I. Норны. Ошибки быть не может

Локи дивился всякий раз, когда обращал внимание на бывшего учителя, особенно его поражало то, с какой резвостью Совкир продвигался сквозь заросли, будто перед принцем не какой-нибудь там старец, Советник Всеотца, а юный хулиган, возомнивший себя разбойником в поисках жертвы. Хотя, самый что ни есть спокойный вид Фэр, идущей подле мужчины в мантии, как бы говорил, что так и надо, это нормально. Может быть, то было в порядке вещей когда-то давно, но разве сейчас это можно было воспринимать адекватно? Локи, воспитываемый этим уважаемым магом, всегда видел того собранным и сдержанным в своих порывах и эмоциях, и не был готов к тому, что теперь узрел собственными глазами. Собственно говоря, сейчас Локи казалось, что он толком ничего и не знал об этом мужчине. Ощутив чужую задумчивость и легкое беспокойство, Фэр, оглянувшись, увидела всё тот же угрюмый и одновременно с тем надменный вид принца, плетущегося без всякого желания продолжать свой путь. Тяжело вздохнув и покачав головой, девушка переместилась за спину несносного мальчишки, разместив свои ладони на чужих плечах. Будь она живой, то не смогла бы так делать по двум причинам: во-первых, это было бы неудобно, ведь принц выше, а летать она, будучи из плоти и крови, не умела, и, во-вторых, Локи бы руки оторвал любому разумному, да даже и не очень, созданию, которое так по-свойски отнеслось бы к царской персоне. Надо пользоваться моментом, подумалось Фэр, являя свету улыбку на полных губах. — Каким же мусором ты вновь забиваешь свою головушку, дитя? — поучительным тоном начала девушка, маскируя смешок под кашель. — Почему же ты чужие размышления сравниваешь со своим мусором? — Локи ответил вопросом на вопрос. Как же это по-еврейски, подумала Фэр, и хотела уже оповестить об этом принца, правда тот ее опередил. Трикстер решил поделиться с девушкой своими переживаниями, хотя сам те за таковые не держал: — Совкир, впервые вижу его таким… бодрым? — О? — в ее тоне звучало удивление. — Но он всегда был таким. — Может быть, до твоей смерти? — слегка обернувшись лицом к девушке, Локи пробежался взглядом по ее лицу. Все же она была необычайно красива даже после «смерти». — Расскажи, как ты умерла? Она внимательно следила за эмоциональным фоном, приятно отмечая, что спрашивал принц не из алчного любопытства, а из настоящего неравнодушия с толикой переживания. Скажи раньше Призраку о том, что Локи будет относиться к ней подобным образом, она бы посмеялась, да покрутила пальчиком у виска, показывая не совсем здоровое состояние собеседника. Но теперь, наблюдая за внутренними изменениями трикстера, ей хотелось хлопать в ладоши и с предвкушением ожидать дальнейшего развития этой странной дружбы, как она называла отношения между ними. Признаться честно, призрачную особу действительно радовало то, что младший Одинсон раскрывался, и чуточку больше доверял окружающим, хотя стоило бы сказать, что делал он это только по отношению к трем личностям, да и кто знал, что у того в действительности было на уме. Как бы то ни было, подобное отношение к своей персоне льстило, и, возможно, именно это сподвигло Фэр на откровения, пока внутренний голос дивился изменениям в самом Локи.

