I. Норны. Ошибки быть не может

Как и у любого ребенка, у Фэр когда-то было излюбленное тайное логово, скрытое от чужих глаз: участок берега реки был огражден густой порослью деревьев и кустарников, будто бы отзываясь на желания владельца те старались еще больше укрыть уютную обитель тишины и покоя. Если честно, то девушка думала, что от того не осталось ни следа, ни камушка, но в реальности все оказалось иначе, потому что, прибыв на место, она смогла не только насладиться воспоминаниями, но и найти что-то новое. Разглядывая любимую клумбу с цветами арагерий и тотэйей, Призрак вспоминала их значение – символ противоположностей, словно Инь и Янь: солнце и луна, день и ночь, света или тьмы. Когда-то для призрачной особы данные растения имели великую ценность, однако не из-за их дороговизны, а из-за тепла, которые те одним лишь видом дарили Фэр. Являясь подарком, они описывали все чувства дарящего, испытывающего сильные и нежные эмоции к некогда живой девушке. Слегка повернувшись в сторону, Фэр заметила лавочку, устроенную в корнях «влюбленных» деревьев, сросшихся своими стволами. Нельзя было сразу сказать, что ее создали руки разумного существа, а не матушка природа, поэтому когда-то девушка и согласилась на появление данного элемента под густым сводом листьев. Такие, казалось бы, мелочи пробуждали в Фэр веру в сказки, в искренние чувства и в лучшее будущее, которое несомненно поджидало девушку впереди. Если говорить откровенно, то даже спустя тысячелетия всё это, весь вид забытого детства, согревал призрачное сердце. Несмотря на то, что Фэр в последний раз видела тайное логово несколько тысячелетий тому назад, она сразу заметила инородный элемент во всей этой картине: беседка, уже успевшая попасть в плен зеленого плюща. Благо она была из древесины, а не из камня, но все же… было видно, что подобную постройку создала точно не природа. Да и само возникновение небольшого убранства явно подтверждало тот факт, что кто-то нашел излюбленное место Фэр, внося в него свои корректировки. Данный факт не мог не расстроить девушку, всегда испытывавшую восхищение первобытной красотой садового участка, в который раньше никто не смел даже заглядывать. А еще Призрака расстраивало то, что сама она позволила себе лишь скамью, выглядевшую как часть «влюбленных» деревьев, и не более того. Мое ли это секретное логово, думала Фэр, презрительно глядя на беседку, из-за которой любимое место стало чем-то чужим, уже не принадлежавшим одной только девушке. — Что ты здесь делаешь? — знакомый голос словно бы сочился ядом и возмущением. По виду Локи было понятно – трикстер оставался недоволен, поскольку кто-то посмел проявить свою наглость и зайти на его территорию, тем самым выказывая неуважение к принцу. Фэр могла бы дать язвительный ответ или выдать смешок, да поиздеваться над юнцом, но…. Девушке было тяжело, ведь пускай она являлась «призраком», не имеющим плоти и крови, боль, особенно сердечную, все-таки чувствовала. Потому теперь, осознавая, кто именно стал злостным захватчиком, внесшим свою лепту в преобразование логова, Фэр испытывала не самые светлые эмоции. Оставляя частичку сердца в личном маленьком мирке, призрачная особа не ожидала того, что кто-то смог бы его растоптать, что-то разбивая внутри. Призраку хотелось ругаться, а еще настучать по темной макушке, чтобы неповадно было, однако, когда она перевела взгляд на обиженного жизнью ребенка, на душе зародились странные эмоции и желания. Возможно поэтому Фэр, обернувшись в пол-оборота лицом к Локи, постаралась не фиксировать взгляд на принце, чтобы вновь не испытывать странные, немного напрягающие ощущения. Впрочем, врать себе, призрачная особа тоже не спешила, и признавалась, что питала симпатию к полкуровке, тем не менее, не мешающую временами желать прибить и удушить Локи где-нибудь в подворотне. После суда прошло три дня, а