Глава 7. Учитель и дети.
2 июля 2017 г., 21:35
Если бы Фэр писала школьное сочинение на тему: «Каким в ваших глазах предстает Асгард?», — то она бы со скрипом выдавила, что тот олицетворял собой Город Богов, не иначе. Всего в нем было излишне: много золота, возвышенности, некой буржуазности, от которой зубы сводило, словно сахара переели. Безусловно, Призрак могла бы, но не спешила утверждать, что Мидгард был лучше или хуже одного из девяти миров, ведь каждый обладал особым, одному ему присущим, шармом. И если любимая Земля была прекрасна в своей непредсказуемой натуре и загадочности, то Город Богов неким волшебством и величием, ведь дома, как Фэр называла любимую планету, именно так воспринимали место, в котором должна была существовать сказка: с драконами и эльфами; где отважный принц спасает даму сердца; в котором солнце скользило золотыми лучами по нежным мягким облакам. Впрочем, то были действительно сказки, некогда написанные мечтателями, чьи сердца были полны томлением по сладкой любви, а это же суровая реальность, с которой сталкиваются слепцы, выросшие на этих слишком милых и детских книгах. Фэр не любила сопливые истории со счастливым концом, она слишком хорошо знала жизнь и горечь.
И все же, если быть честным, то Асгард представлял собой поистине удивительное зрелище, от которого захватывало дух: набор сложных архитектурных сооружений и замысловатых шпилей, стремящихся ввысь; мощные скалы, в которых расположились изысканные высеченные построения и барельефы; прозрачная водная гладь и позолоченные корабли на ней, напоминающие прекрасных сказочных существ. Город, казалось, тонул в золоте, что отражало солнечный свет, не скрывая своего величия и богатства. Асгард плыл среди облаков, как светлый остров, окружённый океаном.
Асгардианцы жили в гармонии с природой, не забывая развивать свои технологии, не наносящие вред живому и прекрасному, совсем не так, как на Земле. А это было огромным плюсом в пользу Города Богов, хотя Фэр по-прежнему старалась отдавать первое место любимице-Земле.
Призрачная девушка осмотрела Радужный мост, на который она попала вместе с сыновьями Одина, замечая, что тот был разрушен за ее спиной, и это наводило на определенные мысли. Теперь ей был понятен масштаб трагедии, произошедшей в битве между Локи и Тором, ведь в прошлый раз, слушая рассказ Громовержца, Фэр ему не поверила, решив, что всякий воин любит приукрасить свое сражение. Тем не менее, вид оставался прекрасен даже с такой деталью, как резко обрывающийся Биврёст: под мостом – чистейшая водная гладь, разделяющая обсерваторию Хранителя врат и участок земли, где располагался сам Асгард. Впереди, за радужной кладью, виднелся путь в город, дорога в многоуровневое строение, напоминающее трубы органа, что стремились ввысь, то был дворец Царя, центр этого мира.
Сияющие пирамиды и статуи ослепляли Фэр, она давно отвыкла от излишнего изыска, принимая на себя роль вечного путника. Всё здесь казалось девушке слишком пафосным и вычурным. Пожалуй, понадобится время, чтобы привыкнуть к этому вновь, подметила про себя Призрак, следуя за двумя богами, и лишь приблизившись к ожидавшим этих двоих стражникам, она вспомнила, что, еще будучи на Земле, хотела снять маску с Локи. Хватит с него позора, пускай он и пленник.
Когда Тор приветствовал Хранителя моста, а стражники поспешили к заключенному, девушка приняла видимый для глаз живых фантомный вид, тем самым вызвав бурную реакцию солдат, наставивших свое оружие по направлению к незнакомке.
— М-да, — отчеканила Фэр, замечая, как опасно сверкнул куб в руках Хранителя, — какое занимательное гостеприимство. Приятно конечно, но давайте оставим автограф-сессию на потом, м?
Не дожидаясь распоряжения Тора, приказавшего отставить оружие, девушка переместилась за спину Локи, снимая с того намордник, иначе этот предмет назвать было сложно. Проходя вперед, мимо стражников, она заметила внимательный взгляд Хеймдалля, которому Одинсон уже передал тессеракт для восстановления механизма запуска телепортации с Радужного моста. Мужчина видел реакцию куба на внезапную опасность для незнакомки, когда на ту стражники направили оружие, чтобы в случае чего атаковать нежданного визитера.
Фэр была уверена, что Хранитель ее не помнил, не мог вспомнить без подтверждений, хотя, стоило признаться, что ей просто не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал ее именно сейчас. Вот почему девушка желала скорее покинуть мост, дабы избежать изучающего взгляда желтых очей, грозящих прожечь в ней все маски и тайны, которыми она старательно окутала себя за столь долгий срок пребывания на Земле.