***

Война не самое прекрасное зрелище, которое можно было лицезреть, наблюдая со стороны: там, где безопасно, откуда настоятельно запрещали высовываться. Разруха, смерть и зловонный запах мертвых, разлагающихся трупов, и были бы это только тела врагов, но так бывало только в сказках. Союзники умирали ничем не хуже вражеских войск, с одним единственным отличием – у каждого была своя вера. У врага – что он воссоединяться с целым, у союзников – что они попадут в Вальхаллу, рай для павших доблестных воинов. Каждый был поглощен войной: кто-то занимался врачеванием, кто-то тактикой, битвой, магией, и лишь одна чистая душа безмолвно проливала слезы, наблюдая за кровавой сценой с выступа на скале, служившей убежищем для ее союзников. Белая туника была изорвана и испачкана ближе к щиколоткам, а золотые доспехи не сверкали блеском начищенного благородного металла, и даже шлем в ее руках, казалось, потускнел. — Дорогая моя, не стоит здесь находиться, пойдем внутрь, — мужчина в мантии, не дождавшись ответа, подошел ближе к девушке. — Не ты одна чувствуешь скорбь. — И всё же, Кир, разве это нормально? Это.... Раньше, я слушала истории доблестных воинов и считала битву развлечением, но это не более чем побоище! — он видел в ее глазах застывшие слезы. — Я ведь могу помочь им! — Нет, Риа. В твоей лорике пропала магия, и ты прекрасно понимаешь, что ни о какой защите нет речи. Я верю в твою силу, но ОН не позволит тебе ступить на поле боя, ты же понимаешь? — Этот доспех, чтоб его! Я не знаю, куда пропал центральный камень защиты, — в который раз девушка потирала пустующее углубление под кристалл в центре груди. Данный камень не мог выпасть из доспеха, потому оставалось задаваться вопросом, кто же обладал таким гнусным характером, чтобы выкрасть весьма важную деталь. Девушка действительно не понимала, за что с ней так обошлись, хотя в голове и было сотни мыслей, среди который присутствовали такие, как друзья, желавшие уберечь подругу, так и неприятели, жаждущие погибели воительницы. — Мы разберемся с этим, как только вернемся в Асгард. — Обещаешь? — Разве тебе можно соврать, моя милая Риа? — устало выдохнул мужчина. Война всегда выжимала все жизненные соки, пытаясь уничтожить целостность здравого ума, причем казалось, что не только морально, но и физически. Кир понимал девушку, пребывавшую на поле битвы впервые, и был все еще возмущен тем фактом, что ей позволили присутствовать там, где светлой душе делать было нечего. Одно дело крайне редкие девы-воины, коих в народе начинали именовать валькириями. Однако им по рождению было написано жить войной. Совсем другое дело – его драгоценная Риа, которая за несколько тысячелетий разве что была сопровождающей Царя или другой свиты в чужие земли, как способный боевой маг, но никак не участник в серьезном кровопролитии. Мужчина еще раз оглядел свою спутницу, подмечая, что меч у той сиял ничуть не хуже, чем звезды в ночном небосводе. Эта девушка взрослела слишком быстро, и от того на душе у Кира была тоска, совсем скоро Риа могла покинуть свое гнездо и перебраться в новое. И все-таки до этого еще необходимо было дожить и сберечь бедное дитя, которое вечно находило приключения на свою мягкую точку. — Мне даже мысли твои не нужно читать, чтобы понять, о чем ты думаешь, — мужчина слегка прищурил свои необычные глаза. Никакой морок не мог скрыть истинную суть от Риа, так и сейчас она видела эти два серых огня во тьме – очень важная отличительная черта для расы Кира: черная склера со зрачком, казалось, поглощали стальную радужку. Мужчина умел вводить в ступор, наводя чувство страха и опасности, одним только взглядом, впрочем, он никогда даже подумать не мог, чтобы напугать дорогую сердцу девушку. Да и разве могла ее оттолкнуть правда, знакомая с рождения? Нет, конечно же, нет. — Прошу прощения, Сир, но вас вызывают на совет! — громогласно оповестил пару царский солдат, а после бесшумно удалился. — Да… а вот ты принимаешь активное участие в войне, не так ли? — с горькой улыбкой сказала Риа. — Настанет и твое время, но не сейчас. Кир услышал тяжелый вздох за спиной, когда отправился в комнату совещаний. Он был уверен в девушке, ведь она, как бы сильно не хотела, не могла ослушается или сбежать сломя голову, чтобы помогать другим воинам. Раз уж Риа всегда держала обещания, то он оставался спокоен. Хотя бы сейчас, но спокоен. Натянув капюшон сильнее, мужчина прибавил шагу – Царь не любил ждать слишком долго, особенно на войне.