они виделись от силы пару раз, и то были мимолетные встречи либо со взаимной перепалкой, либо с полнейшим игнорированием, поскольку для Фэр существовали куда более важные вещи, необходимые вещи, например, быть подле Совкира. С мужчиной она обсуждала историю длиною в жизнь – разлука была не меньше. — Ты язык проглотила, безумная? — Локи не любил, когда его игнорировали, но не только это было причиной его раздражения. Трикстер хотел побыть в одиночестве, особенно после стычки с троицей воинов, а застал на своей территории ту, из-за которой проблем только прибавилось. Вслух принц ничего не говорил, да только всем видом выказывал нелюбовь и недовольство по отношению к Фэр, которая отнимала его внимание даже тогда, когда не появлялась в поле зрения. Наглая девчонка, думал Локи в такие моменты, еще больше раздражаясь самим существованием своего раздражителя. Недавно зародившееся чувство покоя и тепла в груди Призрака, было придушено на корню. «Безумная», — эхом раздавались слова Локи в девичей голове. Ее губы скривила не то улыбка боли, не то усмешка презрения, впрочем, оба варианта не понравились принцу, наблюдавшего подобные метаморфозы. С девчонкой что-то было не так, и если честно, то он изредка чувствовал ее эмоции, а сейчас он словно бы ощущал чужие переживания, как свои. Странно, подумал принц перед тем, как поймать взгляд девицы. Шквал знакомого букета переживаний из боли, печали, одиночества и разочарования обрушился на него головной болью и легкой тошнотой. Он и раньше замечал за Фэр способность передавать свои ощущения, но после установления связи трикситер был готов рычать, настолько сильными те были, особенно, если ни он, ни она не ставили блок. Локи до сих пор удивлял тот факт, что это существо не только не забыло, что такое настоящие чувства, но и продолжало испытывать их так ясно. Не каждый живой так мог. — Что-то не так? — прочистив горло, все-таки поинтересовался принц у своего «наставника». Совсем неожиданно, слишком резко, боль сменилась другим чувством, другим желанием, и оно вынудило Локи подобраться, готовясь выставить защиту на атаку со стороны, поскольку девушка излучала нечто враждебное. И пускай на данный момент на лице Фэр была спокойная улыбка, а лицо не выдавало и тени злости, принц отчетливо прочитывал ее ауру: эта безумная особа была наполнена той агрессией, которая обволакивала сознание, спуская то с тормозов. Сражаться с таким противником было чревато уже потому, что тот был готов идти до конца, убивая либо оппонента, либо себя. На самом деле Фэр вдруг пришла в голову мысль, что все могло бы быть намного проще, избавься она от полукровки или уничтожив сам Асгард. Просто нужно было стереть всё, что давало повод воспоминаниям вырваться из узды. Уничтожить повод… Плохо ли ей жилось с Ником на Земле? Зачем она вообще пошла в Асгард? Стоила ли игра свеч? Уйма вопросов проносилась мимо девушку, не успевающей даже осознать те или иные моменты. — Фэр? — сделав шаг назад и наблюдая исподлобья, принц еще раз воззвал к призрачной девице. С ней явно было что-то не так, и это… немного пугало Локи. Очнувшись от минутного наваждения и кровавого желания, девушка удивилась внезапному порыву. Подобное смутило и даже напрягло саму Фэр, не нашедшую иного варианта, как уйти, спрятаться и успокоиться. Стратегическое отступление или побег – уже не важно, главное прийти в себя. Ее робкое «прости» исчезло вместе с ней, оставляя осадок непонимания и досады на душе принца. — Да что вообще происходит, Норны тебя побери! — пнув носком сапога рядом лежащий камень, Локи развернулся и стремительно двинулся к покоям Совкира, намереваясь узнать больше правды. Надоело трикстеру, что ему ничего не говорили, и будто бы водили за нос. Ради интересной истории, принадлежащей Фэр, он был готов пожертвовать чтением научного фолианта, который прихватил с собой из библиотеки.