Кивнув Богу Обмана в знак поддержки и соучастия, Призрак растворилась в воздухе так же неожиданно, как и появилась, чтобы позднее телепортироваться вблизи мест, которые услужливая память так навязчиво хранила в чертогах разума Фэр. Пожалуй, только ради этого уже стоило прибыть в Асгард – утешить эго памяти.
***
Локи вели по коридорам, с ног до головы скованного магическими цепями и наручами, будто он и без них смог бы использовать магию, с пустым-то резервом внутри. Недальновидные глупцы, думал трикстер, гордо вскинув подбородок вверх, дабы показать ничтожным, что, даже будучи плененным, он оставался непобежденным. Эти асы раздражали его, каждый стремился укоризненно или озлобленно взглянуть на предателя, спасибо уже за то, что камни не бросали. Правда брось они в сторону Бога Обмана хоть что-нибудь, то получили бы наказание похуже его, ведь Локи по-прежнему оставался принцем, даже в кандалах. После прибытия в Асгард прошло двое суток, а эта треклятая девка так и не явилась к нему и не рассказала свой план, с помощью которого должна была помочь и вытащить принца из сложившейся ситуации. Локи был уверен, что Совет желал казнить проблемного отпрыска Одина, поскольку проблем от него, как они считали, было больше, нежели пользы. Пожалуй, после всего произошедшего между сыном и отцом, царь мог бы даже согласиться с решением советников, впрочем, к словам Фригги он тоже прислушивался. Самая прекрасная женщина в мире даже теперь была готова грудью кинуться вперед, лишь бы защитить драгоценное чадо. Процессия в лице Локи и восьми стражников ступила в главный зал, в конце которого возвышался пьедестал с троном, местом царя, на котором важно восседал Один и неодобрительно взирал на своего отпрыска. По правую сторону, у ступеней, стояла Фригга, Тор и верная троица воинов, по левую — члены Совета, в который входило шестеро асов и Хранитель Радужного моста. Локи уже представлял нравоучения Одина, предложения советников, а также брезгливые взгляды Тора и его друзей. И он был готов ко всему, только не к тому, чтобы данное безобразие видела матушка, только не в момент его пленения. Мама не должна видеть падения своего сына, думал трикстер, замечая движения со стороны Фригги. — Локи, — Бог Обмана знал, был готов, что она, переживая за него, все-таки окликнет, позовет свое дитя. — Здравствуй, мама, — не выказывая своего волнения, отозвался он, правда стараясь выглядеть непобежденным, все же слегка съязвил. — Ты гордишься мной? — Не надо, будет только хуже... — только Фригга знала, что было скрыто под маской уверенности и язвительностью ее мальчика, она знала и никогда не сердилась на него. — Куда уж хуже… — Довольно! — не выдержал Царь, прерывая разговор своей семьи. — Я сам поговорю с пленником. Фригге не оставалась ничего иного, как повиноваться своему мужу, она отошла ближе к Тору, ища опору в его лице. Ей было сложно и больно от тревожных мыслей, разрывающих голову, поскольку женщина слишком сильно любила Локи. Может быть, он не являлся кровным ребенком, однако он был ее сыном, пускай не из чрева, но из сердца. Фригга прекрасно знала, что обиженный и озлобленный Локи не собирался останавливаться, продолжая язвить и паясничать до конца, тем самым проверяя терпение отца, на злобу которому он все это и делал. Царица была права, и ничуть не удивилась, когда Локи не внял женской просьбе, в лицо Одина выплевывая яд: — Хе, не пойму, из-за чего весь сыр бор? — разведя руки в стороны насколько это было возможным из-за оков, он улыбнулся. — Ты нисколько не расстраиваешься в содеянном? — поведение принца возмущало Всеотца, старающегося не реагировать на желчь и насмешку в голосе сына. — Где ты, там всюду война, разруха и смерть. — Я отправился в Мидгард, дабы править как милосердный Бог. Такой же, как ты. — Мы не боги, мы рождаемся, живем, умираем так же, как люди, — попытался объяснить Один, видя, как Локи вскинул брови вверх и скривил губы в несогласии. — М-м-м, плюс-минут пять тысяч лет, не так ли? — И все это из-за притязаний на заветный трон, — сказал Один так, словно вся проблема была только в этом, тем не менее, своими словами он задел одну из мозолей сына: — Я рожден править! — Ты был рожден, — перешел на повышенные тона царь, заставляя вздрогнуть присутствующих, — чтобы умереть еще в детстве! Фэр, остававшаяся никем не увиденным участником Суда, смотрела на Локи и видела боль в его сердце. Всеотец был не прав, он поступал жестоко, будто бы не понимая, что словами можно было ранить куда сильнее, нежели самым острым лезвием ножа. В немой поддержке, скорее всего, сама того не осознавая, призрачная особа накрыла кулак трикстера, который от силы, с которой принц его сжимал, даже