он крепче обнимает меня за шею, притягивает к себе…       Мягко целую его, прикрываю глаза. Мой хороший…

***

— Билл, — тихо зовёт меня он, когда я уже почти засыпал. — Что такое? — резко открываю глаза, беру его за руку. — Что-то болит?       Он отрицательно качает головой, в темноте его глаза чуть светятся. — Я… Я должен узнать кое-что, — шепчет он. — Всё, что угодно, Любовь Моя, — прижимаюсь к нему, трусь щекой о его щёку. — Понимаешь… Мне нужно знать, как победить людей… — слышится его подавленный шёпот.       Я нахмуриваю брови, включаю свет. — Что? — переспрашиваю я. — Я должен… — Никому ничего ты не должен, — прищуриваюсь, отстраняюсь от него. — Перестань. Всё уже почти стало мирно и спокойно между нами. — Билл, они убьют тебя, если ты ничего не расскажешь до утра, — по его щекам текут слёзы. — Почему это? — удивляюсь. — Потому что ты враг. Ты не можешь жить с нами. Даже если ты — моя пара, — он закрывает лицо руками. — Сосна, перестань, — тяну его ближе к себе, он утыкается в мою грудь, всхлипывает. — Хватит плакать. Целый день плачешь, — поглаживаю его волосы. — Билл, пожалуйста. Пожалуйста! — выкрикивает он. — Просто расскажи и они оставят нас в покое. Пожалуйста… — Это мой род. Я не могу, — кусаю губы. — Пожалуйста… — уже шёпотом произносит он. — Я не могу тебя спрятать. Я бессилен. Я такой жалкий, — его слёзы будто лезвием режут по моей груди, я прижимаюсь губами к его макушке. — Сосенка, успокойся. Пожалуйста, мне больно смотреть на то, как ты плачешь, — продолжаю целовать его. — Я не смогу без тебя, — он поднимает на меня взгляд, его глаза будто выцвели. — Тише… — прикрываю глаза, крепко обнимаю своего мальчика. — Мы выберемся из этой жопы…       Он слишком сильно прижимается ко мне, бинты сползают с его пальцев…

***

— Я ничего не скажу, — выплёвываю кровь изо рта, разбитая губа адски жжётся.       Мутанты переговариваются на своём языке, бьют меня по лицу наотмашь.       Я тяжело кашляю, поднимаю взгляд на этих тварей.       Никогда не забуду зарёванный взгляд Сосенки и то, как он кричал, стараясь не отдавать меня. Он уже и на колени встал, когда я терял сознание от тяжёлого удара по голове.       И даже слова о том, что мы пара, не убедили никого…