***

Телепортировавшись к месту, где находился тессеракт на время восстановления моста, Фэр остановилась в метре от камня. Ее лицо выражало озабоченность, брови были нахмурены, а губы поджаты. Она не знала, что делать дальше, ведь хотя Совкир поведал девушке способ вернуть тело, план казался просто нереальным. Был необходим крайне важный элемент, отчасти благодаря которому она и оказалась в таком состоянии, да вот только добыть тот было крайне… невозможно? — Я не знаю, Тесс. Это все слишком… Нет! — слегка вскрикнула Фэр и упала на колени: — Даже ты не знаешь где он, лишь предположения! Мы скованы по рукам и ногам, мы не можем спокойно пойти на поиски… — голос был тих, она склонила голову, позволяя волосам скрыть лицо: — Все было напрасно… Со стороны могло показаться, что Фэр плакала, разговаривая сама с собой, но внимательный взгляд Хранителя, скрывавшегося за приоткрытой дверью, подмечал каждую деталь поведения гостьи и то, как реагировал тессеракт на невнятные и сбивчивые предложения девушки. Он уже давно понял, что перед ним редкий, но желанный гость, который отчего-то скрывал личину и не подходил поздороваться. Подобное неуважение крайне обижало Хеймдалля, все же решившего поддержать разбитую сомнениями призрачную особу: — Ничто не напрасно, пока ты знаешь свою цель. Голос Хранителя прозвучал подобно грому среди ясного неба. Фэр на минуту даже стало стыдно за тот спектакль в одного актера, который она устроила для посторонних глаз. Впрочем, разве можно было стыдиться того, что шло от самого сердца? — Хеймдалль! — И я рад видеть и знать, что ты еще помнишь мое имя, — он слегка поклонился, уголки губ были вздернуты вверх. — Когда ты узнал? Хотя нет, не говори… Гунгнир? Если же девушка старалась не показывать волнения, то Хранитель делал вид, что не замечал порывистых движений со стороны собеседницы. Только вот неукротимый хоровод эмоций был виден за версту – так она переживала. Хотя стоило отдать Фэр должное, поскольку, стараясь сохранять видимое спокойствие, она весьма уверенно, пускай и картинно, отряхнула колени и робко, но прямо, заглянула в лицо старого знакомого. Только она так может, думал Хеймдалль, спокойно улыбнувшись, словно бы не о нем говорили, как об асгардианце с каменным сердцем. — Да, Гунгнир. Или ты надеялась, что я не замечу реакцию копья на твою магию? Не буду лукавить, поскольку поведение Совкира говорит о многом. Не забывай, я, может быть, не вижу всего, но вот способностью размышлять точно не обделен. — Оу!.. Вся конспирация к черту? — Так ли это? — Нет, конечно, — она наконец-то рассмеялась, поддавшись расслабленной обстановке. Приятно осознавать, что ее вспомнил такой ас, как Хеймдалль. — Не беспокойся, правду не узнают, пока ты не начнешь действовать. И я буду хранить эту тайну, но… Лукавство посетило этот огненно-медовый взгляд, порождая смешинки в голубых омутах Фэр: — Да, секрет за секрет, я помню, Хейм.