побелел. Таким образом девушка пыталась успокоить Локи, душа которого рвалась на лоскуты от болезненных ударов Одина. Казалось, Фэр даже слышала треск, с которым рассыпалось нежное прошлое трикстера, обманчиво спокойный вид которого напрягал девушку только сильнее. — Тихо сгинуть на ледяных скалах. Не прояви я жалость, никто никогда не узнал бы о тебе, — тем временем продолжал Один. Локи чувствовал прикосновения, понимал, кому они принадлежали, и испытывал приятное спокойствие, исходившее от Фэр. Странно, но одним касанием ей удалось помочь Богу Обмана сдержать рвущийся из груди крик обвинения и угрозы, которыми он бы наверняка сыпал на лево и на право, не будь рядом с ним призрачной особы. Пожалуй, и от нее есть прок, подумал Локи. Да, может быть, в иной раз он бы и сорвался, но не теперь, когда он контролировал собственную ярость. — Если меня казнят, то прошу, отец, не надо прелюдий! — даже Фэр было забавно наблюдать, как менялось лицо царя, приготовившегося к несуразным крикам неразумного дитя. — Я большой поклонник твоих нравоучений, но… ты не убедителен! — Ты жив только благодаря Фригге… А вот это уже через чур, думала Фэр, видя, как Один всеми силами пытался показать сыну, что тот в его глазах был не более, чем грязь. К чему был подобный спектакль девушка не знала, и знать не хотела, однако реальная боль Локи, которую тот испытывал от слов отца, побуждала ее встать на защиту трикстера. Если честно, то ей подобные чувства были знакомы: — Да, верно говорят, что жестокости нас учат те, кого мы любим, — спокойно, но достаточно громко проговорила она. Фантомный образ возник около Локи резко, неожиданно, вызывая реакцию со стороны стражников и присутствующих не сразу, поскольку им была необходима секунда другая, чтобы переработать информацию. Вид нового участника напрягал всех, кроме Тора, привыкшего к подобного рода появлениям, и Локи, знавшего о присутствии Фэр. Он ее ждал с самого начала, а с ее появлением испытал облегчение, теперь же, когда призрачная девица стояла перед ним, будто бы прикрывая собой, внутри поселилась благодарность. Правда о последнем трикстер бы ни за что не сказал, считая, что та уже давно должна была прийти и спасти его, а не появляться в самый последний момент. Наглая, подумал Локи, внутри улыбаясь чужому нахальству. — Ну-ну, прикажи своим инхериям убрать оружие, мы же не хотим, чтобы они поранились, — говорила Фэр, замечая направленные на нее копья. Слова ее были блефом чистой воды, поскольку она мало что могла использовать против живых, как и они не могли навредить девушке. — Убрать оружие, — Один был заинтересован и насторожен, впервые видел представителя неизвестной для него расы. — Кто ты и что тебе нужно? — У-у-у, — передразнив манеру Бога Обмана, Призрак хотела немного позлить Царя, — до чего ты жесток к своему сыну. Ты знаешь, в любой фразе, сказанной на эмоциях, существует доля правды. Дак в чем же твоя правда, Всеотец? Так ли это на самом деле, что ты понимаешь и знаешь всё? Нет… — девушка медленно, но верно подбиралась к трону, завораживая плавными движениями и мелодичным голосом: — Был бы ты мудр, как вещает молва, то не допустил всего этого! Ты всего лишь асгардианец, возомнивший себя мудрым царем, когда на самом деле такой же глупый мальчишка, который… — Довольно! — слова его сопровождал звук удара массивного копья о пол. Фэр бы не остановилась, прикажи ей Один, но Гунгнир в его руках привлек девичье внимание, обращая его в тяжелые воспоминания. Память прошлого — то, от чего бы Призраку хотелось избавиться, чтобы не засорять лишним хламом душу. Впрочем, не все было так просто, как бы хотелось, поскольку всякий раз, когда появлялась значимая вещь, которая ранее навсегда отпечаталась в мозгу, волна воспоминаний сносила бедного обывателя. Подобное произошло с Фэр, стоило ей заметить Гунгнир. Девушка застыла подобно изваянию, впиваясь взглядом в массивное копье, принадлежащее Всеотцу. Однако остальным было невдомек, куда фантом устремил взгляд, им казалось, что подобным образом на девушку подействовал приказ царя, который и сам считал так, испытывая свое великолепие: — Говори, кто ты и чего ты хочешь, или же покинь Асгард, — требовал он. Никто не видел, что внутри у царя поселилось беспокойство, слова незнакомки породили давно уснувшие чувства. Как бы то ни было, тишина была Одину ответом, поскольку молчаливая незнакомка никак не реагировала на слова Всеотца, как и на шепот со стороны Совета, недовольного поведением странного существа. Не каждый раз можно было услышать или увидеть персону столь нахальную, что та могла перечить самому царю, а ведь эта незнакомка и вовсе обвинила Одина в том, что тот несправедлив по