***

В тот вечер, Риа не находила себе места, постоянно передвигаясь из одного угла скромной комнаты в другой. И в поисках причины столь сильного беспокойства девушка не видела ничего лучшего, чем прогулка на свежем воздухе, пускай и не за пределами защитного барьера вокруг скалы, где по-прежнему находился лагерь союзных войск. С самого утра в ее голове мелькали те или иные мысли, содержание которых девушка не могла полностью осознать. Стало быть, они не принадлежали Риа, но кто же будет так настойчиво пытаться связаться с ней, если не близкие? И тогда, используя магические связи, девушка старательно проверила каждое близкое для себя существо, осознавая, что источника чужих мыслей среди проверенных не было. Следовательно, они даже не знакомы? По ее спине пробежала дрожь, ей было не комфортно из-за неожиданно вспомнившихся жутких историй, которые она любила слушать от бывалых магов, когда вражеские чародеи захватывали тела и управляли ими словно марионетками. Прохладный ветер ударил в ее бледное лицо, начиная игру с белоснежными волосами. Ночь в этом мире была наполнена тьмой, освещаемой лишь магическим огнем, созданным союзниками, ведь для них было тяжело обойтись без света, когда здешние жители спокойно существовали без него. Даже днем темный мир освещался только скоплением звездных масс вокруг черной дыры, совсем не так, как в Асгарде. Слишком холодно и жутко. Руки девушки непроизвольно легли на предплечья, в попытке согреть тело от несуществующего льда на коже. Риа уже хотела направиться к родному мужчине, чтобы тот подарил ей кроху своих объятий в попытке отгородить девушку от выдуманного ею зла, когда в ее сознании весьма отчетливо мелькнуло: «Не уходи». И не слышала она чужого голоса, но отчетливо понимала, чего хотело то создание, и как отчаянно оно нуждалось в ее присутствии. Девушка встрепенулась, проверяя наличие крупного золотого браслета на левом запястье и двух серебряных на правом. Она обещала не идти на поле боя для сражений, но не давала никакой клятвы, чтобы не отправиться на разведку. И потому девушка, тихо ступая по каменистой земле, старалась не привлечь внимания стражников, стерегущих сны тех, кто укрылся и набирал сил. Риа уже была у самого подножия скалы, когда поняла, что путь ее лежал не прямо по земле, а вниз, под землю. Пробежавшись глазами по поверхности ближайших каменистых возвышений, блондинка обнаружила небольшую расщелину, куда с ее телосложением было легко пролезть, и, как хорошо, что свои доспехи она не надела, оставив те в скромной обители. Если бы не азарт в крови и предвкушение чего-то неизведанного, на светлую голову могла обрушиться истерика и паника от того, как же мало места было вокруг, от того, что такая теснота потихоньку начинала душить живое создание, привыкшее к простору и свету. Каждый шаг сопровождался стрекотом или шорохом, бросая тень страха на Рию, осознавшую, что по этим подземным коридорам она блуждала уже не первый час, а где выход девушка безобразно позабыла, потерявшись в темном лабиринте. Хвала Норнам, она была магом, и сразу же сообразила создать светящуюся сферу, в отличие от огня не съедавшую кислород. Раньше Риа всегда слушала чужие истории о приключениях или сражениях и задавалась вопросом: «Было ли вам страшно?» — только теперь она знала, что окружающие в своем молчании просто пытались сохранить тайну – позорную трусость, которая была в своем проявлении естественна для существ разумных, ведь это было самым настоящим инстинктом самосохранения. От чего же эти асы стыдились подобного? Этого Риа так и не поняла, ведь, спроси ее о приключениях, то она бы совершенно честно ответила, что в определенный момент испытала настоящий липкий страх. Такие рассуждения отвлекали девушку, пытавшуюся сохранить равновесие и избежать столкновения с каким-нибудь камнем, чтобы не упасть и не споткнуться. Мало кому хотелось оказаться лежачим на земле, по которой то и дело бегали и ползали невиданные насекомые, и не только они. Однако за очередным поворотом виды резко изменились, показывая Риа огромное подземное царство. Неужели она вышла прямо во вражеские сети? Добровольно? Так бы она и думала, если бы заметила хоть одну живую душу в этом мертвом городе, освещаемым голубым сиянием сталактитов и сталагмитов. Может быть, здесь и была жизнь, но это было весьма давно, решила