***

— Совкир! — Локи буквально влетел в лабораторию своего бывшего учителя, он шел так быстро, как мог, и сам не понимал, что именно подталкивало его в этом порыве. Сам же Советник нашелся за дальним столом, усыпанным чертежами, книгами и летописями. Мужчина был погружен в поиски нужной ему информации и уже битый час не получал никаких результатов. Он бы мог разозлиться, но на это не было ни сил, ни желания, наверное, хотелось одного – дать глазам отдохнуть, а мозгу остыть. Влетевший Локи, подобно урагану, грозился уничтожить всю концентрацию Совкира, который не отрываясь от чтения, решил-таки начать беседу с нерадивым учеником: — Что тебя беспокоит? — Ты и сам прекрасно знаешь! — Локи еще в юные годы привык к данной манере проведения беседы. — Эта Фэр, мне нужно знать, кто она, и почему ты так обеспокоен её судьбой. — Могу сказать лишь одно, Локи: вы можете ссориться и препираться, сколько пожелаете, но ее боль – моя боль. Сидя в кресле, Локи уперся подбородком о ладонь, внимательно наблюдая за мужчиной, который и глаз не соизволил оторвать от книг. То, что Совкир дорожил странным существом, он понял еще при первой беседе, и, признаться честно, тогда это немало задело самолюбие принца, впрочем, это был уже совершенно другой разговор. Сейчас стоило сосредоточиться на том, что план по порабощению и дальнейшему использованию девушки был разрушен одним лишь взглядом уважаемого «аса». Светлый ум тут же подкинул пару новых идей, и в голове Локи начал выстраиваться другой план, которому были необходимы детали. Трикстер нуждался в подробностях. Ощущая пристальный взгляд, прожигающий в уставшем теле дыру, Совкир тяжело вздохнул, оторвавшись от чтения. Слишком стар для подобного самоистязания, думал мужчина, потирая переносицу и размышляя об отдыхе, хотя бы на денек. Дорогая сердцу Фэр, безусловно, являлась бальзамом для сердца и усладой для глаз и ушей тосковавшего по былому Советника, тем не менее активность, появившаяся вместе с возвращением девочки, ощутимо влияла на отвыкший от такого организм. Впрочем, винить в чем-либо Призрака было бы по меньшей мере глупо. — Пойми, Локи, не в моих силах поведать тебе всё. Подружись с Фэр, и тогда она даст ответы на интересующие тебя вопросы, — посоветовал Совкир, наблюдая как принц, закатив глаза, издал громкое хмыканье, вполне ясно выражающее его мнение по этому поводу. — Вы требуете от меня помощи и ничего не говорите. Каким же образом я должен вам помогать? — Это конечно верно, Локи, но на данный момент, мы бездействуем за неимением информации. А пока продолжаются ее поиски, советую: подружись с этой непоседой. Совкир умел и хранил чужие тайны так, словно те принадлежали никому иному, как самому мужчине. На самом деле он был еще тем «асом» своего слова, обязательно сдерживающий самые ничтожные обещания, порой данные даже в шутку. Пожалуй, из-за этого Локи и не видел смысла допрашивать бывшего учителя, зато идея с «подружиться» теперь не выглядела такой уж бессмысленной. — Чего мне вообще от нее ожидать? Я удивлен ее способностью подражать живым, но души не могут жить без ущерба для сознания, когда не привязаны к телу. А вот она… может? — Хм… Она привязана к одному мощному артефакту, и ты понимаешь, о чем я говорю. — Но это не отменяет того, что «тело» не является живым! — А здесь уже магия, Локи. Мне ли тебе это объяснять? Тессеракт удерживает ее сознание, а что насчет «подражания живым», то здесь уже влияет обстановка и окружение. Она всегда была сильной, и я говорю не о мускулах, — тяжелый вздох Советника прервал его объяснение. Мужчине действительно было тяжко говорить об этом, но он понимал, что принц нуждается в пояснениях: — Она не мертва, мой нерадивый ученик, но и не жива. Ты можешь подумать об этом на досуге. А теперь обсудим то, чего от нее можно ожидать: всего и ничего. — Ха? — Она никогда не действовала по правилам или по указке, потому что не видела необходимости в полном подчинении. Тогда это дитя было не то чтобы катастрофой, но явной непоседой и причиной многих споров. Хотя она, как и ты, любила шалости, интриг и обманов в ее действиях не