отношению к изменнику-принцу. Именно об этом шептались члены Совета, все, кроме одного, не принимавшего участие в беседе. Низкая на фоне остальных асгардианцев мужская фигура была укутана в мантию с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо Советника от чужого взора. Хотя именно ему наблюдать мир из-под плотной ткани было удобно, и порой он видел куда больше деталей, чем его коллеги, не стремившихся скрывать свой лик. Так было и в этот раз, когда мужчина, обратив взор на гостью, уловил нечто знакомое, что-то, что ставило под сомнение ясность его ума. Советник бы и дальше гадал, а не сошел ли он с ума, если бы мужские истязания не прервал Тор, подтверждая невероятные домыслы: — Отец, это Фэр, воин из Мидгарда, оказавший помощь в противостоянии с Читаури! — громовержец не стал упоминать о связи между кубом и девушкой, об этом его еще перед отбытием просил Фьюри. — Для чего ты прибыла сюда, Фэр? — собственное имя, произнесенное Одином, вернуло девушку в реальность. Призраку казалось, что она что-то пропустила, будучи захваченной водоворотом воспоминаний, нахлынувших из-за вида Гунгнира, потому что Всеотец, как и многие присутствующие, смотрел на девушку выжидающе. — Кхе, — прочистив горло, Фэр резко дернулась вперед. Переместившись в пространстве, призрачная особа оказалась в паре-тройке сантиметрах от Одина, спохватившегося слишком поздно, поскольку девушка успела ухватиться левой рукой за массивный посох. Шепот был слышен одному лишь царю, с удивлением и непониманием, взирающего на столь нахальное поведение, на странные, напрягающие слова: — Чтобы сдержать свою часть сделки, Один! Со стороны могло показаться, что время замерло, по крайней мере так казалось самому царю, боковым зрением наблюдавшего, как стражники или приближенные не спешили защитить своего правителя. Одна лишь фантомная девушка выбивалась из общей картинны замедлившегося мира, поскольку шепот ее был быстр и неразборчив, однако одно Один знал точно – язык ему был не известен. — Отныне Локи Лафейсон, приемный Одинсон, находится под моей защитой, под моей ответственностью и под моей опекой, принимая все условия наставничества с моей стороны! — тем временем говорила Фэр, думая, что никто не понимает ее речь, правда один Советник все-таки знал, о чем она толковала, но вмешиваться намерен не был. — Ты согласен со мной, Локи? — внезапно возвращаясь к понятному для всех языку, вопрошала призрачная девушка у младшего принца. —Подтверди! Трикстер не знал, с чем именно соглашался, и с чем ему придется мириться, но адреналин ударивший в кровь помутнил чистый разум, подталкивая на опрометчивый поступок. Возможно он об этом еще пожалеет, но не теперь, когда так отчетливо выказывал согласие: — Согласен и подтверждаю, Фэр. Легкое, зародившееся после слов Локи, свечение исходило от места соприкосновения девичей ладони и Гунгнира, который Призрак крепко удерживала, тем не менее, не перетягивая на себя. Как бы то ни было, никто на слабый свет не обратил внимания, будучи увлеченными самодовольством тркистера, раскрывшего сговор, а может быть и заговор с Фэр. Девушка довольно-таки спешно переместилась за спину Бога Обмана, прячась от чужих глаз — ей не хотелось привлекать внимание к реакции на контакт ее магии с копьем царя. Правда, интересная деталь не укрылась от внимательных глаз Советника и любопытных Локи. Недолго длилось молчание, позже поглощенное недовольством и праведным гневом со стороны верных слуг Одина, и разве что царская чета вместе с Хранителем и Советником берегли тишину. Для многих поведение девушки было абсурдным, не вливающимся в рамки приличия, именно об этом наперебой говорили члены Совета: об отсутствии воспитания, нахальстве и бесцеремонности наглой девицы из Мидгарда. Только голос Одина успокоил присутствующих, заставляя тех замолчать и слушать разговор: — Какую магию ты применила? — Всеотец еще в момент, чтения заклинания, понял, что девушка использовала магию, но не знал того, к чему она была применена. — О, да брось, — махнув ладонью, заговорила Фэр, выглядывая из-за спины теперь уже своего опекаемого принца. Ему совершенно верно не понравится то, на что он так добровольно дал свое согласие. — Всего лишь заклинание, в котором говорится, что вы не можете вершить судьбу и назначать наказание моему подопечному. После слов фантома, Локи дернул рукой, скосив взгляд по направлению к безумной девке. Теперь он был уверен, что Фэр безумна, раз посмела применить подобное заклинание наставничества. Перехитрила ли она Бога Обмана? Это ему еще предстояло проверить, а, может быть, даже доказать, что перехитрить его, Локи, было невозможно, ведь он всегда выискивал и использовал лазейки, о