Риа, заметив толстый слой пыли на одном из бочонков, стоявших у самого ближайшего к секретному входу дома. Чувство зова усилилось, не давая разглядеть во всех подробностях мертвое царство, покинутое местными жителями в спешке, так как многие вещи и телеги были опрокинуты, а двери в дома распахнуты. В чем же была причина столь внезапного стремления покинуть родную обитель? В попытке отогнать плохие мысли Риа лишь фыркнула в глаза своему страху, она в любом случае уже не могла отступить, слишком далеко завел ее путь, чтобы отказываться от своей цели. Дорогая, уложенная камнем, сияющим приглушенным зеленым светом, вела девушку к храму, находящемуся на небольшом возвышении и вглубь уходящим в скалу. Можно ли сравнивать это царство с городом гномов, задумалась блондинка, осматривая подземные сооружения. Риа не могла ответить на это вопрос; и здесь, и там чувствовалась рука мастера, творившего искусство, только у гномов оно было все равно более грубым, зато оружие они ковали отменное, самое лучшее из существующих, доказательством тому был меч, принадлежавший девушке. Едва Риа ступила под массивный свод святилища, ее охватило странное чувство, будто это место она уже видела, и здесь была. Об этом девушка пожелала спросить у своей семьи немного позже, когда она бы вернулась в Асгард. Впрочем, сейчас у нее были другие планы: необходимо найти причину волнения, а после возвращаться в лагерь, иначе Кир и не только он, мог ее серьезно наказать. Подгоняемая мыслями о расправе, которую был способен учинить друг, Риа перешла на легкий бег, стремительно приближаясь к заветной двери, за которой она чувствовала то нечто, зовущее и молящее прийти, забрать и позаботиться. Глаза ослепил чрезмерно яркое голубое сияние, когда девушка так неаккуратно открыла дверь, не ожидая никакого подвоха. Вот только за время нахождения под землей, да и вообще в этом мире, Риа отвыкла от насыщенного света, коим жила дома, какой поджидал ее в этом практически пустом зале. Немного обождав и привыкнув к яркому сиянию, режущему глаза, она в очередной раз осмотрела помещение: зал, стены которого создавали окружность относительно пьедестала в центре. Все здесь было выложено из странного синего кристалла, название которому девушка дать не смогла. Однако она знала точно – он несет в себе магию. И все же подобные вещи сейчас не были столь важны, все внимание блондинки перетянул к себе объект, находящийся на пьедестале, вот кто или что звало ее. Небольшого размера куб, чей голубой огонь исходил изнутри, пульсировал в такт с сердцебиением девушки, будто две детали одного целого жили общим ритмом. Риа, словно завороженная, стала приближаться ближе к странной находке, посылавшей импульсы своего волнения гостье, вызывая тайфун мыслей и определений по отношению к необычному предмету. Он не был живым, но был разумным. Девушка не понимала, что это такое, но одно знала абсолютно точно – это нечто не причинит ей вреда, наоборот оно станет ее спутником, неотъемлемой частью ее жизни.

***

Ведомая кубом в своих руках, Риа пыталась выбраться из лабиринта, смутно напоминавшего тот, по которому она и попала в подземный город, хотя все они были похожи. За то время, пока девушка в своих руках держала куб, она все лучше чувствовала его, подмечая одну общую магическую волну, в некотором плане совместимость и энергетический резонанс с артефактом. Подобное в их мире происходило крайне редко. По мере приближения к поверхности, Риа чаще ощущала, как сотрясало землю, а позже услышала звук скрещённых клинков и крики. Неужели она шла по направлению к полю битвы, а не к лагерю? Дело оборачивалось не самым лучшим для девушки сценарием. Блондинка, не найдя лучшего варианта и кармана, просто закинула куб за воротник своей плотной туники, который остановился под грудями, и слегка выступал острыми краями в месте, где под его небольшой тяжестью натягивалась белое одеяние. Еще раз поправив свой пояс и сам куб, девушка устремила взгляд на землю над головой, где виднелась дыра, ведущая на поверхность. Риа ничего не стоило разбежаться и применить магию, чтобы усилить свой прыжок, дабы дотянуться руками до края «выхода» из норы. Крепко захватившись за край, девушка подтянулась, мысленно благодаря тренера за физические нагрузки, без которых ей было бы весьма проблематично выбраться из лабиринта.