наблюдалось, ей больше нравилось искать правду, нравилось обличать лжецов. Честная девочка, сам для себя пояснил Локи, сжимая кулаки. Подобный тип детей он ненавидел всеми фибрами души, поскольку те в угоду собственного эго, готовы были подставить любого, даже невиновного – так они любили внимание и похвалу. Перед глазами трикстера пронеслись картины прошлого, где Тор часто подставлял младшего брата, стараясь казаться в глазах отца послушным сыном, честным ребенком. Выговор доставался Локи, а все остальные верили старшему Одинсону. Все, кроме Фригги и Совкира. — О, мой дорогой принц, по твоим глазам вижу, ты уже насочинял себе невесть что. Нет-нет, между Фэр и Тором пролегает пропасть, и, как бы это не звучало странно, ты намного ближе к этой девушке, чем любой из троицы воинов и Тор. Еще в детстве она научилась быть одна, невзирая на чужое мнение. Вот так просто, Локи, она знает цену одиночеству и не страдает от него, и в то же время, заметь, каждый из вас двоих нуждается в чужом тепле. Слишком много и часто Совкир сравнивал Локи с этой девчонкой, вызывая у принца мелкое покалывание на кончиках пальцев. Можно ли было спокойно слушать, когда кто-то пытался искать в тебе черты тех, к кому симпатии ты и вовсе не испытывал? Локи считал, что нет, тем более с такой, как Фэр – безумной девкой, от которой он вскоре избавится раз и навсегда. И вовсе Бог Обмана не нуждался ни в чьем тепле, поскольку ему и в одиночестве было нормально – привык быть сам по себе, так ведь было с детства. Преданный всеми, шепнул внутренний голос, и младший принц Асгарда поспешил удалиться, дабы не слушать мужчину. Тот явно погрузился в свои собственные воспоминания и рассуждения, ход которых Лафейсон оценить не смог. Стоило ли говорить о том, что он уже неоднократно поругал бывшего учителя, пускай в уме, но поругал, да и делал принц это из чистой вредности. Впрочем, удалиться незамеченным не вышло, поскольку предупреждение Совкира нагнало принца перед самым выходом из лаборатории: — И да, Локи, старайся меньше попадаться на глаза Одину, он еще многое тебе не высказал, а с появлением Фэр он желает прочесть тебе целый список нравоучений. От этой девчонки только одни проблемы, Локи же уже говорил об этом, не так ли?

***

Чужие перешёптывания со стороны и косые взгляды — он к этому давно уже привык, и не было смысла реагировать на чужую невоспитанность. То, что сверстники обходили его стороной, было чем-то вроде нормы, как для него, так и для других, поэтому внезапное приветствие выбило юношу из колеи привычной обыденности: — Привет! — как ни в чём не бывало бросила белокурая девочка, резво устраиваясь на скамье, подле темнокожего подростка. Такое поведение юной особы не осталось незамеченным другими детьми на тренировочной площадке, где юные асы познавали все тонкости боевых искусств. — Что-то не так? — А? — Ты так смотришь, будто духа увидел, но я живая, видишь, не просвечиваю! — показывая свою ладонь на обозрение голубых глаз юноши, девушка внимательно смотрела на реакцию собеседника, опешившего от ее действий. — Кхм… Прошу прощения, я лишь удивлен тому, что ты…. Думаю, тебе не стоит сидеть со мной. — Ты боишься? — Что? Я? — Ну, не я же. — Но я не боюсь. — И я тоже! Казалось, это диалог зашел в тупик и не имел никакой смысловой нагрузки, как и не имело смысла его продолжать, но этим детям неожиданным образом было весело от самой нелепости ситуации. Звонкий смех девочки и приглушенный подростка разрушил тишину, образовавшуюся из-за того, что все внимание присутствующих было приковано к этим двум нестандартным и в чем-то одиноким ребятам. — Так мы все-таки познакомимся? Хотя, я уже знаю, как тебя зовут, Хеймдалль, и ты знаешь. Мы же теперь будем друзьями, Хейм? И ты можешь именовать меня Фэр, но только ты! — ее улыбка была заразительна, а белесые глаза излучали только тепло, и не было в них никого льда, как говорили остальные. — Да, почту за честь… Фэр? Звонкий смех был подтверждением его догадки, кажется, теперь у него появился друг, и эта мысль не могла не вызвать растекающееся тепло в груди. Он тоже имеет право быть счастливым.