которых многие даже не подозревали. Впрочем, сам факт того, что эта полоумная особа решила привязать к себе принца, не мало раздражал, поэтому не стоило даже упоминать о том, что она еще публично заявила о попечительстве над ним. Еще хуже, думал Локи, в уме представляя, как разберется с наглой девчонкой, которую хотелось хорошенько ударить, чтобы выбить из головы подобные глупости. Быть подчиненным у Локи в планы не входило, а ведь именно так он воспринимал данное заклинание. Обо всем этом он собирался ей высказать позже, когда они остались бы наедине, потому что на данный момент необычный союз играл роль соратников, у которых все шло по плану. — Нет такой магии, способной перечить воле Всеотца! — выкрикнул один из мужчин Совета. — Боюсь, что есть, — наконец-то заговорил Советник в черной мантии, заставляя Фэр вздрогнуть. Давно она не слышала знакомый голос, боялась, что никогда более и не услышит, но, кажется, у судьбы были свои правила игры, и та сделала для Призрака огромный подарок. Фэр была не уверена в том, а текла ли кровь по венам, хотя бы призрачная, но кровь. Впрочем, сердцебиение у девушки точно участилось, заглушая прочие внешние звуки. Правда в голос она вслушивалась, и даже пыталась рассмотреть мужчину в мантии, продолжающего излагать свои мысли: — Это весьма древняя магия, мой Царь. Ее может снять только тот, кто высказал заклинание. Один был озадачен – магия древнее той, что наделяла его властью правления? Он все еще не понимал суть существа, стоявшего подле младшего принца, но был уверен в том, что девушка была не так проста, как думали остальные. Не этого он ожидал от сегодняшнего суда, когда шел в зал, чтобы встретить обезумевшего сына. Может быть, ему хотелось немного раскаяния со стороны Локи, и тогда бы Один простил, вновь помиловал, ссылаясь на родство, впрочем, сам младший перевернул все с ног на голову. Как же он любит хаос, думал царь, рассматривая близко стоящих Локи и Фэр. Как бы то ни было, раз его главный придворный маг убеждал Одина в бессилии над совершенной магией, то он сделать ничего не мог. А может быть, и не хотел. Советник был спокоен и не выказывал напряжения, которое бы обязательно возникло, появись угроза для Всеотца, тем не менее, в голове роились, словно пчелы, мысли. Чего стоило ожидать от девушки, которую Тор прозвал союзником и даже защитником Мидгарда? Конечно, доверие старшего принца многого стоило, но и он порой ошибался, ведь чужие чертоги разума – потемки, которые изучить невозможно. Враг али друг, думал Один, удобнее располагаясь на троне и интересуясь последующими планами у Фэр: — И что же вы планируете делать теперь? — О, ничего такого! Мы останемся в Асгарде, можете не переживать, — отвечала призрачная дева, своими словами совсем немного, но радуя Одина, готового присматривать за непутевым младшим сыном. — А за наказание Локи я берусь сама, поэтому просто примите тот факт, что теперь он не в вашей юрисдикции, друзья! — Юрс... юрис… что? — Сиф была недовольна и даже раздражена, когда Тор с улыбкой наблюдал за фривольным поведением иномирянки. Эта девица вела себя, как та смертная из Мидгарда, в которую был влюблен Громовержец. Пожалуй, леди Сиф раздражала столь сильная привязанность друга к этому убогому и малоразвитому миру, а ведь та развилась в сердце воина слишком быстро. Порой женщина задумывалась, а не опоили ли странным зельем старшего Одинсона, когда тот впервые попал в те пустынные земли. Размышлять в подобном русле было проще, нежели признаться самой себе в проигрыше, поскольку Сиф до сих пор не принимала то, что Тор отверг ее чувства ради смертной Джейн. — Что ж, Вы вольны в своих решениях и действиях, но знайте, что Локи будет находиться под непрерывным наблюдением, — Один вынес свое решение, мысленно даже спланировал возможные действия этой парочки, так как отпустить он бы их не смог. — Однако я не могу позволить Локи оставаться безнаказанным. Леди Фэр, попрошу вас повысить порог к применению магии моим сыном. Призрак прекрасно понимала, что Один бы не отпустил Локи просто так, не совершив при этом никакого наказания. Может быть, они не кровные родственники, но похожи уже тем, что пакостят друг другу, думала девушка, в уме прикидывая варианты возможных действий. В данный момент неподчинение «просьбе» Всеотца могло плохо аукнуться в будущем и нарушить некоторые планы, на которые Фэр возлагала большие надежды. Вот по какой причине ей пришлось повысить магический порог, от которого зависело то, сколько и какую магию мог использовать подопечный. Когда-то давно такое практиковали в двух случая: учитель следил за учеником, неспособным сдерживать или правильно применять свою силу, или же хозяин