***

Риа находилась за большим валуном, откуда было весьма удобно наблюдать за разворачивающимся зрелищем в виде сражения. Как только она выбралась из-под земли, так сразу с ужасом осознала, что уже давно не ночь, и даже не утро, следовательно, ее отсутствие не осталось не замеченным. Было понятно – девушку ожидала сильная трепка за такие вольные действия. Артефакт лишь в успокаивающем жесте грел кожу ее живота, как бы говоря, что он рядом, она не одна. Еще раз выглянув из-за валуна, Риа подметила, что в битву вступили все верхушки союзников и врагов, значит, та близилась к своему финалу, и это не могло не радовать утомленную бездействием девушку. Так бы оно и оставалось бездействием, если бы блондинка не заметила смертельную опасность, грозящую погибелью не только воинам, но и своему дорогому другу Киру. В одно мгновение она призвала амуницию в виде золотой женской лорики с выгравированными изображениями перьев на спине, наручей, защищавших ее от ударов от локтя до запястья, и шлема с пышным белым вертикальным гребнем, который становился все длиннее по мере приближения к затылку. Сила магии всегда позволяла зачарованной броне возникнуть из пробегающего по телу серо-голубого сияния, похожего на маленькое пламя – еще одна причина, почему маги были лучше, так думала Риа, порой любившая покрасоваться перед окружающими. Риа всегда любила свое боевое облачение, выдававшее в ней Леди из верхних кругов общества с благородной кровью, однако не из-за признания, обычно следовавшего со стороны обычных солдат, а за то, как уверенно она себя чувствовала в броне. В детстве дети смеялись и приписывали ее страсть к перьям и гребням, как часть к прозвищу, которое появилось после создания ее первых доспехов. Они звали ее курзцэй, птицей похожей на Мидгардских кур, разве что птицы эти часто охотились в стае, убивая животных больше себя, да и приписывались к разряду хищников, не способных летать, но быстро передвигающихся за счет сильных удлиненных ног. Только так оно было в детстве, пока Риа не показала свою истинную силу, получая чужое уважение и признание. Во вскинутой вверх руке, появлялся серебряный короткий меч, возникая из одного браслета на правом запястье, откуда он перетекал из формы украшения в форму оружия. Как только рукоять изделия, выкованного цвергами, была обхвачена женской ладонью, а амуниция облачила ее тело, Риа поспешила на помощь Киру, ускоряя свой бег заклинанием. И когда чужое копье должно было подарить мужчине смертельное ранение, девушка с успехом отразила удар, привлекая тем самым других врагов, жаждавших убийства, словно безумных монстров, нуждающихся в крови. — Норны тебя подери, Риа! Что ты здесь делаешь? — кричал Кир, отбивая чужие выпады двусторонним копьем. Мужское оружие имело широкое полотно лезвия, на манер округлого топора с двух сторон, который соединялся в самой верхушке длинным лезвием, с двумя шипами по бокам, позволяя данным орудием не только рубить противника, но и наносить колющие рваные раны. Невольно у Риа пробежала горделивая мысль, что у нее имелось похожее копье. Девушка вообще гордилась, когда находила общие черты между Киром и собой. — Как что? Тебя спасаю! — весело отозвалась блондинка. Не оставаясь в долгу, мужчина прикрывал спину глупой непоседливой девушки. Он помнил чужую клятву не идти в бой на поле битвы, а быть там, в безопасности, и раз Риа, всегда сдерживающая обещания, была здесь, то невольно Кир задумался о том, что же произошло на самом деле. — Где ты была? Ты бы не нарушила своего обещания! Как ты попала, сюда обойдя основное поле? — выкрикивал Кир, не особо страшась быть услышанным невольными зрителями, потому что ему и вовсе было не до того. — На самом деле это весьма интересная история, но рассказывать ее слишком долго. Могу лишь сказать, что это были подземные лабиринты и один интересный артефакт! Так что, я не высовывалась на поле боя, а на этой импровизированной сцене оказалась случайно, Кир! — И зря, моя дорогая, — тяжело дыша, сообщил ей мужчина, когда они вдвоем избавились от маленькой группы врагов. Он смотрел в ее лицо и видел сверкающие глаза. Пускай битва выматывала сильнее тренировок, но дух воина внутри девушки был доволен, он одаривал Рия слоновьими дозами адреналина, который, попадая в горячую кровь, всякого воина разрывал от восторга. — Светлая моя, пойми, если тебя увидят здесь, то наказание ждет не одну тебя. На его слова бледное девичье