***

— Всё еще стараешься над вторым пунктом? — темнокожий мальчик наблюдал за тем, как его подруга вновь пыталась колдовать. Несмотря на свой юный возраст, она могла уже спокойно создавать простейшие заклинания, но вот что-то серьезное ни в какую не выходило, хотя проблема эта была временной, пускай и весьма раздражающей. — Эх, Хэйм, это просто невозможно! Неужели я такая бестолковая?— ее несчастное выражение лица всегда забавляло подростка, уж больно богатой мимикой обладала его подруга. — Это временно, ты же знаешь. Твой резерв силы еще растет, как растешь и ты, ранее Совкир уже объяснял тебе, так что нет, ты, наоборот, весьма амбициозна в плане магии, Фэр. Они часто прятались в этом заброшенном, или, правильнее сказать, добровольно отданным Совкиром в личное пользование детей помещении. У мужчины была своя лаборатория, больше и лучше, нежели эта небольшая комнатушка, а потому он позволил этим двум создать «свое тихое место для практики и учебы», как выражались сами дети. На самом же деле Совкир был в полной мере счастлив этой искренней дружбой между его дорогой Фэр и умным Хеймом, как называли друг друга сами дети, но так, чтобы тайно, чтобы это было только их личные позывные. — Что сказал Хранитель? — отодвигая от себя учебник и мел, Фэр развалилась на полу, устало вытягивая ранее согнутые ноги. От белесых глаз не укрылась тень разочарования и некой грусти на лице друга после ее вопроса. Юноша тем временем успел устроиться на трехместном диванчике в пяти шагах от блондинки и устремил взгляд на книгу в своих руках. Данная тема никогда не приносила ему радости, особенно, когда ее затрагивали взрослые, думая, что юный Хеймдалль их не слышал. — Он удивлен тем, что именно я должен стать будущим Хранителем. Как всегда, Фэр. Из меня плохой воин, и нужной магией… я не владею, умом не блещу, да с чего артефакт вообще указал на меня…. Напрасно все это, прав Хранитель Терриех, бесполезен я. В Асгарде ценили силу и мощь, которой Хейм не мог похвастаться, как другие сверстники, и ко всему этому можно было прибавить тот факт, что артефакт указал на него, как на следующего Хранителя. Как известно, дети не любят тех, кто отличается от них самих, именно поэтому он зачастую ощущал себя не то, чтобы одиноким, но лишним, он чувствовал себя бесполезным на фоне остальных, даже рядом с талантливой в магии Фэр. — Хей… — девочка медленно подползла к другу, и сидя перед ним на коленях, взяла того за руки, завладевая вниманием голубых глаз. — Ничто не напрасно, пока ты знаешь свою цель, Хеймдалль. Он видел в ее взгляде только непоколебимую уверенность, ее веру в эту правду, и это придавало сил, чтобы бороться и идти дальше. Она младше на несколько столетий, зачастую бывала несерьезна и любила шутки, как самый настоящий ребенок, но порой приходили моменты, когда он ощущал себя намного младше Фэр, особенно, когда видел ее другую, серьезную сторону – слишком силен был дух в ее глазах, слишком правильными были мысли. — Просто продолжай бороться, хорошо? — Спасибо тебе за то, что ты мой друг, Фэр, — тень печали спала с его лица, уступая место вуали понимания и заботы. В белесых глазах была ответная благодарность, потому что Фэр ценила Хейма ничуть не меньше, чем он ее. Ведь чтобы он не говорил, как бы к ней не относился, он видел ее настоящую, знал и принимал со всеми странностями, в отличие от остальных в чем-то жестоких и глупых сверстников. И была эта встреча и дружба подарком Норн, как любил говорить Совкир, чтобы два одиночества, две одаренные судьбы встретились и вместе выстояли, и преодолели препятствия на своем пути, чтобы идти было легче и не так одиноко. Встретить настоящего друга – великий подарок.