контролировал слугу. Судя по взбешенному взгляду Локи, принц на свой счет прикинул второй вариант, потому что по виду трикстера можно было точно понять – спасибо он не скажет. Косясь на свою новую головную боль, Фэр судорожно думала о том, где ей можно скрыться, чтобы весьма агрессивный принц не совершил преднамеренного убийства. За это его по головке не погладят, в уме шутила девушка, тем не менее делая небольшой шаг от брюнета в сторону. Впрочем, данного действия кроме самого Локи никто и не заметил, а Один продолжал оговаривать никому не нужные наставления: — И напоминаю вам, леди Фэр, что Вы, как действующий наставник моего сына, в случае возникших проблем понесете наказание наравне с виновником. Надеюсь, Вам все понятно? Громогласный баритон отскакивал от стен и колон в зале, настолько громко говорил царь. Порой его голос побуждал поданных склонить голову после любого принятого правителем решения, до такой степени он казался сильным и мощным. А может быть, тому виной было обожествление Всеотца, который если и был Богом, то не таким уже и сильным. По крайней мере Фэр так считала, наблюдая как члены Совета беспрекословно подчиняются Одину, не стремясь оспорить принятое царем решение по наказанию Локи. Но даже если остальные были готовы соглашаться с любым мнением Всеотца, то Призрак этого делать не спешила. У нее всегда был свой взгляд на ситуацию, уж чего-чего, а этого у девушки не отнять. Так было и в этот раз, когда Фэр, недовольная сложившейся ситуацией и «приказами» Одина, вывалила на голову царя указ, пускай тот и был в шутливой форме: — Снимите с Локи все эти побрякушки для взрослых игрищ, да отправьте отдыхать. А так, пока-пока! — мило махнув рукой, Фэр исчезла из виду. Не было нужды оставаться в этом помещении дольше необходимого, тем более, что жизни ее союзника ничего не угрожало. Ведь только ради спасения Локи Призрак прибыла на Суд, где принца ждали отнюдь не похвала и вино. Миссию свою девушка выполнила, потому и ретировалась, решая сразу несколько проблем: побег от занудства Одина и побег от разъяренного Локи. Еще, может быть, Фэр сбежала от Советника в черной мантии, поскольку где-то внутри не испытывала готовности к этой встречи, нет, ее она вообще-то и не ждала, даже не думала.***
— Локи! — требовательный тон бывшего учителя магии вернул принца в реальный мир. Всегда, когда Совкир говорил подобным образом, можно было ожидать чего угодно. Нет, принц не боялся этого мага, но уважал, потому что не мог испытывать негативных чувств к тому, кто одаривал его вниманием большим, нежели то делал собственный отец, порой и вовсе забывающий о младшем отпрыске. Бывший учитель и нынешний Советник Магии Всеотца стоял ровно напротив кресла, где расположился Локи после возвращения с несостоявшегося Суда. Пожалуй, тот был больше похож на каламбур, а не реальную судебную церемонию, какой ее помнил трикстер. Его действительно освободили от оков, и, казалось бы, что все складывалось как нельзя лучше, но Бог Обмана был недоволен. Он считал, что нахальная девчонка… что? Обхитрила? Обманула? Что она сделала? Она перевернула ситуацию в свою пользу! Неслыханная наглость, думал Локи, понимая, что если раньше он мог манипулировать девчонкой и использовать ее в своих целях, не возвращая той физическое тело, то теперь он был попросту вынужден слушать теперь уже своего наставника. Не делай он этого и магия стала бы наказывать ослушавшегося чародея, ранее подтвердившего первенство Фэр. Локи думал о многом: не только об узах «наставника и ученика», но и о том, что он услышал в зале. Принца интересовала магия, которой воспользовалась девушка, и та со слов Советника была более древней и сильной, нежели магия Всеотца. Другие бы сказали, что это невозможно и забыли, но Локи бы этого ни за что не сделал. Он любил все необъяснимое и загадочное, для него любая задачка была подарком, потому что мозг требовал пищи. Жгучий интерес давно зародился внутри Бога Обмана, пообещавшего себе разобраться с тайнами, а позже и с самой наглой девчонкой, возомнившей себя невесть кем. — Локи! — Советник, скрестив руки на груди, из-под капюшона наблюдал за бывшим учеником, за хищным взглядом на бледном лице. — Что? Ты удостоил меня своим вниманием… Зачем, Совкир? — Локи перевел взгляд на собеседника. Как бы принц ни старался заглянуть за плотную ткань, он всегда оставался ни с чем, ведь дражайший учитель любил перестраховаться. Мантия была зачарована, потому сквозь морок не могли прорваться любопытные взгляды, ну, а если уж Совкир ее и снимал, то обязательно накладывал на свой лик иллюзию. В свое время у Локи было любимое развлечение – разрушить чары учителя, но на то мужчина и был Советником