лицо приобрело обиженный вид: губы были по-детски надуты, а брови сведены к переносице. Девушку обижало такое отношение к ее персоне: не то, что ей запрещали или видели в ней хрупкую барышню, благородную Леди, а то, что ее по-прежнему воспринимали ребенком, за которым был необходим глаз да глаз, в переживании о ссадинах на ладошках или синяках на ножках. Это раздражало. Ей уже пара тысячелетий, она давно достигла своего совершеннолетия, и как долго ее планировали опекать было неведомо для светлой головы. — В любом случае, я уже здесь, Кир, и буду принимать участие в этом «опасном» деле, понятно? Девичьи слова звучали немного грубо, однако, мужчина не испытывал привкуса горечи, только гордость от упорства и веры в свое дело. Уголок его тонких, почти бескровных губ медленно приподнялся, он был вполне согласен и удовлетворен ее решимостью. Его любимая девочка растет слишком быстро. Пара пробиралась сквозь толпу сражающихся врагов и союзников, иногда останавливаясь, чтобы помочь или обороняться самим. Путь Кира и Риа лежал в сторону главнокомандующего вражеских войск, а также ко Всеотцу, который появился не так давно и решил вмешаться, спасая некоторых своих солдат поблизости. Сейчас Кир понимал – конец битвы близится, и каковым будет результат он предугадать не мог, в сердце его была чаша, гладь воды в которой покрылась рябью, он ожидал чего-то плохого. Многие были отвлечены от своего занятия, заслышав звон скрестившихся мечей двух правителей. Цверги всегда говорили, что тот звук, который издавало оружие, мог рассказать о его силе и мощи, он мог рассказать историю о сражениях, в которых принимало участие данное орудие. Цверги верили – только настоящее оружие имело душу, и теперь, когда два клинка были скрещены, Риа поняла смысл чужих слов: орудия двух правителей обладали невиданной силой, с которой вряд ли могло сравниться ее собственное. Хотя и здесь не все решал один лишь клинок, еще важны были способности и умение распоряжаться силой, которую он давал. Артефакт под женской туникой грел кожу, его шепот предупреждал остерегаться врага, и Риа верила своему новому другу. Девушка и без него осознавала чужую мощь, от которой леденели руки и сводило желудок. Рядом стоящий Кир, понимая, что просто обязан помочь своему Царю, плел магическое заклинание, чтобы, если не сокрушить, то ослабить противника Всеотца. Его тихий голос и незамысловатые плавные движения рук порождали появление красных нитей магии, складывавшихся в руны, слова, знаки. Риа, словно завороженная, наблюдала за всполохами, вспоминая слова своего учителя о том, что цвет магии – цвет души, и очень редко, когда можно было встретить кого-то, с кем она могла резонировать, с кем была схожа твоя собственная суть. Резким движением руки Кир отправил созданную им самим формулу «телесного умерщвления» в сторону вражеского царя. Красная стрела стремительно приближалась к своей цели в желании поразить ее и исполнить свой долг, не обращая никакого внимания на преграды в виде солдат у себя на пути. В тот миг, когда она коснулась противника, багровая вспышка ослепила присутствующих. Длилась она лишь несколько секунд, а после впиталась, казалось бы, в прежнюю стрелу, но уже направляющуюся в сторону того, кто ее создал. Чужой царь смотрел в сторону Кира с выражением победы на лице, он был доволен тем, что сейчас этот грязный предатель умрет и никогда более не будет напоминать ему о прошлой своей ошибке. Артефакт пригретый у живота, шептал Риа, чтобы она убиралась подальше от того места, где они с Киром стояли, но бросив взгляд на своего друга, девушка увидела лишь смирение в чужих глазах. Кир был готов встретиться с великой тьмой, ведь в Вальхаллу он вряд ли мог попасть, она только для асгардианцев, не так ли? Если его стрела была красной, как зарево заходящего солнца, то эта стрела была багровой, как кровь, пролитая в бою. Мужчина осознавал, что с этой магией он не справится, не ему сражаться с тем, кто в сто крат сильнее, в чьих руках камень, усиливающий мощь. И, зная характер вражеского правителя, коим именовали монстра перед Киром, он мог с уверенностью заявить: заклятие было изменено, и изменено с тем умыслом, чтобы Кир страдал, долго и мучительно. Он зажмурил глаза, когда осознал – стрела слишком близко, но ничего не происходило, будто бы чужая магия и вовсе испарилась. Мужчина поспешил осмотреться, но лучше бы он ничего не видел, лучше бы не закрывал