***

— Фэр, это правда? Ты идешь в военный поход? Молодой человек не удивлялся тому, что благородной асгардинке было позволено принимать участие в сопровождении Царя или же ежегодных соревнованиях между бойцами, не удивлялся и тому, когда сам порой проигрывал своей подруге, но, чтобы той разрешили вступить в настоящую битву, на войну…. Он не понимал, почему Царь принял такое решение. — Ой, да прекрати! Мне уже кое-кто попытался прочистить разум своим недовольством, беспокойством и даже завистью! Нет, ты представляешь? Он сказал, что я недостойна этой чести! Хейм! Фэр будто бы не обратила внимание на вопрос юноши, продолжая изливать ему душу о накипевшем. И Хеймдалль понимал, о чем толковала девушка, ведь сам неоднократно был свидетелем тому, как ей разбивали сердце резко изменившимся отношением. Порой, дабы защитить честь подруги, он хотел вызвать на дуэль одного белокурого наглеца. — Пройдет время, Фэр, он поймет и успокоится. — Ах, если бы! Кстати, ты почему не на посту? — складывая руки на груди, девушка резко сменила тему для обсуждения. — Разве Терриех не будет ругаться? Прошло не мало времени и затраченных сил, чтобы доказать старому Хранителю ошибочность его слов. Но даже сейчас, когда Хеймдалль наконец-то стал прекрасным фехтовальщиком, начитанным и эрудированным собеседником, а также сдержанным и стойким воином, Терриех по-прежнему любил ругать своего единственного ученика. И не было в том ненависти к юноше, как думали друзья раньше, был лишь скверный характер самого Хранителя. — Он отпустил меня, как только сам услышал эту «возмутительную» новость о твоем участии в военном позходе. Знаешь ли, наш черствый и непоколебимый Хранитель возмущен тем, что Леди пускают в бой и решил не без моей помощи отговорить тебя от этой «глупой и безумной» идеи! — игривые огоньки появились в его взгляде. — Ха, слышал бы он, как быстро ты выдал мне всю правду. Несмотря на счастливую улыбку, и на то, что Фэр давно хотела принять участие в реальном бою, тревога не отпускала Хеймдалля, видевшего в девушке сестру, пускай даже не кровную. — Но он же не узнает об этом? — Поинтересовался юноша. Хитрый полуприщур голубых глаз не скрыл шлейф беспокойства со стороны темнокожего аса, от чего девушка лишь устало выдохнула и жестом ладони пригласила устроиться на диване. Обстановка в этой укромной комнатушке, уже не одно столетие служащее секретной базой для друзей, лишь изредка терпела некоторые видоизменения, поскольку по-прежнему оставалась местом «учебы и практики». Правда теперь, подросшие ребята, оберегали свою обитель самостоятельно, без участия Совкира, тайком помогающего этим двоим. — Конечно, нет, все остается здесь и не выносится за пределы нашего «логова», друг мой, — все также, как и в детстве, она, совсем не как леди, развалилась на ковре перед диваном и устремила всё свое внимание на возвышающегося друга. — А теперь давай поговорим серьезно. — Внимательно слушаю. — Всеотец действительно позволил мне участвовать в битве, но не совсем на правах воина. Как мага — да, но не воина. Я не буду стоять в первых рядах или нечто подобное, понимаешь? Я так… со стороны буду за всем наблюдать, даже расстроена этим… Тяжелый вздох заглушил последние бормотания Фэр о несправедливости жизни, зато у Хейма груз с плеч сняли. Он знал о ее желании сражаться и участвовать в битвах, но каким бы сильным воином она не была, Фэр по-прежнему оставалась девушкой, которая в любом случае уступала мужчине по силе. Но если они говорили о магии, то здесь подруге не было равных, разве что Совкир и нынешний Советник по Магии могли без малейших усилий одержать победу в дуэли. Если же нужно было думать о том, что Фэр предстояло стоять на отдаленных