магии, чтобы держать постоянную концентрацию и быть готовым к выпадам со стороны. Проще говоря: у юного принца ни разу не получилось застать истинный облик Совкира. Пожалуй, стоило признать, что этот маг еще многому мог научить нерадивого ученика, правда сам ученик этого уже не желал. — Не язви, мальчик, — требовательный, но мягкий голос Совкира поумерил пыл принца. Расположившись в кресле, противоположному тому, где восседал собеседник, Советник приподнял капюшон, открывая лицо и неестественно серые, почти прозрачные глаза, в которых, казалось, виднелся один насыщенный черный зрачок. Совкир не был асгардианцем, и правду его происхождения знали только Всеотец и Всемать, которые другим тайну истинной личности не раскрывали. Окружающие в Советнике видели мужчину преклонного возраста, да только Локи, владевшего иллюзиями чуть ли не лучше матери, обмануть было трудно, и он знал, что учитель намного моложе того старца, коим выставлял себя на обозрение. — Что вас связывает? — не церемонясь, задал вопрос Советник. — С девчонкой? О-о-о, эта дрянь обещала помочь мне избежать Суда, и посмотри, что она натворила?! — не затухший гнев вновь начинал заполнять разум Бога Обмана. Только следующие слова Совкира и хищный блеск во взгляде серых огней пробудили в Локи инстинкт самосохранения, заставляя замолчать и подобраться, готовясь принять на себя удар. Редко он видел острую сталь и слышал грубый голос: — Не смей, мальчишка! — разозлился Советник, вызывая недоумение Локи, почувствовавшего ускоренное сердцебиение внутри, ведь он крайне редко мог наблюдать столь резкие перемены в бывшем учителе. — Прекращай нагонять страх на молодых, Совкир, — наигранно скучающий тон Фэр раздался за спиной мужчины, который еще секунды назад был готов убить взглядом. Девушка появилась внезапно, Локи не успел понять, как много она слышала и как долго находилась в его покоях. — Фэр? — Советник резко обернулся, а после почувствовал покалывающий холодок на своем плече. Она подала знак, что Совкир все правильно понял, он смог узнать, потому не требовалось лишних телодвижений и слов. Сама же продолжала говорить: — Не ожидала встретить тебя в замке Одина. Женская ладонь исчезла с его плеча, оставляя после себя холодок и пустоту на сердце. Совкир скучал по девушке, которую так хорошо знал, потому было не удивительно, что в глазах его проявилась тоска. Видимо по прошлому, отметил про себя Локи, дальше наблюдая за поведением двоих. Правда Советник продолжал сидеть на своем месте, а вот Фэр решила переместиться на милый, по ее мнению, трехместный диванчик, выдержанный в зеленых тонах. Она давно заметила, как Локи зацикливался на цветах. Решив помолчать некоторое время, Призрак дала мужчинам возможность разглядеть себя, понаблюдать за движениями или чем-то, чего девушке понять было не дано. Внутренне она содрогалась от того, с какой нежностью и неверием на нее взирал Совкир. Щемящая боль на фоне… любви? Да, пожалуй, именно ее можно было наблюдать в блеске острой стали глаз, нет, родных прозрачно-серых глаз. Каким бы ни было завораживающим пламя в камине, Фэр все же оторвалась от его созерцания, стремясь нарушить образовавшуюся тишину: — Мы прямо семья, собравшаяся вечером перед домашним очагом, — легкий смех разрядил обстановку, побуждая одного улыбнуться, а другого закатить глаза и презрительно скривить свои губы. — Значит, вы знакомы, хорошо знако… — Ой всё! Локи, тебе дать приз «дедукция года»? — да, только Фэр могла перебивать кого угодно, не думая о последствиях. Локи придется с ней тяжело, думал Совкир, предопределяя дальнейшие глупые ссоры и забавные разборки. Ему хотелось верить, что эта странная встреча вела к чему-то лучшему. — Что с тобой произошло, Фэр? — Советнику необходимо знать все, ведь с последней встречи, прошло так много времени, а еще он думал, что потерял эту непоседливую девушку. Думал, но не верил. — После того, как… —Не стоит, Совкир. Призрачная особа внимательно вглядывалась в родное мужское лицо отмечая изменения: да, он наложил иллюзию, сменив цвет волос, кожи, глаз и другие характерные черты своей расы; да, время не прошло для него бесследно, и он уже не столь молод, как при последней встрече; да, в глазах его виднелся отпечаток, оставленный временем и сильными эмоциями, которые ему пришлось пережить. Но это по-прежнему Совкир, обозначила для себя Фэр, ставя на этом точку. Призрак всегда вспоминала его гордый профиль, прожигающий взгляд, крепкое, но тонкое телосложение и явные отличия от других асов. Он был полной противоположностью ее отца, истинного асгардианца, такого же, как и другие, окружавшие ее с детства, но, тем не менее, она всегда заявляла, что замуж выйдет только