глаза, чтобы встретить смерть лицом к лицу, ведь в ту же секунду, когда он их распахнул, то пожалел о своем существовании. Теперь ничего нельзя было изменить. Над полем битвы разнесся нечеловеческий рев, оповещая каждого: нечто ценное было утеряно в жизни мужчины, но рев тот не принадлежал Киру, ведь он мог лишь безмолвно пасть на колени, стараясь быть ближе к девушке, лежавшей на земле. Тело Риа сотрясала крупная дрожь, пока по коже бегали голубое и багровое свечения. Девушка смотрела на родного мужчину, которого не задумываясь прикрыла своим телом. Ее разрывало от боли в чужих глазах, от боли, которая рвала мышцы и ломала кости, но Рия была сильной. Может быть, потому она старалась улыбаться, пока от уголка рта стекала кровь, стремительно приближаясь к заостренному женскому ушку. — Нет. Зачем же, Риа… — вопрошал Кир, пытаясь в тщетной попытке прикоснуться к девушке. Кроваво-голубой барьер не давал ему сделать этого, вынуждая лицезреть за погибелью драгоценной девушки, еще совсем ребенка в стальных глазах. От страха и переживания его зрачок увеличился, позволяя Риа рассмотреть бездну, или же тьму, с которой совсем скоро ей предстояло встретиться. Между тем битва между двумя правителями продолжалась, только Кир не спешил на помощь Царю, не мог он покинуть Рию. Продолжая нашептывать ей ободряющие слова поддержки, пытался создать исцеляющую магическую формулу, впрочем, та мигом разбивалась об барьер впитавшийся в бархатную кожу. Мужчина был уже на грани истерики, когда заметил ее исчезающий силуэт: Риа медленно, но верно растворялась, будто бы покрываемая мантией невидимости. Только ее глаза все еще искрились добротой и любовью. — Кир, я не умираю, поверь, — хриплый голос резал уши. Табун мурашек, сопровождаемый холодом, покрыл всю его спину и затылок. — Нет-нет, не говори ерунды, да что же происходит! Терриех, открой врата! — в который раз взвыл мужчина, призывая Хранителя Радужного моста, пока союзники оттесняли врагов куда подальше от пораженной пары. Пожалуй, только на пятый зов, Хранитель все-таки соблаговолил переместить двоих в Асгард. Медики были уже на месте, ожидая Риа и Кира, который сквозь боль и стенания пытался поднять девушку, чтобы отнести ту в крыло к лекарям. Как бы то ни было, умы науки и медицины ничего не могли сделать, как и сам Кир, в который раз пытавшийся создать магическую цепочку, способную спасти жизнь. Отнести Риа было невозможно – магический барьер причинял невыносимую боль, в сердцах убивая надежду на лучшее. Даже всегда каменное лицо Хранителя Терриеха сейчас выражало немалую долю испуга, поскольку видел, к чему все шло, разве что верить не желал. Полукругом стояли зрители, наблюдающие за погибелью столь юной особы, блюдя тишину, скорбя о потере. Кир оставил свои жалкие попытки спасения только тогда, когда ощутил сильный толчок в плечо. Отлетев в сторону, он поднял глаза, замечая мужчину более крупного, нежели он сам. Его длинные светлые волосы, отдающие рыжим цветом, прилипли к взмокшему лбу и шее. Собрав магические силы в своем теле, воин лишь аккуратно поднял девушку, и, неся ту на руках, направился к колеснице, которая бы и поспособствовала скорейшему прибытию к целительным колыбелям. Мужчина не смотрел в сторону старого друга, он был зол, чуть позже он выместит своей гнев на Кира, но пока он должен поспешить, чтобы спасти жизнь той, которую он любил всем сердцем и душой.

***

Вечером, омраченным горем, в свете созвездий и магических огней виднелась погребальная ладья, наполненная одними цветами, небольшими подарками народа и портретом прекрасной девушки, расположенным в самом центре. Риа пала смертью храбрых, и путь ее должен был лежать в Вальхаллу, впрочем, могла ли она попасть в рай для доблестных воинов, если тело ее не было погребено как следует? Найдет ли она свой покой, если девушка растворилась, оставив после себя одежды и куб, светящийся тусклым голубым светом, будто бы выказывая свою печаль от чужой утраты. — Послушай, друг мой, мое сердце обливается слезами, как и твое! Но она говорила верить ей, и я верю! Не могла она солгать! Кир старался достучаться до своего товарища, но тот был безутешен, и безумие от потери охватило его разум. — Замолчи! Молчи, Совкир, иначе я сам убью тебя! — этому громогласному голосу было трудно не подчиниться. — Послушай, я… — Нет, убирайся, убирайся из Асгарда вон! Ты убил ее, понимаешь? Твоя вина в ее погибели… Ты отнял у меня ту, которая