позициях, издалека помогая войску, то подобное положение дел не казалось таким опасным самому Хейму, который теперь был полностью удовлетворен решением Всеотца. И хотя он не пытался выказывать своего облегчения, ранее сделанный вздох сдал все его мысли с поличным, вызывая лишь неодобрительный взгляд на наигранно несчастном лице белокурой особы. — Вот даже ты так… Никто не любит Фэр, все вы злые, вот уйду от вас в скитания, и поминайте. — Боюсь, что даже мертвые выгонят тебя, а в Вальхалле нам еще и дань дадут, лишь бы от тебя избавиться, — искренние смешинки вновь вернулись в голос молодого человека. — Что? Хейм! Удар женской ладошки не вызывал боли, но подыграть стоило, потому темнокожий юноша завалился на диване потирая ушибленное место и тихо завывая от «боли». Сколько бы времени не прошло, оставаясь наедине, они по-прежнему любили выпускать на волю своих внутренних детей, используя любой удобный случай, чтобы расслабиться и снять маску взрослого асгардианца. Возможно, поэтому, каждая минута, проведенная в комнате, была отрадой, ведь только здесь, где они укрыты магией от любопытных глаз и ушей, можно было действительно быть самим собой. — Поскорей возвращайся, Фэр, — когда смех стих, а ребята расслабленно сидели на полу, облокачиваясь о диван, они все-таки решили озвучить недосказанное: — Хотелось бы однажды вернуться так, чтобы ты встречал меня в роли Хранителя, Хейм. И ты бы сказал: «С возвращением, несостоявшаяся Леди». — Поверь, когда ты вернешься, я обязательно тебе скажу это. — О, обещаешь, Хранитель Хеймдалль?— Фэр вытянула ладонь для рукопожатия и заключения договора. — Разве я когда-либо обманывал? Право, я служу Вам верой и правдой, моя несостоявшаяся Леди! — сжимая в своей ладони узкую девичью, Хейм старательно впитывал, уже ставшее родным, тепло Фэр, будто в последний раз наслаждаясь минутами радости с названной сестрой.

***

Призрак последовала за Хранителем по пятам с того момента, когда тот в приглашающем жесте показал ей на выход из мест хранения тессеракта. Она еще не совсем понимала, как ей реагировать или действовать рядом с Хеймдаллем, который особо не проявлял своих эмоций, ведь за то время, что она находилась в Асгарде, они ни разу не говорили и даже не оставались вместе наедине. Поглощенная своими мыслями, Призрак не сразу поняла, в какое помещение завел ее Хранитель, и лишь услышав звук закрывшейся двери, она осознала: не всё прошлое приносило боль. — С возвращением, несостоявшаяся Леди. Кажется, Вы сильно припозднились? – сказав это, мужчина спокойно снял свой шлем и вместе с мечом Хофундом положил его на специальную стойку, уже давно установленную им самим для удобства. — О… Зато ты действительно меня встретил в роли Хранителя, Хейм. — Не совсем так, как мы ожидали, но уже что-то. — Скорее всего, ближе к нужному, но ошиблись со временем. — Видимо так? И вновь был несуразный диалог, открытые лица, настоящее «я» в родном «логове» и только искренняя правда между двумя друзьями. От подобных, казалось бы, забытых вещей щемило сердце. Нежность, думала Призрак, ощущая тепло внутри. — Мы знали, что ты жива, мы верили и ждали, Фэр. Мужчина придерживал девушку за плечо, позволяя ей пропустить через себя радость от возвращения, которую она не смогла прочувствовать ранее. Чего-то не доставало ей, чтобы в полной мере ощутить себя нужной. И все это было знакомым и теплым, настоящим, живым: Совкир, сад, комната, Хейм. И его понимающий, заботливый взгляд старшего брата, даже теплый прищур уже огненных глаз, доказывал ей, что воспоминания — это не всегда больно. Если те могли приносить подобные эмоции, то Фэр смогла бы и стерпеть пару-тройку неприятных переживаний. Не велика была цена.