за Совкира. Детские мечты были так прекрасны. То, как эти двое смотрели друг на друга, и те чувства, что аурой исходили от их тел, по необъяснимой причине раздражали Локи. Была ли то ревность из-за отношения своего учителя и, пожалуй, единственного друга к Фэр, или же было то раздражение от того, как разительно отличалось поведение девчонки от обычного? Эти двое были не просто знакомы, они имели целую историю и теплые, несокрушимые узы, которых не имел сам принц. По крайней мере, так всегда считал он. — Не будем вдаваться в подробности, но в тот момент заклинание выбило меня из реальности, и я бы погибла.... Правда вот Тесс откликнулся на мой зов и магию, — замечая непонимающий взгляд друга, девушка поспешила объяснить: — Тесс это тессеракт, и да, он живой, Локи, — уже наблюдая за принцем, добавила Фэр. — Камни бесконечности имеют свой разум и даже характер, но вот только не могут использовать силу по своему желанию. Им необходим тот, с кем они вступают в резонанс. Поверь мне, если бы Тесс мог, то еще тогда, на научной станции поджарил бы твою задницу, как только ты протянул к нему свои рученьки. — Ты, дерзкая девч... —Тсс, не зли Совкира, он не любит, когда меня обижают! — звонкий смех растворялся в пространстве, ей нравилось дразнить и доводить этого юношу. — Вы такие дети, — покачал головой Советник. Совкир с улыбкой наблюдал за двумя, росшими на его глазах. И если Фэр на данную констатацию факта лишь звонче рассмеялась, то Локи нахмурившись, закинул ногу на ногу и отвернулся к камину, всем видом показывая, что участвовать в подобном балагане не собирался. Это нахальное создание защищал тот, кого Локи уважал. Она уже отобрала его свободу, теперь перешла на тех немногих, кому он доверял. Это… нервировало. — И всё же, Фэр, я буду ждать более подробного повествования происходившего после того судьбоносного заклинания, — наблюдая, как девушка медленно кивнула в ответ, Советник поинтересовался более важным вопросом. — А теперь, поведайте мне, что вас еще связывает? Локи не нравилось, что кто-то должен был узнать и, возможно, принять участие в их задумке, ему не нравилось, что планы крушились прямо перед его носом, а он ничего не мог с этим поделать. Тем временем Фэр же ожидала нравоучений со стороны Совкира, когда пришло бы время остаться наедине, ведь девушка знала мужчину слишком хорошо, чтобы надеяться на обратное. И только сам Советник был рад этой встряске, возвращению двух детей и возможным изменениям в привычном порядке жизни. Теперь же именно этим двум «детям» не оставалось ничего другого, кроме как посвятить Совкира в свои планы: по возвращению жизни Призраку, по защите Локи от Суда и наказания со стороны Одина, по тому, что еще предстояло сделать. Точнее рассказывала Фэр, пока Локи делал безучастный вид. Принц до сих пор не доверял наглой девице, которая не предупредила о своей задумке. А согласился бы я, подумал Локи, понимая, что нет, не согласился бы. Кому бы в здравом уме захотелось угодить в подчинение к взбалмошному существу? Вряд ли желающих было много, и тем не менее принц теперь должен был слушать Фэр, а еще выполнять ее приказы, иначе магия бы наказала неразумного мага. Вот из-за чего трикстер желал разобраться с девицей, но та опередила его, отгоняя тревожные мысли: — … и как только мы вернем мне мое тело, я разорву действие заклинания, Локи, ты будешь вновь свободен. Я исчезну с глаз долой, как только смогу самостоятельно существовать в реальном мире, обещаю тебе это. Ее голос был столь серьезен и ровен, из-за чего невольно вспомнилась интонация дедушки Бёра, когда тот давал своим внукам слово чести. Спонтанная ассоциация вызвала табун мурашек на руках и холодок в затылке, эта девчонка определенно настораживала, но тем самым привлекала юного мага. Локи и сам толком не мог объяснить, от чего же он шел на поводу у этого создания, пускай после данных действий сжимал до побеления кулаки или челюсть до скрежета зубов. Трикстер бы ни за что не признался в этом никому, даже себе, однако он отнюдь не пожалел о своем выборе и сотрудничестве с призрачной особой. Что бы ни думал о ней Локи, Фэр всегда держала свои обещания, она всегда была честна, любила правду, какой бы ее не подали. Совкир знал, что Призрак – полная противоположность трикстера, но считал, что дети все-таки похожи. Им предстоял длительный путь, множество конфликтов и ссор, но пока у двоих была цель, общая цель – они должны были оставаться командой, самой крепкой и сильной. Совкир для себя уже решил: он будет рядом, помогать, оберегать и наставлять, потому что он по-прежнему учитель для каждого из этих двух: для непоседливой девочки и для замкнутого мальчика, для Фэр и для Локи.