дарила мне жизнь, радость и веру в светлое будущее, — горестно сообщил мужчина, чьи волосы в свете огней приобретали красный оттенок. — Ты убил ту, которую я любил всем своим сердцем…. Убирайся, по старой дружбе советую, убирайся, пока можешь, Совкир. Кир осознавал тяжесть чужой утраты, он понимал, о чем толковал старый друг. Чужая смерть теперь вечно будет терзать его ум, и с каждой минутой демоны будут поглощать его душу все больше, причиняя боль и заражая безумием. Но он помнил ее слова, помнил и обещал не только себе, но и самой девушке, что поверит, найдет способ и вернет эту непоседливую девочку в мир живых, чего бы это не стоило самому Совкиру. Ведь ее ласковое и певучее «Учитель Кир» не могло сравнится ни с какой другой сладостной музыкой, и счастье в крови от девичьего смеха, напоминающего тихий перезвон колокольчиков, нельзя было получить даже от литра добротного вина светлых альвов. Совкир сжав кулаки своих рук, уже принял решение: он действительно покинет Асгард, покинет и будет искать решение проблемы: — Бёр, ты можешь мне не верить, но верь ей. И ты – не единственный, кто ее любил, — сообщил напоследок Кир своему старому другу, покидая царский кабинет. И, прикрыв за собой дверь, Кир услышал звук разбившейся вазы, которую, по всей видимости, запустил сам Бёр. — Ты сильный, друг мой, ты должен быть хорошим царем, ведь твой народ нуждается в тебе, Всеотец, и Риа, она тоже нуждается в твоей мысленной поддержке, как и я… Кир не был уверен, слышал ли его друг, и говорил ли он это для Бёра, а не для себя, дабы облегчить тяжесть на сердце. Но мужчина направился вперед по коридору, чтобы забрать некоторые вещи, книги и артефакты, которые, возможно, могли понадобиться ему в дальнейших исследованиях. Он шел стремительно, не обращая внимания ни на что, пока не наткнулся на повороте на знакомые голубые глаза. — Учитель Кир, она, правда, обещала? — Хеймдалль как никто другой скорбел по гибели своей единственной подруги, названной сестры. Совкир ничего не ответил, только подарил легкий кивок, внимательно наблюдая за тем, кто рос плечом к плечу с девушкой, занимавшей все мысли Бёра. И тогда его всё понимающий ученик подарил то, что так было необходимо самому Киру: он подарил веру своей всепрощающей улыбкой и надеждой во взгляде двух голубых небосводов. Да, Совкир будет верить, он будет действовать, пока живет, пока дышит. Пока есть возможность, он сделает всё.

***

Где-то на середине рассказа, когда Фэр упоминала о том, как девушка из истории уже выбралась из лабиринта, повествование перешло к Совкиру, внимательно слушающего свою непоседливую ученицу. Мужчина не упоминал Бёра, не говорил, что звал девушку Риа, и старался умолчать о битве, в которой она пала, но он рассказал о том, что ушел из Асгарда, и вел образ жизни путника, отшельника, пока находился в поисках информации и правды. Двое детей, шедших позади, слушали его, чуть ли не открывая рты: словно птенцы, просящие у матери еды, они были полностью поглощены историей, ведь талант рассказчика был дан мужчине с рождения, как и любопытство Фэр с Локи. Стало быть, они даже спустя то, что было пережито ими, оставались в какой-то мере невинными и наивными детьми. Само осознание данного факта являлось приятным бальзамом на сердце Советника. Ему хотелось лучшего будущего для этих двоих. Пока Фэр переживала за чужую боль, испытывая угрызения совести от того, что же пришлось пережить по ее вине Совкиру, Локи же задавался вопросом о возрасте девушки и бывшего учителя, в сотый раз перечеркивая расчеты в уме. Он всегда считал Советника довольно пожилым, немного немощным старцем, но, как показала практика, Локи сильно ошибался в своих домыслах, и теперь действительно задавался вопросом: как же мало он знает? Пробираясь через уже ставшие редкими зарослями, троица могла наблюдать возникающие впереди постройки, созданные руками существ разумных, следовательно, они были близко к своей цели. Совкир кивнул самому себе, оглянувшись на Фэр и Локи, в очередной раз начавших свою перепалку в виде язвительных фраз. Видимо, это стало нормой в общение парочки, подумал мужчина, наслаждаясь резвостью детей. Он не видел в подобной манере ничего плохого, пускай они развлекаются, пока он действует, как действовал когда-то давным-давно. Только теперь, Совкир был уверен в своих действиях, и он был искренне счастлив от появившейся возможности наконец-таки исполнить свое обещание.